Фальшивый роман с попаданкой
- Автор
- Лина Хост
О книге
Оказаться в теле голливудской красавицы — это же предел мечтаний. Но есть свои загвоздки. Тебе уже тридцать два, пресса окрестила тебя «стареющей звездой», а супруг в прошлом заявляет о преследовании. Спасти репутацию способен лишь фиктивный роман с молодым актёром — наглым симпатягой с самым ужасным характером во всех Голливудских холмах. Три месяца быть на виду.
Лобзания под вспышки камер. Скандальный разрыв в конце. Проще простого, верно? Вот только бывший муж, похоже, вознамерился довести меня до безумия. А мой ненастоящий Ромео всё чаще забывает, что мы лишь играем в любовь.
Начало книги
ФАЛЬШИВЫЙ РОМАН С ПОПАДАНКОЙ
ФАЛЬШИВЫЙ РОМАН С ПОПАДАНКОЙ ГЛАВА 1 Я — Ира Деревянкова, я умерла в современной больнице и очнулась в 1938 году в Голливуде, в теле Ирэн Лемар, кинодивы, которую газеты называют стареющей, полиция — опасной, а бывший муж-режиссёр предпочёл бы больше никогда не видеть. *** «Падшая звезда синематографа преследует бывшего мужа: Ирэн Лемар задержан полицией», — орала готическим шрифтом верхняя вырезка. А ниже, уже шрифтом помельче, газетным курсивчиком было: «Стареющая, тридцатидвухлетняя актриса Ирэн Лемар задержана вчера ночью полицейским нарядом в тот момент, когда она следила за своим бывшим супругом. Как низко, как безнадёжно низко может пасть бывшая любимица публики…» Стареющая? В тридцать два? Я перечитала это слово трижды, каждый раз надеясь, что оно как-нибудь само собой рассосётся и превратится, ну, скажем, в «загадочная» или на худой конец «зрелая». Не рассосалось. «Стареющая, милая моя, стареющая, — ехидно шепнул внутренний голос. — А ты как думала, в тридцать два по местным меркам тебе уже пора подыскивать чепец потеплее и креслице поглубже». Ниже красовалась чёрно-белая фотография. Красивая до неприличия женщина. С лебединой шеей и влажными тёмными глазами, с тяжёлой копной волос, уложенной модной голливудской волной. Ирэн Лемар. А точнее — уже я, Ира Деревянкова, тридцати двух лет (ровесница), программист из подмосковного города Королёва, до недавнего времени жившая неприметно, как серая мышка, и без всякого голливудского блеска, в обычном женском теле и ни сном ни духом не подозревавшая, что судьба уготовила ей, оказывается, увлекательный аттракцион. Мне, в некотором смысле, крупно повезло. Переселиться в тело роскошной — пусть, по мнению местной прессы, и стареющей (тьфу ты, привязалось же!) — красавицы, да ещё и с именем, почти совпадающим с моим собственным. Ира — Ирэн. Пара букв разницы, а какая поразительная разница в жизни. Попала я сюда, в это тело, крайне бесцеремонно. Последнее, что я помнила из своей прошлой, ничем не примечательной жизни, — боль, растерянность, перитонит, экстренная операция, бегущие рядом с каталкой лица в белых масках и лампа над столом, которая в самое последнее мгновение перед тем, как я провалилась в темноту, показалась мне подозрительно похожей то ли на вспышку фотографа, то ли на съёмочный софит. Очнулась — уже здесь, на Голливудских холмах. Тоже, между прочим, в больнице. После того как Ирэн, моя новая, так сказать, оболочка, напилась то ли каких-то трав, то ли успокоительных, то ли, наоборот, возбуждающих средств — доктор пробормотал невнятно, а я из деликатности не переспросила. Если мы с ней действительно поменялись телами — а других версий у меня, увы, не находилось, — то оставалось только надеяться, что Ирэн там, в моей королёвской хрущевке, не станет так же беспечно относиться к новому телу. Я встряхнула газету, чуть смазав большим пальцем типографскую краску — печать в этом чудесном 1938 году, прямо скажем, оставляла желать лучшего, — и вздохнула. Заметок про Ирэн было много. Очень много. Восходящая звезда синематографа. Новая парижская дива, «француженка с американской душой». Свадьба с режиссёром — Домиником Валуа, «мастером света и линий», как его любили величать журналисты, — пышная свадьба с белыми розами, с водопадом шампанского, с толпой репортёров. Триумфальные роли, овации, гонорары. Рукоплескания толпы. Фанаты. Потом измена мужа с какой-то юной старлеткой, имя которой мелькнуло в двух вырезках, и я, каюсь, его не запомнила. Развод, инициированный со стороны Доминика. И… Несколько заметок о преследовании мужа, о возможном психическом заболевании, алкоголизме... А дальше газеты вдруг умолкли. То ли из остатков уважения к бывшей звезде, то ли, что вероятнее, оттого что новую порцию скандального материала ещё не подвезли. Зато личный дневник не молчал. Он лежал в верхнем ящичке прикроватного столика. Тёмная кожаная обложка, застёжка с крошечным золотым замочком, а ключик был тут же, в том же ящике, что говорило о конспиративных способностях бывшей владелицы больше, чем весь альбом вырезок. И я клянусь — клянусь вам чем угодно, хоть остатками своей программистской совести, — я бы ни за что не полезла в чужой дневник, если бы не особые обстоятельства. Мне предстояло притворяться этой женщиной. И мне надо знать, как это делать хорошо. Я вообще люблю всё делать хорошо. Раз уж взялась. Я вообще люблю раскладывать всё по полочкам — я по гороскопу Дева, тринадцатое сентября, — тут уж, простите, ничего не попишешь, полочки — моя жизнь. Взяв с подноса чашечку тонкого фарфора с горячим черным чаем, я сделала обжигающий горло глоток, устроилась в глубоком кресле у окна, подобрав под себя длиннющие, всё никак не привыкающие к своей новой хозяйке стройные ноги, и раскрыла дневник откровений Лемар. Знакомство у них выдалось вполне романтичненькое: дорогучий ресторан, оплывающие свечи на столиках. Ее муженек подошел первым, поцеловал руку, сказал банальность низким голосом. Первый поцелуй. В меру бурный: терраса, летний дождик, и он властной хваткой притянул ее к себе. «Я поняла, что пропала». Про свадьбу было написано с восторгом почти детским, с перечислением знаменитых гостей и статусных подарков. Про измену — со слезами, размывшими фиолетовые чернила в грязные болезненные лужицы, с зачеркнутыми наспех словами, с рваным нервным почерком, с фразой «я не переживу это», подчеркнутой трижды, с нажимом, прорвавшим тонкую бумагу. А вот дальше… Дальше почерк менялся. Строчки сужались все сильнее, наклон плыл, буквы делались острее — будто бы перо в её тонкой руке потихоньку сходило с ума вместе с хозяйкой. « 12 октября . Ходила к его новому дому. Он живёт теперь в белом особняке на Кленовой улице. Дом у него богаче и с колоннами, и с этим отвратительным аккуратным зеленым газоном. Я стояла до самых сумерек. В семь зажёгся свет на втором этаже — это его спальня, я знаю, я знаю в этом доме каждую комнату, хотя никогда там не была. Он подошёл к окну, чтобы задернуть шторы. Я видела его силуэт. Он меня не заметил. Он меня больше не замечает.» « 19 октября . Опять была там. Пошел холодный дождь, я промокла до нитки, зато никто не обратил внимания на одинокую женщину под чёрным зонтом.» « 3 ноября . Позвонила ему, но не смогла заговорить. Просто дышала в трубку. Слушала его взволнованное “алло, алло, чёрт возьми, кто это”, и в его голосе была тревога, настоящий страх, и мне стало так хорошо — потому что тревога это ведь тоже чувство, правда? Значит, он ещё что-то ко мне чувствует. Пусть страх. Пусть раздражение. Что угодно, только не это убивающее равнодушие.» « 3 ноября , позже . Позвонила ещё раз. И ещё, и еще. На четвёртый раз он сказал: „Ирэн, я знаю, что это ты. Прекрати немедленно. Ты жалкая“. Жалкая. Он сказал — жалкая. Я запишу это слово, чтобы не забыть. Потому что я его верну, а я верну, чего бы мне это ни стоило. Он мой. Он был мой. Он будет мой.» « 7 ноября . Ходила к его дому. Он вышел к машине. Я подошла. Я не хотела скандала, только поговорить, объяснить, что всё это недоразумение, что мы должны попробовать ещё раз, что я готова его простить, забыть, готова на всё. Он посмотрел на меня брезгливо. И сказал: „Если ты ещё раз появишься у моего дома, я вызову полицию. Ты поняла? Поняла или повторить?“ И сел в машину. И уехал. А я осталась на его отвратительном аккуратном газоне и думала только одно: значит, надо, чтобы он меня боялся. Раз любить не хочет — пусть боится. Это ведь тоже своего рода чувства, правда? Правда же?» Я резко захлопнула дневник, застегнула застёжку и положила его на колени. Отхлебнула чай. Чай оказался ледяным — я и не заметила, сколько просидела с этой исповедью на коленях. Так. Прекрасно. Просто, чёрт возьми, прекрасно. Мне досталось тело роскошной, но, как мы уже выяснили, стареющей французской актрисы, с разбитым сердцем, разрушенной карьерой, коллекционным альбомом собственных унижений в бордовом сафьяне и, судя по последним записям, клиническим расстройством на почве неразделённой любви к бывшему козлу, то есть к мужу. — Ну что, Деревянкова, — сказала я себе, отставляя чашку с незабудками на маленький инкрустированный столик, — добро пожаловать в Голливуд. Ира! ГЛАВА 2 Дин толкнул матовую стеклянную дверь плечом, не постучав. Кабинет его агента тонул в сизом мареве — старый Джузеппе, как всегда, смолил свою толстую кубинскую сигару, превращая крошечную контору в газовую камеру, — и Дин, стянув с головы фетровую шляпу, парой резких взмахов разогнал перед лицом эту приторную табачную вонь. — Прикрой дверь, — прохрипел Джузеппе из-за стола, не выпуская сигары изо рта. Дин щёлкнул замком, но садиться не стал. В три широких шага пересёк кабинет, рванул вверх тугую оконную раму и по пояс высунулся наружу, подставив лицо яркому солнцу. С улицы в комнату потянуло полуденным жаром, бензином, гудками, обрывком джаза из забегаловки по соседству и сладковатым дымком жареных каштанов с угла; всё это смешалось у открытого окна в одну липкую калифорнийскую кашу, и Дин, лениво щурясь, сразу выхватил из неё главное. По раскалённому асфальту, звонко постукивая тонкими алыми шпильками, шла блондиночка. Лёгкий розовый шёлк прилипал к её бёдрам, ветер делал своё бесстыдное дело, а Дин, чуть подавшись вперёд и забыв на секунду обо всём, проводил её взглядом до самого угла. Сухой старческий кашель за спиной вернул его в комнату. Дин нехотя обернулся, провалился в глубокое кожаное кресло напротив стола и закинул ногу на ногу, выставив напоказ безупречно заглаженные стрелки. — Какая срочность, старик? Он лениво потянулся, расправляя плечи под тонкой шерстяной водолазкой. — Пришлось вставать в обед, а ночь, признаться, выдалась… Договаривать он не стал, ограничившись сытой многозначительной усмешкой; но Джузеппе, похоже, не собирался ни восхищаться его подвигами, ни даже делать вид. Морщинистая рука в старческих пятнах вынырнула из дымного облака и подтолкнула по полированному дубу утренний выпуск Los Angeles Times. — И что? — Дин даже не сменил позы, лишь скосил глаза на первую полосу. — Ирэн Лемар. Бывшая звезда немого кино. — Джузеппе стряхнул пепел, промахнувшись мимо
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Фальшивый роман с попаданкой» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.