В разводе. Единственная навсегда
- Авторы
- Дана Стар, Дарина Королёва
О книге
— Посмотри на меня. Изучи внимательно. — Рука ведёт от груди вниз, к животу, будто я ещё не поняла, что разглядываю. — Я — Илья Дорохов. Предо мной генералы преклоняются. Враги трепещут. И я наконец нашёл ту, что этого стоит! Ту, чей взгляд раскаляет мою кровь! И это не ты. Жаль...
Блондинка стоит чуть поодаль.
В его рубашке. И ухмыляется.
— У тебя за стенкой ребёнок, ему три года. Пока ты искал, от чего у тебя кровь бурлит, он рыдал — папа не приехал на праздник! Ты забыл, как я за тебя воевала, когда все махнули рукой?
— Ты ноги мне спасла, и я тебе благодарен. Но ты упустила: у мужчины есть кое-что превыше ног. И это давно уже не твоё.
— Ты изверг, — шепчу я.
— Я — изверг честный, Солнце. Даю тебе час. И кольцо верни! Оно теперь для Кати.
Он бросает мои сумки прямо в грязь и уходит, бросая меня на дожде.
И даже не подозревает, что этот миг сломает его навсегда…
Начало книги
ГЛАВА 1
ГЛАВА 1
— Посмотри на меня. Внимательно посмотри. — Он проводит ладонью по груди, по прессу, медленно, словно напоминая мне, на что я смотрю. — Я — Илья Дорохов. Меня ждут в штабе. Меня уважают генералы. Меня боятся враги. И я наконец нашёл женщину, которая этого достойна! Которая смотрит на меня так, что у меня кровь закипает! И это не ты. К сожалению…
Рядом с ним стоит фигуристая блондинка.
В его рубашке. И довольно улыбается.
— Страсть? Огонь? У тебя трёхлетний ребёнок за стенкой, Илья. И пока ты тут искал, от чего у тебя кровь закипит, этот ребёнок плакал, потому что папа не приехал на день рождения! Ты забыл, как я боролась за тебя, как выхаживала, когда все опустили руки?
Илья дёргает скулой. Попала.
Но он не отступает. Мой муж никогда не отступает — в этом вся его проклятая порода.
— Ты спасла мне ноги, и я благодарен тебе за это. Но ты забыла, что у мужчины есть кое-что выше ног. И это давно не твоё.
Больно.
Мне так больно, что воздух обжигает лёгкие.
— Ты чудовище, — выдыхаю я.
— Я — честное чудовище, Солнце, — отвечает он, не моргая. — У тебя есть час, чтобы освободить квартиру. И не забудь вернуть мне кольцо! Теперь его будет носить Катя.
Он собирает мои сумки, швыряет их в лужу и уходит, бросая меня под дождём.
Не подозревая даже, что это сломает его навсегда…
Глава 1
Злата
— Мамочка… А где папа?
Три свечи горят на кривом торте в форме военного КАМАЗа. Три маленьких огонька дрожат, отражаясь в огромных голубых глазах моего сына, и я чувствую, как внутри меня что-то медленно, беззвучно трескается.
— Папа скоро приедет, малыш. Давай пока подождём, хорошо?
Дима кивает. Серьёзно, по-взрослому — так, как умеют только дети, которые слишком рано научились ждать.
Он сидит на высоком стульчике в своей любимой пижаме с танками, сжимает в кулачке пластмассового солдатика и не сводит глаз с входной двери. Ждёт.
Я набираю номер мужа. Четвёртый раз за последний час. Длинные гудки — один, два, пять, семь — и каждый из них вонзается мне под рёбра тупой иглой.
«Абонент не отвечает…»
Знаю. Спасибо. Я в курсе, что абонент не отвечает. Абонент обещал своему трёхлетнему сыну, что приедет на день рождения. Абонент сказал — жди, Димка, папа привезёт сюрприз. Абонент…
Я кладу телефон на стол и улыбаюсь сыну. Так широко, что скулы сводит.
— Мам, а торт?
— Торт у нас красивый получился, правда?
Торт получился кривой. Честно — откровенно кривой, с просевшей серединой и съехавшей набок кабиной из мастики, которую мы лепили вместе четыре часа.
У КАМАЗа отвалилось одно колесо — печенье «Орео», размокшее в креме. Дима расстроился до слёз, а я присела перед ним на корточки и сказала: «Это же боевой КАМАЗ, сынок. У боевых всегда что-нибудь отваливается. Но он всё равно едет. Потому что сильный. Как папа».
И Дима улыбнулся. Отцовской улыбкой, одним уголком рта, от которой у меня каждый раз перехватывает дыхание, потому что в этой улыбке весь Илья. Все его черты, все его линии, вся его порода.
Мой сын — копия своего отца. Тёмные густые волосы, разлёт бровей, тяжёлый, не по-детски серьёзный взгляд.
Только глаза мои — голубые, распахнутые. И ещё родимое пятно на запястье, маленькое, в форме солнышка. Ни у кого из родни такого нет. Только у моего Димочки.
— Ладно, задувай свечи…
— Нет! Я с папой!
Пятый звонок. Гудки. «Абонент не отвечает».
Я пишу сообщение.
«Дима ждёт тебя. Свечи догорают. Пожалуйста, хотя бы позвони ему».
Отправлено. Доставлено.
Без ответа.
— Папа чуть-чуть задерживается, но он обязательно позвонит. А мы пока загадаем желание, ладно?
Дима смотрит на меня своими невозможными глазищами, и его губы начинают дрожать.
— Я хочу папу…
— Я знаю, мой маленький. Я тоже скучаю.
Я подхватываю его на руки, прижимаю к себе, целую. Он утыкается мне в шею, и я чувствую, как мою ключицу обжигают его слёзы. Маленькие, горячие, несправедливые слёзы трёхлетнего мальчика, который всего-то хотел задуть свечки вместе с папой.
— Давай задуем вместе? Ты и я. Набирай воздух, Димка. Как папа учил — полную грудь. Готов?
Он кивает, вытирает глаза кулачком и дует.
Три свечи гаснут. Тоненькие струйки дыма поднимаются к потолку, растворяясь в полумраке кухни, и мне вдруг кажется, что вместе с этим дымом из нашей квартиры уходит что-то ещё.
Что-то важное, чему я пока не могу дать названия.
— А что загадать?
— Ты ещё не загадал?
Дима мотает головой.
— Тогда загадай самое-самое важное. Только никому не говори, иначе не сбудется.
Он зажмуривается. Крепко-крепко, так что на переносице собираются морщинки — совсем как у Ильи, когда тот принимает решение. И шепчет одними губами, беззвучно — но я читаю. Я же мать. Я всегда читаю.
«Папа».
Он загадал папу рядом…
У меня горло перехватывает так, что я не могу сглотнуть. Отворачиваюсь к окну, чтобы сын не увидел моих глаз. За стеклом — октябрь, фонарь, мокрый асфальт. Ни одной машины на подъездной дороге. Никто не едет. Никто не приехал. Мы режем торт вдвоём.
Кусок с уцелевшими колёсами — Диме. Кусок с кабиной — «для папы, мамочка, не трогай!».
Не трогаю. Накрываю плёнкой. Ставлю в холодильник рядом с детским пюре и остатками вчерашнего супа.
Папин кусок. Он будет стоять там, пока не засохнет. А я всё равно не выброшу. Потому что Дима каждое утро будет открывать холодильник и проверять — на месте ли.
***
Ванная. Пена. Уточки.
Я купаю Диму, а он строит из пены замок и сажает туда солдатика.
— Мам, а сказку?
— Обязательно, какую хочешь?
— Про воина!
Про воина. Конечно, про воина. Он просит её каждый вечер, эту сказку, которую я сочинила, когда Дима впервые спросил, почему папы так долго нет дома.
Я заворачиваю его в полотенце, укладываю, натягиваю одеяло до подбородка. Он смотрит на меня снизу вверх и ждёт — терпеливо, как всегда. Мой маленький солдат.
— Жил-был один воин, — начинаю я, и голос мой звучит так, будто всё хорошо, будто ничего не болит, будто «прочитано» без ответа — это нормально. — Самый могучий во всём королевстве. Огромный, как скала. Сильный, как сто медведей. И такой храбрый, что даже драконы, завидев его, прятались за облака.
Дима улыбается. Он знает эту часть наизусть, но всё равно улыбается. Каждый раз.
— Но однажды злой дракон ранил воина. И воин упал. Лежал на каменном полу и не мог подняться. Ноги его не слушались. Руки слабели. Все в королевстве сказали — всё, он больше никогда не встанет…
— И принцесса?
— И принцесса тоже. Принцесса с золотой короной, которая раньше говорила, что любит воина больше всех на свете, посмотрела на него, развернулась и ушла. Сказала — мне нужен тот, кто стоит на ногах.
У Димы округляются глаза. Каждый раз, на этом месте — как в первый.
— Принцесса плохая!
— Плохая, — соглашаюсь я, и что-то горькое поднимается из груди к горлу. — Но потом пришла другая девушка… Не принцесса. Простая. С веснушками на носу и золотыми руками. Она села рядом с воином и сказала — я тебя подниму. И все засмеялись. Но девушка не слушала. Она каждый день приходила к воину. Каждую ночь. Держала его за руку, когда было больно. И однажды… воин встал.
— Встал!
— Встал. И посмотрел на эту девушку. И понял, что она — его солнышко. Потому что только рядом с ней ему тепло.
Дима уже засыпает. Ресницы дрожат, пальцы разжимаются, солдатик выскальзывает из ладошки и падает на подушку. Я целую его в лоб, в нос, в родимое пятнышко-солнышко на запястье.
— Спокойной ночи, мой воин.
Он что-то бормочет в ответ — уже не разобрать. И я выхожу из комнаты, тихо прикрывая дверь, и сказка заканчивается.
***
На прикроватной тумбочке стоит фотография. Мы с Ильёй.
Поле подсолнухов, август, три года назад…
Он целует меня, а я смеюсь, запрокинув голову. В его руке — кольцо. Он только что сделал мне предложение. Встал на колено прямо посреди этого бесконечного жёлтого моря и сказал:
«Солнышко моё, я не умею красиво говорить. Но без тебя я до сих пор лежал бы в той палате. Ты мне вернула ноги… Вернула жизнь… Теперь я хочу эту жизнь прожить с тобой. Всю, до последнего вздоха. Будь моей женой».
Я прижимаю фотографию к груди и ложусь. Экран телефона — тёмный. Ни звонков, ни сообщений.
Закрываю глаза. Под веками стоит его лицо — то самое, из поля с подсолнухами.
Тёмные волосы, холодные голубые глаза, в которых в тот момент не было ни капли холода. Скулы, будто вытесанные из камня. Широкие плечи, которые заслоняли собой полнеба.
И руки, его невозможные руки — огромные ладони, похожие на щиты, которые могли согнуть арматуру, но когда касались моего лица, становились невесомыми, словно он дотрагивался до лепестков.
Он называл меня солнышком. Целовал каждую веснушку. Говорил — я буду считать их всю жизнь, и мне всё равно не хватит времени.
Я засыпаю. С его фотографией у сердца, в пустой кровати, в квартире, где пахнет подгоревшим кремом и детским шампунем.
Засыпаю, и мне снится поле подсолнухов…
***
Холод. На лице — холод.
Я открываю глаза. Не сразу понимаю, где я, что происходит, почему подушка мокрая. Провожу ладонью по щеке и чувствую воду. Ледяную воду.
С потолка капает…
Я вскакиваю, включаю свет — и вижу огромное мокрое пятно на потолке. Вода сочится по люстре, стекает на кровать, на одеяло, на фотографию, которую я так и не выпустила из рук.
Соседка сверху.
Яркий блонд, гладкие волосы до ягодиц, всегда смотрит так, будто я перед ней в чём-то виновата.
За несколько месяцев мы обменялись ровно двумя фразами: «здравствуйте» и «до свидания». Ни имени, ни профессии — только вечный запах резких, дорогих духов в подъезде и цокот каблуков над головой по ночам.
Я хватаю халат, набрасываю на себя, заглядываю в детскую — Дима спит, слава богу. Выскакиваю в подъезд, взлетаю на один этаж и начинаю стучать в дверь.
Тук-тук-тук. Громче. Ещё громче.
Замок щёлкает.
Дверь распахивается.
И всё.
Мир, каким я его знала, рассыпается на части…
Прямо здесь, на лестничной площадке третьего этажа, в два часа ночи, босиком, в старом халате.
В дверном проёме стоит мой муж.
Илья Дорохов…
Сто девяносто три сантиметра, сто десять килограммов — будущий генерал.
Мужчина, при виде которого женщины забывают как дышать.
Мой Илья. Отец моего ребёнка. Человек, которому я вернула возможность ходить.
Он стоит, и на бёдрах у него полотенце. Только полотенце.
Волосы мокрые, с них стекают капли воды на широченные плечи, и в тусклом свете подъездной лампочки его тело выглядит как ожившая скульптура — литые мышцы, рельеф, от которого сводит взгляд.
Он внимательно смотрит на меня, и в его глазах… Нет. В его глазах не радость. Не раскаяние. Не «прости, что не позвонил».
В его глазах — холод.
— Злата?
И тут, за его спиной, из глубины квартиры появляется она.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «В разводе. Единственная навсегда» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.