Дневник мамы первоклассника

Карточка книги Завершена
Автор
Маша Трауб
4глав
≈ 104страниц
261 тыс.знаков
Русскийязык
07.10.2026добавлена
6просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Когда я сдавала рукопись в издательство, Вася как раз перешёл во второй класс.

Вас по-прежнему мучают примеры в пределах десятка и крючки в прописях? Попробуйте разгадать: «С глухим мы его открываем, со звонким — в нём живём». Это дом и том. А теперь вспомните рыбы с «ь» на конце: одна из четырёх букв, другая из пяти, третья из шести, четвёртая из семи. Мамы-рыбачки и учёные, если справились, пусть дальше попробуют. Есть «дело» и «безделье». Какую пословицу вспомните? Только без Интернета и без книг. Верно: «Маленькое дело лучше большого безделья». Так учат во втором классе. Говорят, к третьему все родители начинают считать себя клиническими идиотами.

Начало книги

Первая четверть

Первая четверть 28 августа Первое родительское собрание Позвонили два дня назад. – Алле? – Это квартира Т.?.. – Да. – Это родительница. Собрание в школе в четыре. Явка обязательна. Пришла на десять минут раньше, но в классе уже сидели мамы и один папа. Первую парту – напротив учительского стола – заняли две женщины, судя по всему, подруги. Обе лихорадочно писали в блокнотах. Было понятно, что именно они станут активистками еще не созданного родительского комитета. Следующую парту у окна заняла мама в очках. Строгая, костюмная, с туго натянутой спиной. Она выключила мобильный телефон, выложила на парту тетрадку, ручку, подровняла, чтобы они располагались строго перпендикулярно, сложила руки лесенкой и стала смотреть на доску. На доске ничего интересного не было. И неинтересного тоже не было. Но женщина не отрывала взгляда от пустой доски. Единственный мужчина сидел на задней парте. Я села в середине и чувствовала себя некомфортно. Я-то всегда сидела на галерке – с хулиганами и двоечниками. И даже не мечтала, что меня когда-нибудь пересадят хотя бы в середину. У нас эти места занимали «вставшие на путь исправления» обитатели задних парт. Я крутилась, никак не могла усесться, роняла ручку, телефон, на всякий случай улыбалась родительницам с первой парты, оглядывалась на мужчину. Но ради сына, Василия, решила терпеть. А вдруг решат, что он – сын двоечницы и хулиганки? Пока все собирались, наша первая учительница – Светлана Александровна – ковыляла по классу. Она сломала ногу перед самым началом учебного года. Самое обидное, что сломала на пороге родной школы, на лестнице. К гипсу была приделана квадратная дощечка – для опоры. Как у японских гейш на вьетнамках. Я сидела и думала – странно, что никто не изобрел удобную дощечку для гипса. А еще о том, что в жизни все повторяется. И первая учительница, и родительская паника, и даже гипс. Только вчера муж рассказывал, что у его первой учительницы была сломана рука – она ходила с такой страшной треугольной распоркой. Ее боялись все ученики. А некоторые, мой муж, например, не верили, что эта перемотанная мумия с деревяшками под мышками, которая разворачивается всем телом, может быть учительницей. Эту несчастную женщину к тому же звали неудачно – Инна Яновна. Немыслимое для первоклашки сочетание букв. Муж говорил, что все звали ее Инянна, а иногда Янинна. И никто точно не помнил, как правильно, потому что учительница отзывалась на оба имени. Распорку не снимали долго и через некоторое время, по воспоминаниям мужа, все дети дружно втягивали головы в плечи, стоило Инянне показаться на горизонте. Что неудивительно – все по очереди получили этой конструкцией по голове, пока не научились уворачиваться. Муж, кстати, до сих пор уверен в том, что есть люди, точнее, женщины, у которых глаза на затылке. Их Инянна, не поворачиваясь, знала, кто болтает, кто списывает, кто в окно смотрит. А моя первая учительница с красивым именем Роза шамкала из-за отсутствия зубов. Ей не успели вставить к 1 сентября новую челюсть. Мы ее тоже боялись, потому что не понимали, что она говорит. Вообще не понимали, чего она хочет. – Шдраст, шежи, меня шовут Шожа Ивашовна, – говорила моя учительница. – Повштожите. Мы сидели и молчали. Тогда Роза Ивановна написала на доске свое имя, но в те годы первоклассники в лучшем случае должны были знать буквы, а читать умели только гении. Новые зубы Роза Ивановна получила к концу первой четверти. Но протез ей, судя по всему, мешал, и с дикцией учительницы перемен не произошло. Как шамкала, так и шамкала, только немного по-другому. Главное, мы ее понимали. Так вот Васина первая учительница Светлана Александровна проковыляла к шкафу достать какие-то рулоны. Мешал шкаф. – Папа, можно вас? Помогите отодвинуть, – попросила учительница единственного мужчину в классе. Вышедший папа тоже, видимо, осуществил несбыточную мечту, сев на заднюю парту. Ни на хулигана, ни на прогульщика, ни на двоечника он никак не тянул. Такой субтильный сутулый интеллигентный юноша – мечта физрука. Я представила, как этот папа, когда был мальчиком, болтался на перекладине и пытался сделать подъем с переворотом, а физрук его называл «глистой» или «сосиской» и все дружно ржали. В общем, я пожалела, что не села к этому папе на заднюю парту для моральной поддержки. Представляете, каково это – на глазах двадцати баб пытаться сдвинуть шкаф? Женщины, поджав губы, смотрели, папа потел, шкаф не двигался. – Ладно, – выкарабкалась из-за парты женщина в бейсболке со стразами и мощной грудью, тоже усыпанной стразами. – Вы тут про ремонт будете говорить и про деньги. Могу дать пять тыщ. – Родительница клацнула кошельком со стразами. – Муж у меня – сантехник, – продолжала она, – он вам тут и батареи, и раковины поменяет. Все, я пошла. Звоните. Счастливая жена сантехника, которой тут же заулыбались активистки родительского комитета, подошла к шкафу, легонько толкнула плечом – шкаф сдвинулся. Опозоренный папа под взглядами сорока женских глаз понуро вернулся на свою заднюю парту и затих. – Спасибо, – сказала ему Светлана Александровна. – Не за что, – честно ответил папа. Наконец собрание решили начать. Светлана Александровна поздравила нас с нашими детьми-первоклассниками и выразила надежду, что мы станем одной большой семьей. На этом торжественная часть закончилась, и все стали задавать насущные вопросы: сколько тетрадей сдавать, во сколько приводить, во сколько забирать… – А можно в джинсах ходить? – спросила я, когда разговор перешел на школьную форму. Вообще-то нужно было заказать школьную форму. Но я про это забыла. Скорее, забыла сознательно, потому что представить своего сына в пиджаке с огромными накладными плечами не могла, как ни старалась. Опять же из опыта я знала, что форменные брюки продержатся максимум два дня. А джинсы меня еще никогда не подводили. – Да вы что? – возмутилась строгая родительница со второй парты. – Какие джинсы? Ясно же всем сказали – форма обязательна. Вот моя дочка, – обвела она взглядом родительниц, – только в белых блузках ходит. Даже на прогулку. Ей очень идет. А можно в парадной форме каждый день ходить? – спросила она учительницу. – Можно. Но, поверьте моему опыту, вам это быстро надоест, – ответила Светлана Александровна. – А почему здесь стены такие зеленые? – спросила тихая испуганная женщина с первой парты у стены. – Замечательный вопрос! – воскликнула одна из активисток. – Я предлагаю перекрасить в персиковый. Кто за персик? Все подняли руки. – По скольку сдавать? – обреченно спросила испуганная женщина. – Ну, давайте по пять тысяч… Считайте сами – ремонт, туалетная бумага, карандаши семьдесят штук, цветы в горшках… – А если мы уже сделали ремонт, нам все равно сдавать? – уточнила женщина. – Где? – удивилась активистка и посмотрела по сторонам. – Понимаете, мой муж подошел к завхозу и спросил, где делать ремонт. У него, у мужа, бригада и машина. Вот в соседнем классе сделали. Мы же не знали, что в этом нужно. Сказали, что в том надо, – тихо ответила родительница. – А инициатива всегда наказуема, – сказала активистка. – Товарищи родители, подумайте, кто еще чем может помочь? Все дружно вжали головы в плечи и стали рассматривать собственные блокноты, ручки и телефоны. – Так, – обвела взглядом класс активистка, – мы сейчас пустим по классу листочек, где каждый напишет, кто как будет помогать. Я вспомнила свою знакомую Юлю, которая тоже была мамой первоклассника. В пущенном по классу листочке она написала: «Могу помочь материально. Только немного. Мне еще за квартиру платить». – Нужны бейджики, – сказала Светлана Александровна, – с именами детей. Пока я не запомню. Фамилии писать не обязательно. И нашейте метки на одежду или подпишите – теряют. Да, купите своим детям обувь на липучках. Чтобы мы не мучились со шнурками. Ведь не умеют завязывать. – А все подписывать? – спросила еще одна мама. – Все, что только можно. Все равно потеряют. Даже портфели теряют, – сказала Светлана Александровна. – Обязательно подпишите мешки со сменкой. Сами покупаете одинаковые, а дети потом мучаются. – А что должно быть в портфеле? – спросила меня шепотом мама, которая сидела справа. – Я прослушала, – тихо ответила я. – Спросите у соседки, – шепнула мама. – А что должно быть в портфеле? – спросила я у родительницы слева. – Четыре тетради, ручки, карандаши, – прошептала соседка. – Пеналы должны быть мягкие, – говорила учительница, – чтобы не громыхали. Я понимаю, они красивые, но меня тоже поймите: когда двадцать пять человек трясут пеналами, хоть в окно выпрыгивай. И еще, поднимите руки, у кого неполные семьи. Надо для социальной помощи. Все переглянулись. Руку подняла только одна родительница. Как раньше все буравили взглядом субтильного папу, так сейчас все уставились на мать-одиночку. Женщина наверняка хотела залезть под парту или выйти из класса, крикнув: «Вы все идиоты» и громко хлопнув дверью. Я, во всяком случае, именно так и делала на уроке математики, когда математичка стояла надо мной и говорила: «Ей что икс, что игрек, одинаково равно. Как же ты жить будешь? Что из тебя выйдет? Икс из тебя выйдет». Только в старших классах я узнала, что именно математичка – страстная и виртуозная матерщинница – подразумевала под иксом. – Ну, вы можете меньше денег сдать, – нарушила молчание активистка. – Я хорошо зарабатываю, – ответила мать-одиночка, и все опять посмотрели на нее уже с завистью. Молодая, красивая, хорошо зарабатывающая свободная женщина… – А что будет дальше? – спросила еще одна родительница. – Когда каникулы? Будут ли экзамены? А оценки будут ставить? – Давайте по мере поступления, – тяжело выдохнула Светлана Александровна. – Мне бы до седьмого сентября дотянуть – гипс снимают. В этот день разрешаю не приходить в школу. А с двадцать третьего у меня реабилитация – грязи, массаж. Будет замена. Не волнуйтесь, учительница хорошая. План я ей напишу. Но все-таки контролируйте. – Как именно контролировать? – спросила активистка и приготовилась записывать. – Ну, спрашивайте у детей, все ли в порядке, – сказала учительница. Активистка, как мне показалось, даже расстроилась. Когда учительнице моего мужа снимали растяжку, они тоже не учились. И когда моей учительнице вставляли зубы, мы гуляли. Нам все завидовали, а мы рвались в школу. Мужа оставляли с соседской бабушкой, которая заставляла его держать нитки на руках, пока она сматывала клубок. И нельзя было руки опускать, потому что бабуля хватала свою палку с резиновым набалдашником и больно била мужа по ляжке. Меня тоже оставляли с соседкой. Медсестрой, которая на дому прокалывала уши. Анастезией служило то, что приносили клиентки, – коньяк, молдавское вино, портвейн, стерилизатором – спирт медицинский, а инструментом – игла из швейной машинки «Зингер». Муж до сих пор старается держаться подальше от умеющих вязать женщин. А я хорошо помню вечно пьяную соседку и женщин с заклеенными пластырем ушами. 1 сентября Первый раз в первый класс Школа рядом. Я засекала – идти ровно две минуты. В восемь пятнадцать нужно было стоять в школьном дворе под табличкой «1А». Муж разбудил меня в семь. Сам встал в половине седьмого. – Почему так рано? – спросила я. – Пока умоемся, пока позавтракаем. Вставай. – А может, ты его отведешь, а я попозже приду? – Ты что? Как ты можешь такое говорить? У нас сын в первый класс идет! – Все равно все опоздают, – бубнила я, выползая из кровати. – Вася, вставай, ты же не хочешь опоздать в школу? – пошел будить сына муж. – Хочу, а можно? – спросил Вася, закрываясь с головой одеялом. – Нельзя. Ты же в первый класс идешь! – воскликнул муж. – А завтра в первый класс можно? – сделал еще одну попытку сын. – Нет, сегодня же праздник! – как-то с надрывом воскликнул муж. Вася встал и сонно поковылял до окна. Шел дождь, было пасмурно. – Там еще никто не идет, – сказал Вася, – разбуди меня, когда там дети пойдут. – Сын бухнулся опять в кровать. – Все дети давно встали, умываются, одеваются, завтракают… – выступал муж с пламенной речью, – потом они нарядные пойдут в школу! Ты запомнишь этот день на всю жизнь! Такое только раз в жизни бывает! – Ты что, нервничаешь? – спросила я ласково мужа. – Я? Нет! Я не нервничаю!!! – заорал муж. – А мультики? – уточнил Вася. – Какие мультики? Иди принимай душ, – строго сказал отец и достал из шкафа еще одну рубашку. Три штуки уже висели на стуле, но он, видимо от волнения, забывал, что их достал. – Можешь просто умыться и зубы почистить, – сказала я сыну. – Вот, начинается! – Муж грозно ткнул в меня пальцем. – И это только первое сентября. А что дальше будет? Он будет выходить в последний момент, неумытый, кое-как одетый! В душ, Вася. В душ! Сын хотел спать, поэтому не стал спорить. В ванной он включил воду, прислонился к бортику и заснул с зубной щеткой во рту. – Вася, мы же опоздаем! – ворвался в ванную муж. – Куда? – испуганно спросил ребенок. – В школу. – Муж очумело смотрел на сына. – Так, вылезай, надевай домашнюю одежду. – Можешь просто майку и трусики пока надеть, – сказала я сыну. – Почему? – возмутился муж. – Он что, будет в трусах завтракать? – Нет, давай он будет пять раз переодеваться в полвосьмого утра, – сказала я, надеясь достучаться до здравого рассудка мужа. – А в чем он пойдет в школу? – спросил меня муж. – В штанах, рубашке и куртке, – я начинала злиться, – там все давно приготовлено. Еще с вечера, как ты любишь. – А что ты сердишься? Я просто спросил. Сели завтракать. Я даже нашла мультики по телевизору. Муж закатывал глаза, заламывал руки. – Это не дело, нельзя перед школой смотреть мультфильмы, мы так никогда не выйдем, – прокомментировал он. – Ладно, сегодня можно. – Ты же сам наверняка завтракал подо что-то, – сказала я заполошному мужу. – Я завтракал под «Пионерскую зорьку»! Под радио, а не под телевизор! – А я завтракала под Пугачеву на пластинке… – вспомнила я. – А зорька и Пугачева – это кто? – спросил сын. – А пластинка – это что? А пионерская – это какая? – Вася, доедай, я тебе потом все объясню, – сказала я. – Нет, все-таки под телевизор нельзя, – стоял на своем муж. – Хорошо, давай ему «Эхо Москвы» включим или диск с классической музыкой поставим, тогда он точно до школы не дойдет – уснет за столом… – Я же о другом говорю… Я же не против… просто мультики можно и в другое время посмотреть! – Отлично. Давай ребенок будет завтракать под «Евроньюс»! Вася, пока мы препирались, уснул. – Вася, ты помнишь, в каком классе ты будешь учиться? – разбудил его вопросом муж. – В первом «А», – устало ответил ребенок. Этот вопрос муж задавал ему каждый день, думая, что если сын пойдет в другой класс или забудет букву, то случится что-то страшное. – А когда я буду учиться в первом «Б»? – спросил Вася. – Никогда. Всегда будешь учиться в первом «А», – сурово сказал муж. Вася зарыдал. Я бросила тушь, которой пыталась накрасить ресницы, чтобы не попасть спросонья в глаз, и побежала выяснять, что случилось. Ребенок рыдал и кричал, что он не хочет всю жизнь учиться в первом «А». Муж скакал вокруг сына и говорил, что он не то имел в виду, не так выразился. – А мама мне рассказывала, что она и в «А» училась, и в «Б», и даже в «Д» классе, – всхлипывал Василий, – а бабушка сказала, что моя мама вообще потом не училась, а валялась с книжкой и даже завтракала в постели. И в школу ходила два раза в неделю. И что все равно она самая умная была. – Маша, – подошел ко мне муж, – скажи нашей бабушке, чтобы она не рассказывала внуку про… про… – Про что? – Про все! Ему еще рано это знать! Я успокоила Васю, пообещав ему все буквы на свете. – Вася, а как зовут твою первую учительницу, помнишь? – опять пристал к сыну муж. – Помню, – ответил Вася и задумался. – Ну? – Александра Светлановна. – Может, все-таки Светлана Александровна? – Может быть, – легко согласился Вася. – Маша, а им покажут, где там туалет? – обратился муж ко мне. – А как ты думаешь? – А у них там будут шкафчики для одежды? – Нет, крючки будут. – А почему не шкафчики? – Слушай, отстань, а? – А они будут руки перед завтраками мыть? А на переменах за ними будут следить? А у них есть дежурный врач на случай, если Вася упадет или ударится? И тут до меня дошло – муж просто боится идти в школу. Он нервничает, поэтому орет все утро. Мне его даже жалко стало. С другой стороны, я тоже нервничаю, но не ору же. – Пожалуйста, успокойся, – попросила я мужа, – ничего страшного, быстро сходим, вернемся. Я буду тебя за руку держать, чтобы ты не боялся. Я помогла сыну одеться – белая наглаженная рубашечка, брюки, новые ботинки. – Маша, посмотри, у него же все лицо в шоколадном йогурте, – сказал муж, – надо умыться. Вася двумя привычными движениями – белыми рукавами рубашки – стер остатки йогурта. – Вася! – в панике заорал муж. – Ничего, все равно в куртке, не видно, – махнула рукой я. – Как это не видно? Вы что, совсем уже? – Муж чуть в обморок не свалился. – Надо переодеваться. Срочно. У нас есть запасная белая рубашка? Почему у нас нет запасной белой рубашки? Я тем временем уже успела переодеть сына в чистую рубашку. Мы стояли в прихожей. Вася держал белые хризантемы. – Пойдем, пойдем, – торопил сын. – Сейчас. Я еще не готов, – отвечал муж, который встал раньше всех и собирался тоже дольше всех. Он один раз снял ботинки и пошел за мобильным телефоном в комнату, потом ходил за ключами, потом за носовым платком… – Не волнуйся ты так, – сказала я. – А я и не волнуюсь! – заорал муж. Во дворе школы толпились дети с родителями. Собирались, как я и думала, минут сорок. Детей построили по парам и сказали, что сейчас пойдем. Через десять минут еще раз построили. И еще через десять минут. – Мама, – закричал мальчик, – у меня букет тяжелый! Можно я его уже отдам учительнице? – Нельзя, – сказала мама. – Вот же учительница. Пусть возьмет и сама держит. А то я больше не могу, – возмутился мальчик. – Рано, – ответила мама. – Посмотрите, у меня глаз нормальный? – обратилась ко мне другая родительница. – Да, все в порядке, – ответила я. – А то букетом в глаз попали, – пояснила она. – Ой, смотрите, девочка в гольфиках. У нее же ноги синие и в пупырышках. Мамаша с ума, что ли, сошла? Я на своего колготки надела. Холодно же. А дети тем временем не могли оторвать взгляд от гипса учительницы. Из гипса торчали посиневшие от холода пальцы с красным педикюром. – Сколько еще здесь стоять? – спросил мальчик у всех взрослых сразу. Он держал за руку девочку, которая сладко спала стоя. Ровненько стояла и спала, прижавшись щекой к букету. Глядя на нее, я тоже начала позевывать. – Я не хочу стоять, я хочу уже в класс, почему мы не идем? – возмущался мальчик. – Видишь, все стоят, никто не ноет, – попыталась подбодрить его мама. – Ну и что? А я буду ныть. Я посидеть хочу. – Перестань себя так вести. – Не перестану. Все, я пошел сам. – Ребенок отцепился от спящей девочки. Та открыла глаза, поморгала и опять заснула. – Ладно, – сдалась мама мальчика, – потерпи еще немного, а потом мы пойдем в детский магазин покупать тебе подарок. Договорились? – Большой? – уточнил мальчик. – Средний. – Я тоже хочу подарок, – сказал Вася. – И я хочу, – проснулась девочка. – И я, и я, – пронеслось по шеренге. – Будет, все будет, – дружно зашипели мы, мамы. – А подарки каждый день после школы будут? – уточнил тот мальчик. – Нет, не каждый, – сказала мама. – А почему? – Потому что подарки дарятся только по праздникам. – А когда следующий праздник? – Когда ты школу закончишь, – ответила мама и, подумав, добавила: – на одни пятерки и четверки. Дети этот диалог слушали внимательно. – А сколько еще учиться? – спросил Вася у мамы мальчика. – Долго. Одиннадцать лет, – ответила мама. Мы сделали большие глаза, потому что дети глубоко задумались и неизвестно, чем это могло закончиться. Нам уже надоело выстраивать их по парам. – Когда вы закончите первый класс, мы вам тоже сделаем подарки, – сказала другая родительница, предотвратив нытье и скандал. – Надо было бабушку с дедушкой позвать, – сказала я мужу, – все с родственниками. Там действительно была одна девочка из другого класса, вокруг которой толпилось человек пятнадцать. И всем находилось дело – они вытирали ей рот, поправляли бантики, забирали и отдавали букет, фотографировались по отдельности и все сразу. – Не надо бабушку, – сказал муж, – она бы… я даже боюсь подумать, что бы она сделала. – Что? – Как минимум напоила бы всех родительниц шампанским, накормила бы детей беляшами или пирожками, устроила бы танцы и вышла замуж за завхоза. И это только навскидку, – перечислил муж, – а потом они бы все пошли к нам пить кофе с коньяком. – Выпить бы сейчас, – сказала родительница. – И закусить. Я позавтракать не успела, – ответила ей другая мама. – Еще на работу ехать, – понуро заметила первая. Наконец пошли. Линейка прошла мирно и быстро – накрапывал дождь. Выпустили белых голубей, которых дети не заметили. Все мамы спрашивали: «Голубей видели?» Дети говорили, что никаких голубей не было. Зато все заметили, как в окне застряли воздушные шарики. Там их выпускали из двух открытых окон. Одна учительница выпустила, а у другой шарики никак не улетали. Она их и так выпихивала, и сяк. Дети не хотели, чтобы шарики улетали в небо, поэтому расстроились. А сонная девочка даже расплакалась. Пронесли девочек с колокольчиками. Один мальчик-выпускник пробежал дистанцию почти бегом – ему досталась крупненькая первоклассница. Она изо всех сил трясла колокольчиком, подпрыгивая на плече длинного и тощего юноши. Линейку быстро свернули – все замерзли. Потом первоклассников разобрали одиннадцатиклассники и повели назад в школу. Я фотографировала, поэтому услышала, как девочка-выпускница говорит Васе: – Давай ручку, бедненький… Ты еще не знаешь, что тебя ждет. – А ты меня будешь ждать? – спросил Вася. – Нет, не буду, – сказала она. – Жаль. Я бы тебе свою комнату показал, – сказал Вася. Детей увели в класс. Мы ждали во дворе. – Он в туалет, интересно, не хочет? – спросил муж. – Не знаю, – ответила я. – А он запомнит этот день? – Муж уже расслабился и был настроен лирически. – А ты помнишь? – Помню, что мой друг Мишка был в белом берете. И мы бежали быстрее всех, чтобы занять первую парту, а нас все равно рассадили. Больше ничего не помню. – Вася, ты с кем сидел, с мальчиком или с девочкой? – спросила я, когда сын вышел из школы. – Не помню, – ответил Вася. – Пошли в магазин за подарком? 3 сентября Первый полноценный учебный день Встали относительно легко. Относительно – это про меня. Никогда не хотела быть учительницей в школе. Даже в первом классе не хотела. Хорошо, что муж согласился отводить Васю. Ему-то хорошо – не нужно рисовать глаза, чтобы они хотя бы выглядели открытыми. И круги под глазами не надо замазывать. – Надо было вчера лечь пораньше, – сказал муж, когда я жарила ребенку яичницу. Яйцо разбила мимо сковородки и обожглась. – Надо было, – сказала я. В двенадцать ночи я вспомнила, что родители должны были подписать тетради. Не просто подписать, а красиво. Я, конечно, забыла. – Подпиши тетради, – попросила я мужа, – у тебя почерк красивый. – Сама подписывай. Мне понравилось подписывать. Это такой ажиотаж начала года – сначала красиво, высунув от старания язык, заполняешь дневник, а потом забрасываешь его куда подальше. А еще я помню, как учебники оборачивали в бумагу – раскладываешь лист, сгибаешь, разглаживаешь, переворачиваешь. И сверху, по голубому листику-трафарету пишешь, какой учебник. Давно забытый навык. Кстати, мне он очень в жизни пригодился – я, например, очень хорошо подарки упаковываю. Да, в двенадцать ночи воспоминания нахлынули – про прозрачные обложки-пленки для тетрадей, про пеналы на магнитах, про первые дипломаты вместо портфелей. Но это уже в старших классах. У нас не только мальчики, но и девочки с дипломатами форсили… Так вот, я заодно подписала мешок для сменки и куртку. Еще я хотела подписать сменные ботинки, но впала в ступор – оба подписывать или только один? Утром муж отвел сына в школу. Вернулся. – Ну как? – спросила я. – Нормально. Только я назвал учительницу Александра Светлановна. – Как это? – Да прицепилось. От Васи. Так и сказал: «Здравствуйте, Александра Светлановна». Может, она не услышала? Я должна была забрать. Рано, в 11 утра. Начала собираться в десять. Пришла на полчаса раньше. Во дворе по классам толпились родители. Какой-то папа закурил. – Что ж вы тут курите? – накинулась на него чья-то бабушка. – Здесь же школа, а не бордель! Папа затушил сигарету и долго держал в руках бычок, не зная, куда его деть – урн не было. Некоторые родительницы что-то живо обсуждали. Очень хотелось подойти – послушать. Но это как в школе – страшно подойти к незнакомой компании. Я все-таки вспомнила, что взрослая, и подошла. Мамаши тут же замолчали и уставились на меня. Ну точно, как в школе. – А у вас зажигалки нет? – спросила я первое, что пришло в голову. Надо было спросить про то, когда детей будут выпускать, или сказать что-то про погоду. – Мы не курим, – сказала за всех одна мама. Я отошла и встала рядом с папой, который по-прежнему держал в руке бычок. Детей наконец вывели. – Товарищи родители, давайте отойдем в сторонку, – громко сказала учительница, легко перекрыв гул толпы. Мы послушно засеменили за Светланой Александровной. – Ну как они? Как мой? Нормально? – спрашивали наперебой все. – Так, родители, успокойтесь, – опять перекричала всех Светлана Александровна, – вы слушаете, как ваши дети! Я не знаю, чем вы слушаете! У половины класса не было цветных карандашей в пенале! Почему вы не собрали пеналы? А у Васи, – Светлана Александровна посмотрела на меня и все остальные тоже посмотрели, – не было ручки! Я подумала, что сейчас рухнет мир. Как минимум. Страшно было до жути. – Они их едят, что ли? – продолжала тем временем Светлана Александровна. – Пять минут прошу потратить на проверку пенала. Всего пять минут. Больше ничего не прошу. – Была ручка, даже две, – сказала я обиженно, потому что лично запихивала ему две ручки в пенал. – Не было, – категорично заявила учительница, – я ему свою давала. И он не сидит. Надо с этим что-то делать. Не так много прошу… – А мой как? – спросила другая мама. – И ваш не сидит, – ответила Светлана Александровна, – и ваш тоже, – сказала она бабушке, которая успела только рот открыть. – Так, запоминайте домашнее задание. Страница шесть в прописях. Страница два – в математике. – Ой, а повторите, пожалуйста, – попросила бабушка, – я прослушала. – Товарищи родители, повторяю в последний раз. Больше повторять не буду. Страница шесть, страница два. – Светлана Александровна взяла на полтона выше. – Кстати, Вася сделал сразу три урока. А надо было один. Только мишку раскрасить. А он все прописи прописал. Мы с ним поговорили, но вы тоже обратите внимание, – сказала мне она. Я кивнула, так и не поняв, почему можно было раскрасить только мишку и на что нужно обратить внимание. – И без опозданий, – велела нам учительница, – приходить нужно к первому звонку, а не ко второму. Потом ее отвлек папа, который уточнял, каким конкретно должно быть содержимое пенала. – Дима, Дима! – позвала мама из нашего класса. – Антон, Антон, – звала бабушка. Дима, Антон и Вася нашлись на дереве. – Кто разрешил лезть на дерево? – увидела их Светлана Александровна. – Это Вася первый начал, – тут же сдали его друзья. Ситуация была спорная. Вася стоял под деревом, а Дима с Антоном висели на ветках. Так что доказательств не было. – До свидания, спасибо, – быстро сказала я Светлане Александровне, чтобы еще чего-нибудь не услышать. Дима с Антоном попадали с веток и спрятались за спинами взрослых. – Так, родители, задержитесь еще на минутку, – сказала учительница. Все застыли. – Если у кого из детей недержание, скажите мне сейчас. Потому что сегодня один попросился, и половина класса бегала в туалет. Отпускать с урока не буду, только на переменах. Отпущу только с недержанием. Поднимите руки, у кого недержание. Я хотела поднять руку – у меня уже точно недержание начиналось. Да и Вася начал выразительно притопывать. – Пойдем, – сказала я Васе, и мы быстренько слиняли. – Ну как тебе? – спросила я по дороге. – Завтрак понравился. Булочка с чаем и банан. Чай вкусный. Ты такой не умеешь делать. Я тоже любила школьный чай – жидкий и сладкий из огромной эмалированной кастрюли, который наливали суповым половником. А на кастрюле было написано красной краской: «Чай». – А в туалет ты ходил? – спросила я. – Нет. – Не хотел? – Хотел. Но когда захотел, учительница сказала, что хватит ходить туда-сюда. – Ладно, побежали. – А правда, что папа мне утром сказал? – А что папа сказал? – Что я буду учиться одиннадцать лет и это больше тысячи дней? – Правда. – А папа всегда правду говорит? – Да. – А ты не всегда. Лучше бы ты меня утром отвела. – Почему? – Ну, ты бы сказала, что нужно учиться пять дней. Чтобы меня не расстраивать. Пришли домой. Переоделись. – Вася, сделай сейчас домашнее задание. А то тебе еще на тренировку идти. – Не буду. – Будешь. – Не буду. Полчаса мы орали эти вечные «буду – не буду». За пять минут раскрасили цыпленка-уродца и нарисовали кривые палочки. – Все, – выдохнула я и швырнула ластик. – Все, – швырнул тетрадь на пол Вася. 4 сентября Пока учимся, но уже не хочется Вставали тяжело. Я хоть и проснулась, но подняться не было сил. – Может, перейдем на домашнее обучение? – спросила я мужа. – Подъем! Подъем! Петушок пропел давно! Детки в школу собирайтесь! – раздавался его бодрый крик из коридора. Он держал в руках музыкальную игрушку-петушка, который истошно кукарекал… Убила бы… Собрались, ушли. Я их проводила, не приходя в сознание. Пошла забирать… Вася скатился с лестницы, свалил на меня портфель с курткой и умчался под дерево играть с мальчишками в «цуефа», аналог нашей «камень-ножницы-бумага». – Первый «А», подойдите все сюда, – позвала нас, родителей, Светлана Александровна, – буду давать домашнее задание. Дашенька, дай мне свои тетрадочки, – попросила она у девочки. – Здесь нужно раскрасить, а здесь прописать, – высоко подняв тетради, говорила учительница. Тетрадь была образцово-показательной. Рисунки аккуратно раскрашены, палочки ровненькие, кружочки один к одному. Дашина мама стояла гордая, как будто это она нарисовала и раскрасила. Васину тетрадь никогда бы не показали. Я успокаивала себя тем, что есть много достойных людей, которые не только пишут, как курица лапой, но еще и с ошибками. – А у Тома Круза вообще дисграфия. Или дислексия, я точно не помню, – сказала мне мама Васиного друга Димы. Видимо, она подумала о том же, о чем и я. Васю с Димой, как самых высоких, посадили на задние парты. Неудивительно, что они подрались, сломали друг другу карандаши и поменялись тетрадями. О чем нам и сообщила Светлана Александровна. Мы с Диминой мамой кивали и говорили: «Они больше не будут». Димина мама сама виновата – нечего было спрашивать, как они себя вели и что делали. Вася с Димой тем временем отломали от дерева по ветке и дрались, как на шпагах. Вася бился так, как играет в теннис. Делал замах и лупил смэш. А Дима дрался как мушкетер. Стоял в позиции и даже вскинул левую руку. Оба – мокрые, с торчащими из штанов рубашками. У Димы еще и галстук-бабочка съехал набок и висел, как бант у пуделя. – Что ж вы делаете? – кинулась к ним какая-то бабушка. – Это я виновата, – сказала девочка Настя. С Настей Вася познакомился еще первого сентября. Сегодня они с Димой решили, что Настя – самая красивая. Светлана Александровна отвлеклась на проблемы активности и неактивности других первоклассников, мы с Диминой мамой дружно сказали: «Пасиб, дсвиданья, Сланасанна» и прытко поскакали к воротам. Вася, Дима, Настя и примкнувший к ним Антон висели на заборе. Упитанный Антон высоко не залез. Его бабушка тянула внука вниз за штанину и обещала «надавать по жопе», как только снимет с забора. Антон, понятное дело, слезать не хотел и дрыгал ногой, которую схватила бабушка. Бабушка отцепилась от штанины и надавала ему прямо на заборе, благо попа была рядом, прямо перед глазами. – Вася, слезай, пойдем домой! – крикнула я. – Дима, слезай, – сказала его мама. Няня позвала Настю. А потом был жуткий скандал. Оказалось, что Диме и Насте – в одну сторону идти, а Васе – в другую. Получалось, что Дима провожает Настю. – Вон, видишь, Настя за угол повернула. Она одна идет, – успокаивала я сына. – Расскажи, что в школе было. – Нет, с ней Дима! – кричал Вася. – Я тоже хочу Настю провожать! – Завтра пойдешь, сейчас мы ее уже не догоним, – пыталась договориться с сыном я. – А Дима? – перестал кричать Василий. – Что Дима? – не поняла я. – А если Дима тоже захочет? – Тогда договоритесь и провожайте Настю по очереди. Чем кормили-то? – Какавой и кашей. Я не ел, потому что каша была по вкусу как пюре из картошки. А какаво мне понравилось. Бабушка мне такое дает. Мы с Димой поменялись – он мне какаво, а я ему кашу. – Вася, не какаво, а какао, – поправила я. – Какая разница? – не понял ребенок. – А на уроках? Что делали? – Не помню. Какаво помню, а на уроках не помню. Домашнее задание опять делали с криками. Вася сказал, что он не будет писать и раскрашивать. Раскрашивают девочки, Настя, например, а они с Димой решили не раскрашивать. И если не написать пропись, то ничего не будет. Светлана Александровна не заметит. Антон не написал, и ему ничего не было. – А зачем вы тетрадями поменялись? – спросила я, вспомнив рассказ учительницы. – А какая разница? Там же все одинаковое. Только цыплят мы с Димой в разные цвета раскрасили. Я в синий, а он в зеленый. – А где вы видели синих и зеленых цыплят? Они же желтые. – Мне желтый цвет не нравится. И Диме, наверное, тоже. – Надо сделать домашнее задание. Я не хочу, чтобы тебя Светлана Александровна ругала, – сказала я, когда мы пришли домой. – Она не будет ругать. Она всем говорит «молодец». – А ты руку поднимаешь на уроке? – Нет. – А почему? – И так много кто поднимает. Учительнице есть из кого выбрать. – Но ты же знаешь ответ? – Знаю. – Тогда тоже поднимай руку. Как же тогда учительница узнает, что ты знаешь? – Мама, она же не глупая. Она же учительница. Она про первый класс все сама знает. Я поднимал руку, один раз, только она меня не спросила. – Потому что вас много. – Вот и я тебе говорю про это. – Так, хватит мне зубы заговаривать. Делай уроки. – А может, потом? – Потом будет суп с котом. – С настоящим? – Нет, присказка такая. – А что такое присказка? В общем, он своего добился. Я полезла в книжный шкаф, нашла книжки и долго рассказывала сыну, что такое пословица, поговорка и присказка. С примерами. Чем одно отличается от другого. Сын слушал и играл в рыцарей. – Так, все, теперь уроки, – сказала я, когда окончила свою лекцию о народном творчестве. – Я есть хочу, – жалобно проговорил Вася. – Ладно, пойдем поедим. А потом за уроки. Мы ели. Вася даже съел две ненавистные ему котлеты – так сильно ему не хотелось идти делать домашнее задание. – Все? Наелся? – А чай с тортиком? – Вася, ты правда хочешь чай или ты время тянешь? – Правда хочу. – Ребенок смотрел на меня такими голодными и искренними глазами, что я поверила. – Что ты не пьешь? – Горячий. Я подбавила холодной воды. – Пей. – Теперь холодный. Я поставила кружку в микроволновку. – Не сладкий. – Добавь сахар. – А лимона нет? Когда я рылась в холодильнике в поисках лимона, до меня дошло, что я стала старой и легковерной. Потом Вася решил убрать книги с пола и собрать своих рыцарей в коробку. Отмазка сработала. А потом у него иссякла фантазия и он, вздыхая, потягиваясь и подволакивая ногу, сел за стол. Еще минут десять ушло на копание в пенале, затачивание карандашей, открывание и закрывание ручки, игру в баскетбол из-под чупа-чупса. Он включал и выключал лампу, надувал воздушный шарик, смотрел в окно, ковырял в носу, разглядывал то, что наковырял. Потом ему на глаза попались ножницы, и он отстриг ими сначала лист цветной бумаги – по краю, как бахрому, а потом и край тетради по математике. – Уроки! – призывала я. – Ты так каждый день будешь делать? Давно бы уже закончил. Потом он написал мне записку, которую можно было читать только с армянским акцентом: «Нибуду нихачу хачу в рыцарев играт». 5 сентября Втянулись и влюбились Организм перестроился. Проснулась в семь ноль пять. Сама. Без побудки. Даже испугалась – долго и с недоумением рассматривала циферблат, подозревая подвох. Мне нельзя вставать так рано – у меня сосуды, обмороки и вообще. – Ты сама проснулась? – удивился муж. Конечно же, уже чисто выбритый, принявший душ, одетый и позавтракавший. – Сама удивляюсь, – сказала я. – Ничего удивительного – ты вчера в половине одиннадцатого уснула. – Муж всегда находит логическое объяснение моим странным поступкам и не менее странным желаниям. – Неправда, я книжку читала, – возразила я. – А потом уснула. Вообще-то это миф, что я «жаворонок», – вдруг грустно сказал он, – я – «сова». Просто жизнь такая. Позавтракали – Вася зависал над тарелкой с хлопьями, и его приходилось будить криками: «Вася, ешь!» Вася дергался, обводил мутными глазами комнату, вспоминая, где он и чего от него хотят. Оделись, отвели в школу. Пошла забирать… Во дворе уже стояли наши родительницы. Оказалось, что нужно принести свой стаканчик для воды – не стеклянный. Бойлер и одноразовые стаканчики купили, но бойлер сломался, а стаканчики уже закончились. Активистки родительского комитета сказали, что проще ходить со своими. Лучше всего, сказали, купить те, которые для рисования – дешево, красиво (они разноцветные) и не бьются. Желательно подписать, чтобы дети друг с другом не менялись. – Как их подписать? На них не пишется! – сказала одна мама. – А вы помните, как раньше было? Наклейте полоску обычного лейкопластыря и напишите на нем, – подсказала бабушка. Еще дали задание купить пачку бумаги формата А4 и принести из дома по игрушке, пока наши дети на переменах друг друга не поубивали. Родительницы решили устроить детям в рекреации игровой уголок. – А какие игрушки? – спросила бабушка. – Развивающие, – строго сказала активистка родительского комитета. – Никаких пистолетов. – А домино можно? – уточнила бабушка. – Какое домино? Вы еще скажите карты… – возмутилась активистка. – Нужен палас. У кого есть ненужный палас? – обратилась она к нам. – Не надо палас. Давайте купим ковролин, – предложила мама. – Давайте. Кто купит ковролин? – спросила активистка. Все уставились в землю. – Не надо ковролин, – сказала бабушка, – в нем одна пыль и бактерии. А тем деткам, у кого аллергия, вообще смерть. – Точно, совершенно верно, не надо ковролин, – загалдели все дружно. – А давайте стеллаж для игрушек купим? – предложила мама, которую озарило про ковролин. – Давайте. Кто купит стеллаж? – спросила активистка. – Вон там папа стоит, – сказал кто-то. Папе, который явно пришел забирать ребенка не по доброй воле, не повезло. Его окружили женщины и наперебой рассказывали про пластиковый стаканчик, бумагу для принтера, палас и стеллаж. Папа поглядывал куда-то вдаль, понимая, что сбежать и вырваться из этого круга невозможно. Чем кончилось дело – не знаю. Настя отвлекла. Дети меня вообще за человека не держат. Вне зависимости от возраста. – Привет, – дернула меня за кофту Настя, – а Васю позови. Пожалуйста. – Привет. А почему ты сама не позовешь? – Он там, с мальчишками, – презрительно и одновременно философски сказала Настя. – Сейчас позову. – Только побыстрее. А то меня сейчас заберут! – крикнула мне вслед Настя. – Вася, – подошла я к детскому спортивному комплексу, на котором висели несколько мальчишек, – тебя Настя зовет. – Зачем? – Иди и спроси сам. – Чего тебе? – нетерпеливо спросил Вася у Насти, когда подошел. Его ждали мальчишки. – Я уезжаю. Пока, – сказала равнодушно девочка, как будто это не она минуту назад подпрыгивала от нетерпения. – Пока, – сказал Вася и побежал к мальчишкам. – А я, между прочим, на машине уезжаю, – сказала Настя. Эта девочка явно сначала думала, а потом говорила. Я посмотрела на нее с уважением. Вася тут же затормозил, вернулся и пошел провожать Настю. – А какая у тебя машина? – спросил Вася. – Не знаю, – пожала плечиками Настя, – я в них не разбираюсь. Эта девочка мне уже откровенно нравилась. Это ж надо уметь так разговаривать с мужчинами. И актриса! Я, конечно, актриса еще та, но эта малолетняя Брижит Бардо меня бы сделала. Так я и поверила, что она не знает марку машины! Все она знает! – Так у тебя же «форд»! – воскликнул Вася со знанием дела. – «Форд»? А ты еще какие машины знаешь? – хлопая ресницами, спросила Настя. Нет, все, я уже просто млела от этой девчушки. Вася распрямил плечики и начал перечислять марки машин. Господи, какие мужчины наивные! Или они уже рождаются идиотами? Надо с Васей поговорить про женщин. Или еще рано? А может, не надо? Вот мой муж до сих пор пребывает в счастливом неведении относительно женского коварства и тоже верит, когда я вот так хлопаю ресницами. Нет, не буду я сына просвещать. – Пока, – сказала Настя и впрыгнула в машину. Вася стоял и махал ей ручкой в окошко. Настя делала вид, что не видит. Вася прилип к стеклу и кричал: «Настя, завтра увидимся!» 7 сентября Отучились неделю Приехала бабушка. Накупила внуку подарков, нажарила пышек. – Маша, у Васи вши, – сказала мне мама вечером. – Мама, какие вши? – Я приехала уставшая и голодная. – Обычные. Он голову чешет. Ты что, не замечала? – Мам, ночью комары были, мы даже включали в розетку эту антикомариную штуку. Укусил, наверное. – Вши, – стояла на своем мама. – Сама подумай, откуда? Двадцать первый век на дворе, школа приличная, дети все нормальные, дома – чисто. – Ты все-таки посмотри. – Ага, еще у него клопы, блохи и глисты. Мама уехала. Я все-таки решила посмотреть. Мама у меня слишком часто оказывается права. Точнее, всегда, и от этого я злюсь ужасно. – Вася, иди сюда, – позвала я сына. Ну, действительно. Комариный укус. Помазала. Суббота. Вася действительно расчесывал всю голову, а не только место укуса. Вши. У всех были вши. У меня были. Но я тогда жила в деревне, и вши были не только у меня, а у всего класса. Регулярно. Мальчиков сразу брили налысо. Девочек, впрочем, тоже. Я тоже хотела быть лысой, но моя бабушка просто коротко меня подстригла. Даже фотография сохранилась – весь класс с одинаковым ежиком на голове, а у меня – жидкие волосенки до плеч. Как я тогда плакала! Вшей тоже выводили все вместе. Я, например, с подружкой-соседкой Фатимой. Ее тоже почему-то налысо не брили. Так что страдали мы вместе. Фатима приходила к нам с керосином. За керосин отвечала мама Фатимы. Наливала в консервную банку с недорезанной крышкой. Фатима несла банку за крышку, а мама ей вслед кричала: «Не расплескивай, на жука колорадского не хватит…» Моя бабушка была счастливой обладательницей частого гребня, огромного белого вафельного полотенца и – почти немыслимого сокровища – целлофана. Бабушка мазала нам с Фатимой головы керосином, заматывала вокруг целлофан, велела не трогать руками и отправляла в огород – собирать с картошки колорадского жука и топить его в оставшемся керосине. Мы хихикали и поскребывались. Потом нам смывали керосин водой с уксусом. Надо было наклонить голову над огромным старым эмалированным тазом. – Глаза не открывать! – кричала бабушка. Очень хотелось посмотреть. Именно в этот момент. А потом мы сидели на стульях. На столе лежали вафельное полотенце и гребень. На полотенце надо было вычесываться. Мы с Фатимой хихикали, болтали… Приходила бабушка и бралась за наши космы. Было больно и все равно смешно. Однажды после очередной мойки керосином мы с Фатимой побежали гулять в поле. Там паслась Фатимина корова – Зайка. Фатима от переизбытка чувств решила залезть на Зайку. Залезла. Ее ситцевый белый сарафанчик был весь облеплен черными точками. – Попадет? – спросила Фатима, глядя на меня. – Попадет. Попало обеим, хоть я и не хватала Зайку. – На вас керосину не напасешься, – ругалась мама Фатимы, помешивая в ведре кипяток с хлоркой для наших вещей. Потом бабушка привезла из города такое специальное мыло – вонючее до ужаса. И нас мылили этим мылом. Это было давно. В деревне. В прошлом веке. Я как-то была не готова к тому, что вши заведутся у моего сына. То есть я готова была подумать на нервный тик, усиленную работу мозга – да что угодно… Позвонила нашему домашнему врачу Ларисе. – У нас вши, – вместо «здрасьте» сказала я. – Пусть это будет самой большой вашей проблемой, – философски заметила Лариса. – А что делать? – Купить шампунь. И помыть голову. – Надо прокипятить все, – сказал муж, – что-то я тоже стал чесаться. – И я. Во всех местах. – Может, нам тоже нужно этим шампунем? Откуда вши? Не понимаю. – У кого-то в классе, – сказала я. – Надо сказать учительнице! Я представила эту картину. Стоим мы на школьном дворе, и учительница поставленным громовым голосом сообщает: «Товарищи родители, у одного мальчика педикулез. Обратите внимание». И все шушукаются: «У кого, у кого?» И ведь не докажешь, что это не у нас первых началось, а у кого-то другого. – Нет, не будем говорить, – категорично заявила я. – Интересно, а у кого в классе вши? – спросил муж. Вот. Это-то меня и пугает. У нас одна мама какой-то чужой родительнице сказала, что с нас собрали деньги. И сумму озвучила. Чужая родительница сказала другой родительнице, а та сообщила своей учительнице. Учительница доложила завучу. Был скандал. Фамилию мамы никто не называл, но все откуда-то знали. Мама извинялась, оправдывалась, но ей никто не верил. Активистки родительского комитета с ней до сих пор не дружат. Мама, собственно, ничего плохого не имела в виду… так, разговор поддержала. Васе мы тоже не сказали, что у него вши. Сказали – раздражение. Потому что Вася бы всем тут же об этом рассказал. И рассказывал бы еще полгода знакомым и незнакомым. В подробностях. Кстати, в аптеке, куда я побежала за шампунем, мне полегчало. Около кассы стоял роскошный южный мужчина в дорогом костюме и пытался объяснить, что ему надо. – Мазь для ушей? – не понимала провизор. Мужчина сердился и краснел. – Малэнкие такие, по голове бэгают, чесаться хочэтся, сын в школу пошел, – горячился мужчина и на себе показывал, как хочется чесаться. – Шампунь от вшей, – перевела я провизору. Мужчина взглянул на меня с благодарностью. – И мне то же самое, – сказала я провизорше. Она чуть в обморок не грохнулась. 11 сентября Психология и жизнь – Задержитесь, пожалуйста, на минуточку, – сказала мне учительница, когда вывела детей после уроков. На всякий случай я повертела головой – а вдруг не мне? Мне. Пока давали домашнее задание, я прокручивала в голове варианты беседы. Вася подрался, устроил истерику, не ответил на вопрос. Или все-таки вши? – Давайте отойдем, – взяла меня под локоть Светлана Александровна. – Мне нужно… – начала лепетать я. Можно было сказать, что у меня работа, дела, суп на плите, живот болит, голова, к врачу надо… – Вася неправильно держит ручку, – шепотом сказала учительница. – Обратите внимание. Поправляйте его дома. Знаете, куда должен смотреть кончик ручки? – Куда? – испугалась я, все еще не веря, что речь идет не о чем-то ужасном, а о ручке. – В плечо. – Светлана Александровна показала на мое плечо. – И пальцы должны быть, как клювик. Понимаете? – Нет, – честно ответила я. – Клювик. – Светлана Александровна сложила пальцы на воображаемой ручке и пошевелила указательным пальцем, изображая клювик. – А Вася держит тремя пальцами. Вот так, – учительница показала как, – это не клювик. – Хорошо. Буду поправлять. Спасибо. А вообще он как? – Ничего не могу сказать. Не лучше, не хуже других. В тетрадке для прописей было написано «Старайся!» с восклицательным знаком. А обещали писать только «молодец» и «хорошо». Было обидно. Мы старались. Нужно было написать «заборчик» по образцу. «Заборчик» вышел кривенький – я как раз Васе ручку в плечо направляла, вот у него он и уехал. Зато ниже мы исправились. Написали эти палочки еще раз. Красиво. Вася не хотел еще раз писать, а я ему сказала, что учительница увидит и обрадуется, что он исправился. Она то ли не обратила внимания, то ли не обрадовалась. – Что делали в школе? – спрашиваю я его каждый день. – Ничего, – отвечает сын. – Совсем ничего? – Надоело раскрашивать. Все время раскрашиваем. Открыла портфель. Ну ничего не меняется. Все – тетради, пенал, мешок со сменкой – в яблоке. Давали на завтрак. Вася откусил и бросил огрызок в портфель. Судя по яблоку, на портфеле он сидел, лежал и, наверное, стоял. Оттирала тетради. Просила больше не класть огрызки в вещи. На следующий день та же картина. Только тетради не в яблоке, а в сливе. Мыла портфель. – Вася, я же тебя просила… – Ты про яблоко просила, а это слива, – сказал сын. Хорошо, что им не нужно класть с собой бутерброды. Мне мама давала в школу. С сервелатом. Запах держится еще неделю. Пятно на тетрадке остается на год. Самое интересное, что я эту колбасу ненавидела и ни разу за все время бутерброд не съела. Но кому я скармливала колбасу – не помню. Светлана Александровна сказала, что еду давать, конечно, можно, но лучше не надо. Они друг у друга откусывают. Васю из школы я не встречала. Пошла няня. – Ну как? – спросила я ее. – Все нормально, – ответила няня. – Нас не ругали? – Нет, других мам ругали. За то, что карандаши не поточены и тетради они забыли. – Мамы забыли? – Нет, дети. – Понятно. – А еще сказали, что с детьми будет беседовать психолог и каждую маму вызовут и дадут рекомендации по воспитанию. Попозже. Когда составят на каждого ребенка план. Я думаю, может, не ходить больше в школу? А няня пусть скажет психологу, что у меня температура. Или я на работе. Ведь могу же я быть на работе с температурой? Могу. – Вась, а что у вас психолог спрашивал? – спросила я сына. – Не помню. – Совсем не помнишь? – Ну, так. – А ты ей что говорил? – Ничего. Молчал. – Почему? – Потому что вопросы были неинтересные. – Надеюсь, ты психологу этого не сказал? – Она что, сама не понимает? Могу себе представить, что она подумала. Аутизм, к психологу не ходи. 14 сентября Сдаем деньги и пишем на партах Васю забирала няня, поэтому я временно выпала из школьной жизни. Но позвонила родительница и сказала, что опять нужно сдать деньги. На уборщицу и на ремонт. – А мы уже сдавали. Пять тысяч, – сказала я. – Еще по пять надо. Будем еще рекреацию ремонтировать, – сказала родительница. Я, конечно, обзвонила всех – мужа, маму. – В классе двадцать пять человек. Даже если двадцать сдали по пять тысяч, то уже получается сто. Куда еще? – возмущалась я. – Ты что, не будешь сдавать? – спросила мама. – Не знаю. Но ведь нужно спросить, куда дели деньги? – Лучше не связывайся. Там найдется кто-нибудь, кто спросит. А Васе еще в этом классе учиться. Пошла сдавать деньги. Активистка родительского комитета стояла и разговаривала с мужчиной в костюме. – Так сколько нужно сдать, я так и не понял? – спрашивал мужчина. –

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Дневник мамы первоклассника» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.