Покрывало для дракона

Карточка книги Завершена
Серия
«Дракон и девушка»книга 2 из 3
5глав
≈ 41страниц
108 тыс.знаков
Русскийязык
11.10.2026добавлена
4просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Начало книги

Глава 1

Глава 1

В то утро я едва не продала своё лучшее покрывало за цену трёх мотков шерсти. Покупательница в шляпке с жёлтыми перьями уже протягивала кошелёк, а я смотрела на её пухлую руку и вспоминала, как до рассвета распускала неровный край. Усталость делала меня сговорчивой, но пальцы ещё помнили каждую петлю.

— За такую сумму я могу предложить вам маленькую накидку, мадам, — сказала я, придерживая покрывало, которое она уже тянула к себе. — Здесь хорошая шерсть, а вышивку я делала вручную. Если вам нужна вещь на всю кровать, цена останется той, что я назвала.

Я подумала о сапоге Неда, который мы с матерью вчера снова подшили дратвой, и о счёте угольщика под жестяной банкой с чаем. Потом осторожно освободила шерсть из чужих пальцев и сложила край так, чтобы серебристые листья не касались мокрых досок. Покупательница фыркнула и ушла, оставив после себя запах фиалковой воды.

— Хорошо ответила, — заметила миссис Белл с соседнего прилавка, где в плетёных корзинах лежали яйца. — Она у меня третий месяц пытается выторговать дюжину по цене половины. Куры уже начали принимать это на свой счёт.

Я рассмеялась, хотя от голода смех отозвался неприятной пустотой под рёбрами. Миссис Белл посмотрела на меня поверх очков, разломила овсяную лепёшку и положила половину рядом с моей корзиной. Я хотела отказаться, но она занялась яйцами с решительностью человека, который не намерен обсуждать собственную доброту.

Покрывал у меня было всего четыре: кремовое с голубыми колокольчиками, коричневое с золотистыми ветками, светло-серое с виноградной каймой и последнее, тёмно-синее. Над синим я просидела почти две недели, потому что никак не могла решить, куда повернуть серебряный стебель в середине узора. Вчера ночью я наконец переместила одну петлю, и рисунок словно вздохнул, освободившись от тесноты.

Бабушка называла это чувством нити и никогда не позволяла продолжать работу, если от неё становилось тревожно. Мать считала, что старые женщины просто умеют красивее говорить о терпении, а я не спорила ни с одной из них. Иногда мне действительно казалось, что правильно связанные вещи чуть теплее остальных, но объяснение всегда находилось самое обыкновенное.

В свои двадцать лет я мечтала о мастерской, где не приходилось бы убирать работу со стола перед ужином. В ней имелись большое окно, две полки для пряжи и табличка «Эвелин Харт» над дверью. Пока вместо полок была корзина, а над дверью нашего дома висела сломанная водосточная труба.

К полудню я продала только две салфетки и подушечку для игл. Денег всё ещё не хватало на уголь, и я уже прикидывала, что отдать перекупщику. Тогда в шуме площади появилась предупредительная почтительность, которую невозможно спутать с обычным любопытством.

Перед аптекой остановилась чёрная карета с гербом на дверце. Я заметила серебряное крыло, обвивающее ветку, однако рассмотреть рисунок лучше не успела: кучер спрыгнул на мостовую, а из кареты вышел мужчина в тёмном пальто. Он не стал ждать, пока сопровождавший его слуга проложит путь, и направился между прилавками сам.

Сначала я увидела чёрные перчатки и белый шейный платок, потом его лицо. Мужчина оказался моложе важных господ, обычно покупавших здесь лошадей. Тёмные волосы были растрёпаны ветром, а серые глаза смотрели без привычной для состоятельных покупателей рассеянности.

Я поспешно поправила ленту и стряхнула крошку с юбки. Незнакомец остановился передо мной, но смотрел не на моё лицо, а на синее покрывало. На мгновение мне показалось, что он узнал вещь, которую давно искал, хотя это было невозможно: я закончила её всего несколько часов назад.

— Можно посмотреть ближе? — спросил он, и от низкого, слегка хриплого голоса я почему-то сильнее почувствовала холод в своих руках. — Особенно вот этот край. Не хотелось бы испортить вашу работу, если перчатки окажутся влажными.

— Шерсть не испугается нескольких капель, сэр, — ответила я и развернула покрывало на свободной части прилавка. — Только не тяните за серебряную нить, она мягче основной. Если хотите, я покажу вам обратную сторону: там лучше видно, как закреплена вышивка.

Он наклонился над тканью, и я заметила едва различимую складку между его бровями. Мужчина был бледен, будто давно не выходил на солнце, а правую руку двигал осторожно. Но когда пальцы в перчатке легли на серебристый рисунок, напряжение в его лице немного ослабло.

— Где вы взяли этот узор? — спросил он, не отрывая взгляда от каймы. — Я видел похожие листья много лет назад, хотя рисунок был неполным. Здесь, кажется, всё на своём месте.

— В бабушкином альбоме, — сказала я, радуясь возможности говорить о знакомом. — Правда, середину пришлось немного изменить, иначе край стягивался. Бабушка сердилась бы, если бы я оставила такую работу только потому, что так нарисовано на бумаге.

— Значит, вы сами решили, где изменить рисунок? — уточнил он и провёл большим пальцем по стеблю. — Вас кто-нибудь учил, кроме бабушки? Может быть, вы работали у мастерицы в городе?

— Только бабушка, сэр, а потом я училась на собственных ошибках, — ответила я, чувствуя, что краснею. — Их было достаточно, чтобы открыть целую школу, если бы за ошибки платили. В городе я ни у кого не работала, но могу сделать покрывало по вашим размерам.

На его губах появилась улыбка, небольшая, но совершенно настоящая. От неё лицо изменилось так заметно, что мне пришлось занять руки сворачиванием угла. Я слишком хорошо знала, как опасно принимать любезность покупателя за что-то личное, и всё-таки уже прислушивалась к каждому его слову.

— Как вас зовут? — спросил он, отступая, чтобы пропустить женщину с корзиной. — И сколько стоят три покрывала: синее, серое и то, с колокольчиками? Я хотел бы купить их сегодня.

— Эвелин Харт, сэр, — сказала я и назвала сумму, заранее приготовившись к торгу. — Могу завернуть каждое отдельно, чтобы вышивка не зацепилась. Для светлого лучше не использовать горячую воду, иначе голубая нить начнёт линять.

Он достал кошелёк и отсчитал деньги, не возразив ни словом. Я пересчитала монеты дважды, потому что такой продажи у меня ещё не было, а он терпеливо дождался, пока я спрятала их в поясную сумочку. Только тогда я заметила стоявшего за его плечом седого слугу, который смотрел на хозяина с тихим изумлением.

— Томас, отнесите покупки в карету, — произнёс незнакомец и придержал край ткани, пока я оборачивала её чистым полотном. — Осторожнее с синим. Мисс Харт объяснила, что серебряную нить легко повредить.

— Да, милорд, — ответил слуга и принял свёртки с такой бережностью, словно ему доверили фарфор. — Обед у мистера Фелпса назначен на час, если вы ещё намерены ехать. Я предупрежу кучера, что мы задержимся.

Обращение «милорд» словно поставило между нами ещё один прилавок, выше моего. Я опустила глаза на ногти со следами красильного настоя и вспомнила всё, что сказала об ошибках и школе. Незнакомец, однако, не выглядел оскорблённым моим невежеством.

— Адриан Блэквуд, — представился он, словно понял, почему я замолчала. — И прежде чем вы начнёте беспокоиться, я покупал покрывала, а не проверял ваши знания о местных семействах. У вас найдётся ещё несколько минут для разговора?

— В моём доме освободилось место горничной, — сказал он. — Нужен человек, который умеет обращаться с тонким бельём, следить за гостевыми комнатами и помогать экономке. Судя по вашей работе, вы умеете быть внимательной к вещам, а это встречается реже, чем принято думать.

— Я могу спросить об условиях, милорд? — произнесла я, заставив себя снова посмотреть ему в лицо. — Мне нужно знать жалованье и то, где я буду жить. И ещё я не хотела бы совсем бросать рукоделие, если работа займёт всё время.

Он назвал плату, от которой у меня перехватило дыхание, но не настолько большую, чтобы предложение стало похоже на насмешку. Питание и комната полагались отдельно, вечернее время после окончания обязанностей оставалось моим, а изготовленные для дома вещи оплачивались сверх жалованья. По воскресеньям можно было навещать семью, если заранее предупредить экономку.

— Распорядок определяет миссис Уитмор, — добавил он. — Я не стану обещать вам лёгкую службу, потому что она действительно следит за порядком. Но условия будут записаны, и вы сможете прочесть их до того, как дадите согласие.

— А если я пойму, что не справляюсь? — спросила я, всё ещё боясь обнаружить подвох слишком поздно. — Или если дома случится что-то и мне придётся уйти? Я не хочу принять деньги вперёд, а потом оказаться должной вам больше, чем смогу вернуть.

— Вы получите плату за отработанное время, — ответил он без раздражения. — Обычный срок предупреждения — неделя, но семейную беду никто не станет измерять календарём. За дорогу до дома с вас тоже не потребуют денег.

— Мне нужно поговорить с матерью, — сказала я после короткой паузы. — Я не привыкла принимать такие решения одна. Если позволите, я принесу ответ завтра утром.

Он вынул из внутреннего кармана небольшую карточку и записал на обороте имя экономки. Затем протянул её мне, придерживая за угол, чтобы я могла взять бумагу сухой стороной ладони. Наши пальцы соприкоснулись через тонкую кожу его перчатки, и на одно нелепое мгновение я забыла, как складываются слова.

— Томас будет у почтового двора завтра в десять, — сказал граф. — Если решите приехать, он проводит вас в Блэквуд-Холл; если нет, передайте ему отказ. Не считайте покупку ваших вещей обязательством, мисс Харт, это два разных дела.

Он ушёл, оставив меня с карточкой, полным кошельком и совершенно бесполезным желанием посмотреть ему вслед ещё раз. Я выдержала лишь несколько секунд, после чего повернулась к карете. Адриан Блэквуд стоял у открытой дверцы и тоже смотрел в мою сторону, но, встретившись со мной взглядом, не улыбнулся.

До вечера я ещё несколько раз перечитывала карточку. Потом продала коричневое покрывало, закрыла прилавок и пошла домой с углём, хлебом и маленьким пакетом сахара. Карточку спрятала за подкладку сумочки, будто она могла потеряться среди застёгнутых складок.

Мать сидела у окна, подшивая чужую сорочку, а Нед чинил ручку нашей старой щётки. Когда я поставила покупки на стол, брат поднялся так быстро, что скамья стукнулась о стену. Ему было четырнадцать, и в последнее время он всё чаще пытался выглядеть мужчиной, которого не удивишь полным мешком угля.

Я рассказала о графе, повторила условия и протянула карточку. На имени Блэквуд мать задержала взгляд, а потом перевернула бумагу и прочла запись на обороте. Нед тем временем поставил чайник на плиту с видом человека, который тоже намерен участвовать в семейном совете.

— В том доме жила моя знакомая, — сказала мать, разглаживая карточку большим пальцем. — Давно, ещё при старом графе, и ушла после смерти его жены. Не жаловалась на жалованье, но о хозяевах почти не говорила.

— Он предложил записать условия, — ответила я, стараясь не торопиться. — И не торопил меня с решением. А про молчание можно сказать что угодно: может быть, твоей знакомой просто не нравилось обсуждать чужую жизнь.

— Он тебе понравился, — произнесла мать без вопроса и сразу пожалела о резкости своего голоса. — Это не упрёк, Эви. Просто хорошее лицо иногда мешает заметить то, что ты обязательно заметила бы у другого человека.

— Он был вежлив, — сказала я, выбирая самое безопасное слово. — И слушал, когда я задавала вопросы. Мне понравилось именно это, а работу я хочу потому, что не собираюсь ещё одну зиму считать куски угля.

— Я могу пойти учеником к мистеру Прайсу, — вмешался Нед, опершись ладонями о стол. — Он обещал спросить отца, можно ли взять ещё одного мальчика в мастерскую. Тогда тебе не придётся уезжать только из-за нас.

Я подошла к нему и поправила ворот, который он вечно застёгивал криво. Его предложение было серьёзным, и я не стала отшучиваться, хотя очень хотелось облегчить разговор. Мы договорились, что он узнает об учении, а я попробую службу, и ни одно решение не сделает другое ненужным.

После ужина мать достала своё лучшее дорожное платье и приложила к моим плечам. Зелёная шерсть была крепкой, а рукава можно было выпустить по старому шву. Пока мы подгоняли их, мать снова спрашивала об условиях, словно каждый ответ позволял закрепить меня ещё одной булавкой.

— Возьми бабушкин альбом, — сказала она, когда я сложила платье на стул. — И напиши мне, как только устроишься, даже если устала и нечего рассказывать. Мне достаточно будет знать, что ты ела и у тебя сухая постель.

Я достала альбом и провела ладонью по потёртой обложке. Между страницами остались бабушкины записки и пробные ленты. Серебристый рисунок находился на листе с загнутым уголком, а в стёршейся подписи я различала только слово «дом».

Ночью я долго лежала без сна, прислушиваясь к дыханию матери за тонкой перегородкой. Мне впервые предстояло уехать не на день, и собственное желание казалось почти предательством. Только под утро я позволила себе представить большое окно, полки с пряжей и руку в чёрной перчатке, осторожно касавшуюся моей работы.

К почтовому двору я пришла без четверти десять, с узлом одежды и корзиной для рукоделия. Нед нёс корзину до самой кареты, хотя я дважды предлагала забрать её, а мать остановилась возле лавки булочника, чтобы проститься без лишних глаз. Она обняла меня крепко и быстро, словно иначе могла передумать.

Томас оказался уже на месте и сразу узнал меня. Он принял вещи, показал матери записку миссис Уитмор с подтверждением условий и дождался, пока мы обе прочли её. Эта простая предусмотрительность успокоила мать заметнее любых обещаний, а мне позволила сесть в карету без ощущения, что я бегу куда-то тайком.

— Я буду дома в воскресенье, — сказала я Неду через открытое окно. — И не вздумай соглашаться работать за одно питание, если мистер Прайс предложит тебе место. Вспомни, сколько ты умеешь, прежде чем он начнёт объяснять, сколько ты ещё не умеешь.

— Ты тоже вспомни, — ответил брат и протянул мне забытый шарф. — Особенно если там все будут разговаривать важными голосами. Альбом я положил сверху, чтобы ты не помяла страницы.

Карета тронулась, и я смотрела назад, пока мать с Недом не исчезли за поворотом. Потом села ровнее, положила руки на колени и обнаружила, что обе дрожат. Мне пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смогла рассмотреть дорогу за другим окном.

Некоторое время мы ехали молча. За окном поля сменились лугами, потом дорога вошла в лес, где листья лежали толстым рыжим слоем. Когда между стволами показалась ограда, я увидела тот же знак серебряного крыла, что на дверце кареты.

Блэквуд-Холл оказался светлее, чем я ожидала. Большой дом стоял над пологим спуском к озеру, и в его высоких окнах отражалось бледное осеннее небо. Только боковое крыло, уходившее к лесу, выглядело мрачным: ставни на втором этаже были закрыты, а плющ поднялся до самой крыши.

Миссис Уитмор встретила нас у служебного входа. Высокая женщина в сером платье назвала меня мисс Харт и не стала разглядывать мой узел, будто по нему определялись достоинства новой служанки. В комнате рядом с кладовой уже лежали две копии условий и чернильница.

Экономка дала мне время прочесть обе, объяснила порядок выплаты и показала, где будет записываться работа над изделиями. Среди обязанностей значились бельё, гостевые комнаты и помощь в зимнем саду, когда требовались свободные руки. Я уточнила, нужно ли мне покупать форму, и услышала, что платье с фартуком выдадут сегодня, а стоимость не вычтут из жалованья.

— Я умею работать, миссис Уитмор, но в таком большом доме ещё не служила, — призналась я, поставив подпись чуть медленнее обычного. — Если здесь есть особый порядок, мне лучше показать его сразу. Я не хочу испортить дорогую вещь только потому, что постеснялась спросить.

— Тогда мы с вами поладим, — ответила она, посыпая чернила песком. — Я предпочитаю пять вопросов одному разбитому предмету. И очень прошу не скрывать ошибки: почти всё можно исправить, если мне сообщат вовремя.

Она позвонила в маленький колокольчик, и через минуту в дверях появилась девушка с рыжеватыми волосами, собранными в тугой пучок. Её взгляд остановился на моей корзине, затем на лице, и стал заметно теплее. Экономка представила её как Мэйзи Рид, поручив показать мне комнату и проводить к обеду.

У двери миссис Уитмор остановила нас и добавила ещё одно правило. После заката северное крыло запиралось, и входить туда без её распоряжения не разрешалось никому из младшей прислуги. Если хозяину что-нибудь требовалось ночью, этим занимались она сама или Томас.

— Даже если вы услышите звонок с той стороны, сначала позовите меня, — сказала она, глядя прямо на меня. — Дверь моей комнаты находится возле лестницы, Мэйзи покажет. Мне важно, чтобы вы запомнили это с первого дня.

— Не пугайся её лица, — сказала Мэйзи, когда мы поднялись на второй этаж служебной части. — Она точно так же смотрит на чайник, если тот долго не закипает. Зато, когда я заболела, сама принесла мне бульон и велела садовнику прекратить стучать под окном.

Моя комната оказалась маленькой, с кроватью, комодом и столом возле окна. Соседняя принадлежала Мэйзи, а тонкая стена позволяла услышать, если кто-нибудь позовёт. Я поставила корзину на стол и коснулась покрывала на кровати, не сразу поверив, что это место теперь действительно отведено мне.

— У тебя тут хороший свет утром, — заметила Мэйзи, вытаскивая из шкафа сложенную форму. — Предыдущая девушка всё жаловалась, что солнце мешает спать, а потом вышла замуж за мельника и переехала к его мельнице. Там, говорят, колёса стучат с рассвета, так что справедливость всё-таки существует.

Я рассмеялась, и Мэйзи улыбнулась так открыто, что мне сразу стало легче. Она помогла подобрать платье, объяснила, где брать воду, и предупредила о третьей ступеньке на задней лестнице. К обеду я уже знала, что кухарка любит прямые ответы, садовник терпеть не может срезанные розы, а в библиотеке нельзя переставлять книги даже ради уборки.

После еды мне показали бельевую и дали разобрать небольшую стопку наволочек. Я проверяла швы, откладывала вещи для починки и впервые за долгое время работала, не думая о том, хватит ли вечером денег на хлеб. Только иногда взгляд сам собой поднимался к двери, за которой мог появиться хозяин.

Графа я увидела ближе к вечеру, когда несла пустую корзину обратно в кладовую. Он вышел из коридора возле главной лестницы и остановился, заметив меня в новой форме. На этот раз перчаток на нём не было, но правую руку он держал за спиной, а рукав домашнего сюртука опускался почти до костяшек пальцев.

— Мисс Харт, значит, вы решили попробовать, — сказал он, и от того, что он запомнил моё имя, я испытала совсем неуместную радость. — Вас устроили условия? Если что-нибудь осталось непонятным, лучше обсудить это сейчас, пока мы не начали неправильно понимать друг друга.

— Всё устроило, милорд, — ответила я, чуть крепче прижав корзину к бедру. — Миссис Уитмор показала мне бельевую, а Мэйзи объяснила, где я могу работать по вечерам. Мать будет спокойнее, когда узнает, что у меня здесь такое хорошее окно.

— Рад, что хотя бы окно оказалось удачным, — произнёс он. — Томас завтра отвезёт письма в город, можете передать ему своё. С рукоделием не торопитесь: миссис Уитмор сначала должна дать вам время освоиться.

Я поблагодарила его, а он слегка склонил голову и прошёл мимо. На расстоянии вытянутой руки от него пахло дождём, кожей и чем-то сухим, напоминавшим нагретый камень. Мне захотелось обернуться, но я удержалась, пока его шаги не стихли, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Вечером я написала матери длиннее, чем собиралась, упомянув и еду, и комнату, и Мэйзи. О графе сообщила лишь то, что он подтвердил условия и предложил отправить письмо с Томасом. Потом перечитала эти две строчки и почувствовала, что они почему-то выдают меня сильнее целой страницы подробностей.

Мэйзи заглянула пожелать спокойной ночи и принесла ещё один огарок свечи. Мы немного поговорили о моих покрывалах, а она призналась, что складывает заработанные деньги на будущую пекарню. Ей хотелось продавать булочки с корицей возле почтового двора, где приезжие всегда голодны и редко спорят о цене.

Когда она ушла, я раскрыла альбом на странице с серебристым стеблем. Под лампой рисунок выглядел обыкновенно: выцветшие чернила, несколько исправлений, след бабушкиного пальца на краю. Я положила рядом клубок ниток, но вязать не стала, потому что глаза слипались после двух почти бессонных ночей.

Проснулась я от звука, который сначала приняла за тяжёлый сундук, передвигаемый этажом выше. Что-то протяжно скользнуло по кровле, затем раздался короткий удар, и в оконной раме дрогнуло стекло. Я села в постели и некоторое время слушала тишину, стараясь вспомнить, есть ли над моей комнатой чердак.

За окном было темно, только дорожка внизу светлела в неровном лунном свете. Я подошла к стеклу, придерживая ночную рубашку у горла, и увидела, как над садом шевельнулись вершины деревьев. Ветер мог сделать то же самое, но воздух у окна оставался неподвижным.

Я уже протянула руку к дверной ручке, когда в коридоре послышались шаги. Кто-то прошёл быстро и тяжело, остановился возле лестницы, а потом щёлкнул замок в дальней двери. Вспомнив распоряжение экономки, я вернулась к кровати и долго лежала с открытыми глазами, уверяя себя, что большой старый дом имеет право на собственные ночные звуки.

Утром Мэйзи постучала раньше, чем я успела дописать письмо. Она позвала меня пройти через сад к кухне, чтобы показать короткую дорожку, пока не началась работа. Я надела выданное платье, убрала волосы и пошла за ней, всё ещё надеясь услышать объяснение ночному шуму без необходимости задавать вопрос.

Возле каменной ограды Мэйзи остановилась так резко, что я едва не налетела на неё. На верхнем краю лежали светлые осколки, а по гладкому камню тянулись четыре глубокие борозды. Я присела, коснулась пальцем свежей царапины и почувствовала под ногтем крошку известняка.

Следы шли рядом, почти ровно, будто кто-то провёл по ограде огромной железной рукой. Ни телега, ни упавшая ветка не могли оставить их на такой высоте, и ближе к концу одной борозды камень был вырван целым куском. За оградой тёмный влажный грунт примялся широкой впадиной, в которой уже собиралась вода.

— Вчера этого не было, — произнесла Мэйзи, но говорила она тише обычного. — Я ходила здесь после ужина и точно помню целый край. Пойдём, лучше скажем мистеру Холту, он отвечает за сад.

Я поднялась и машинально взглянула на крышу северного крыла. Снизу всё выглядело спокойно: закрытые ставни, неподвижный плющ и дым над дальней трубой. Только теперь, стоя рядом со свежими отметинами на камне, я уже не могла представить, какой сундук способен передвигаться по крыше снаружи.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Покрывало для дракона» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.