О книге
Он поворачивается. Карандаш летит у него из руки, скользит по ватману и мягко ударяется о ковролин, и ни один из нас не делает шага, чтобы поднять его.
— Аня, — зовёт он.
— Анна Сергеевна, — отвечаю я, опускаясь на стул рядом. — Здравствуйте, Дмитрий Олегович.
— Вы друг друга знаете? — Крылов смотрит то на меня, то на него.
— Когда-то, — говорю я.
— Когда-то, — эхом отзывается Дмитрий.
— Ты вышла замуж, — замечает Дмитрий, как только Крылов выходит.
— К делу это отношения не имеет.
— Я не о деле.
— А я только о деле. До свидания, Дмитрий Олегович.
— Анна Сергеевна, — тянет он, будто пробуя на вкус. — Мне надо сказать тебе кое-что. Останься, когда все закончится. Прошу. Пять минут.
Начало книги
Ты опоздал на десять лет
Элли Чэндлер
ТЫ ОПОЗДАЛ НА ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Роман
Глава 1. Утро с запахом хлеба
— Анна Сергеевна, правая печь опять проседает, а у меня чиабатта на расстойке. Ещё десять минут — и её можно отдавать голубям.
Ирина встречает меня в дверях цеха с прихваткой в руке, и по её лицу понятно, что голубям она ничего отдавать не собирается, зато мне выскажет всё, если я сейчас же не придумаю выход. На часах пять сорок, за окном густая мартовская темнота, в зале ещё пахнет вчерашним моющим средством, а из цеха уже тянет тёплой опарой и жжёным сахаром.
— Перекинь чиабатту в левую, закваска подождёт, — говорю я и стаскиваю куртку на ходу. — Сколько показывает?
— Двести десять. Выставлено двести тридцать. Гоша вчера сказал, ты в курсе.
— Я в курсе с пятницы. Мастер обещал приехать сегодня до обеда.
— Мастер и в пятницу обещал, — Ирина пожимает плечами и разворачивается к стеллажу с лотками. — Гоша, левую бери! Левую, я сказала!
Гоша, наш младший пекарь, выглядывает из-за дежи с мукой на щеке и виновато кивает. Ему двадцать три, он печёт лучший ржаной в квартале и до сих пор путает право и лево, если на него повысить голос раньше шести утра.
Я подхожу к правой печи, приоткрываю дверцу и провожу ладонью вдоль уплотнителя. Снизу тянет прохладой, резина в углу вздулась и отошла от металла.
— Уплотнитель, — говорю я. — Дверь не держит тепло.
— И что с этим делать в шесть утра? — спрашивает Ирина, не оборачиваясь.
— Работать. Сегодня ставим в правую только булки, им двухсот десяти хватит. Хлеб весь в левую. Мастеру позвоню в восемь, раньше он трубку не берёт. Вторая партия круассанов во сколько?
— В шесть пятнадцать.
— Касса заряжена?
— Заряжена. Терминал вчера опять перезагружался, я время в тетрадь записала.
— Хорошо. Молочнику я напишу сама, вчера снова недовезли два ящика. И напомни мне про санкнижку Гоши, у него в марте срок.
Ирина наконец поворачивается ко мне и улыбается уголком рта.
— Ты перечисляешь.
— Я работаю.
— Ты перечисляешь, Ань. Значит, что-то случилось.
— Случилась печь, — отвечаю я и иду мыть руки.
Она права, и это раздражает сильнее любой печи. Я с детства раскладываю тревогу по пунктам, превращаю её в список, и пока в списке хватает строчек, мне кажется, я держу всё в руках. Сегодня там печь, молоко, терминал и смутное беспокойство, разбудившее меня в половине пятого, за минуту до будильника.
Телефон в кармане фартука вибрирует, когда первые булочки уходят в печь.
— Ты где? — спрашивает Павел хриплым со сна голосом.
— В цеху. Где мне ещё быть?
— Мало ли. Вдруг сбежала от нас с молодым пекарем.
— Молодой пекарь путает право и лево.
— Тогда я спокоен, — он зевает прямо в трубку. — Соня проснулась и требует булочку с маком. Говорит, ты обещала.
— Я обещала в субботу.
— Сообщу ей. Она будет счастлива.
В трубке слышится топот, шорох, потом возмущённый тонкий голосок:
— Мама, это я! Папа неправильно говорит!
— Сонечка, доброе утро, — я улыбаюсь в пустоту цеха. — Булочка будет в субботу, и мак мы с тобой посыплем вместе.
— А сегодня?
— А сегодня садик.
— Миша сказал, в садик ходят малыши, а он почти школьник.
— Миша прав наполовину. Дай папе телефон, солнышко.
Павел возвращается в разговор под хлопок холодильника.
— Муку со склада заберу к восьми, к девяти привезу, — говорит он. — Детей закину и сразу к тебе. Список есть?
— Пришлю. Восемь мешков пшеничной, два ржаной, и спроси про сливочное масло, они в феврале обещали скидку.
— Спрошу. Ань, ты вообще спала?
— Спала.
— Сколько?
— Достаточно, чтобы сказать «спала».
Он молчит пару секунд, и в этой паузе я слышу всё, о чём он не говорит вслух: про мои синяки под глазами, про то, как я вчера уснула на диване прямо в джинсах, про выходной, обещанный ему ещё на Новый год.
— Пришли список, — произносит он мягко. — И съешь что-нибудь, кроме кофе.
К половине восьмого зал оживает. Звякает колокольчик над дверью, у витрины выстраивается короткая очередь из тех, кто бежит на работу и берёт круассан с собой, и тех, кто никуда не торопится. Валентина Ивановна из соседнего дома приходит ровно в семь тридцать пять, как приходит почти все пять лет, с самого нашего открытия, и кладёт на прилавок мелочь.
— Половинку бородинского, Анечка. И скажи мне, почему у тебя лицо, как у моего зятя перед техосмотром?
— Печь сломалась, Валентина Ивановна.
— Печь — это ерунда. Печь чинится. Вот зять у меня не чинится, — она забирает пакет и придирчиво смотрит мне в глаза. — Ешь сама свой хлеб, а то совсем прозрачная.
— Мне сегодня все говорят поесть.
— Значит, все правы.
Павел приезжает в девять с четвертью. Он заносит мешки через чёрный ход по два сразу, ставит их на поддон и отряхивает куртку от белой пыли, хотя пыль въелась в ткань ещё года три назад и отряхивать её давно бесполезно.
— Масло дадут со скидкой, но с апреля, — говорит он. — И у них новый водитель, привозить будет после десяти. Я сказал, нас это не устраивает.
— И что они?
— Сказали, подумают. Я сказал, пусть думают до пятницы, иначе ищем другого поставщика.
— Ты им угрожал?
— Я им сообщил расписание. — Павел ставит последний мешок и только теперь смотрит на меня внимательно. — Ты бледная.
— Мне уже все сегодня сказали.
— Кто все?
— Ирина, Валентина Ивановна и ты.
— Хорошая компания, — он берёт с подноса неудачный круассан с подгоревшим боком и протягивает мне. — Ешь при мне.
— Паш, у меня мастер через час.
— Мастер подождёт, ты съешь.
Я откусываю, потому что спорить с ним в таком тоне бессмысленно, а ещё потому, что от него пахнет улицей, холодом и детским шампунем, и от этого запаха мне на минуту становится спокойно. Мы женаты семь лет, и за эти годы научились понимать друг друга с полуслова, даже когда оба падаем с ног.
Мастер приезжает к одиннадцати, ворчит на старую резину, меняет уплотнитель и уезжает, оставив счёт и совет не хлопать дверцей. Я сажусь в подсобке за ноутбук, чтобы перевести деньги, и вижу письмо, пришедшее в одиннадцать четырнадцать.
Отправитель — ООО «УК Волжская». Тема: «Уведомление о планируемой реконструкции здания».
— Ир, — зову я, не отрывая взгляда от экрана. — Зайди на минуту.
Ирина появляется в дверях с полотенцем через плечо.
— Что? Мастер снова сломал то, что починил?
— Читай.
Она наклоняется над моим плечом и читает вслух, медленно, спотыкаясь на канцелярских оборотах:
— «Уважаемая Анна Сергеевна. В связи с переходом права собственности на здание к ООО „Северный берег“ сообщаем о планируемой реконструкции объекта. Приглашаем Вас на рабочее совещание по вопросу дальнейшего использования арендуемого помещения шестого марта две тысячи двадцать пятого года в одиннадцать ноль-ноль. Повестка и состав участников будут направлены дополнительно. С уважением, Крылов С. М.» — Ирина выпрямляется. — Реконструкция — это когда нас выгоняют?
— Это когда пока ничего не понятно.
— Ань, мне не нравится, когда ты так говоришь.
— Мне тоже, — я открываю папку с документами на рабочем столе и ищу файл договора. — Договор у нас до конца июня.
— И что это значит?
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Ты опоздал на десять лет» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.