Военврач Сталинград 1942 - 1
- Автор
- Сергей Сорокин
О книге
Вчера моя жизнь была иной: я — хирург, сорок пять лет. Сейчас я — Григорий Скворцов, медбрат, двадцать два года, и за окном — Сталинград, сентябрь 1942-го.
Над Волгой завывают «Юнкерсы». В санбат раненых везут непрерывно. Бинты на исходе, инструменты тупые, на всё — считаные минуты. И порой не бомба немцев — самое опасное. Начальство уверено: медбрату носилки таскать, а не скальпель в руки хватать.
Но я помню, как оперировать. Помню, кого ещё можно с того света вытащить. И собираюсь этому других обучить. Своих пациентов смерти не отдаю...
Начало книги
Глава 1
Внимание! В книге присутствует брань и ненормативная лексика 18+
***
— Гриш, эй! Ты меня слышишь? — крикнули рядом и зашарили в темноте, пытаясь меня нащупать.
Гул вдавил голову в плечи; на висках пульсировали вены, из носа текла кровь. Потянулся стереть её, но в темноте попал ладонью по губам. Во рту стало солоно.
Воздух сильно обжигал горло, и сквозь невыносимо едкий запах гари пробивался другой, сладковатый, тошнотворный. Такой стоял над столом, когда в лотке собиралась кровь.
Лежал на боку, вдавив лицо в грубое сукно. Под плечом упиралась в тело кромка разбитой скамьи. Попытался вдохнуть — слева под рёбрами прострелило так, что пришлось замереть с открытым ртом. Ушиб или перелом? По одной боли этого не определишь. Прижал ладонь к груди, дождался следующего вдоха. Воздух проходил, а значит, можно было шевелиться и искать выход.
Меня звали Андрей Симонов, мне было сорок пять лет. Тридцать лет назад впервые вошёл в больницу школьником, а потом доучился до хирурга и остался у стола. Последнее, что помнил, — конец суточного дежурства в реанимации. Сдавило за грудиной, кресло уехало из-под локтя. Дальше была темнота. Сейчас болело иначе, сбоку, и под ладонью колотилось сердце.
Сквозь щели над головой мигал жёлтый свет. Трещали доски санитарного вагона; с разбитой крыши сыпались искры. За стенкой кто-то кашлял и скрёб ногтями дерево.
— Гриш, блядь, очухайся! Справа! — Кто-то дёрнул за ворот и пригнулся рядом, закрывая голову локтем.
На «Гриша» отозвался прежде, чем сообразил, что окликают меня. Потянул к лицу руку: тонкое запястье, молодая кожа, длинные пальцы. Рука послушалась, но рукав болтался вокруг неё чужой. Откуда-то знал: Григорий Скворцов, двадцать два, из-под Вязьмы. От этого знания отчаянно хотелось вцепиться в скамью и потребовать обратно своё имя. Вместо этого крепко ухватился за чужое плечо и приподнялся.
Следующий взрыв ударил совсем близко. Вагон качнуло, и над нами рухнула крыша, пробив пол. Втянул голову в плечи, прикрываясь от щепок; рядом закричали, а из-за скамьи донёсся захлёбывающийся кашель.
В горле до боли застрял первый крик. Вдохнул ещё раз, куда осторожнее, и заставил себя посмотреть туда, где кашляли. За досками оставался человек; с ним можно было сделать хоть что-нибудь.
Сквозь пролом виднелась вода. Над ней разворачивались самолёты, на берегу горели вагоны. До следующего захода позарез надо было выбраться отсюда и вытащить тех, кто ещё отзывался.
Наткнулся локтем на сумку, прицепленную к поясному ремню, и потянул её к себе. Дерматин потёрся на сгибах и сильно крошился, пачкая ногти. Застёжка поддалась со второго рывка. Внутри сильно пахло спиртом, йодом и пылью. Бинты, шприцы, ножницы, корнцанг. Инструменты были чертовски тупыми, ржавыми, до обиды жалкими. Но они были моими.
— Поднимайся, сука! — Мужик в бушлате подхватил меня под здоровую руку и рывком посадил. На плече у него расползалось пятно крови. — Порфирий я, санинструктор. Оглох, что ли? Гриша, там ещё живые! В углу!
До пролома добрались на четвереньках. Порфирий первым спустился с разбитой подножки, подставил плечо, и вдвоём мы съехали в воронку. Глина сильно размокла, сверху на ней плавал серый пепел. Ужасно холодная жижа набилась за ворот, и от неё удалось наконец продрать глаза.
Эшелон горел. Локомотив уже лежал на боку и выпускал пар, обжигая тех, кто подбирался к разбитой кабине. Два вагона сдвинуло поперёк рельсов; из-под одного торчала рука. Люди кричали. Они бежали к воде, спотыкаясь о рельсы, падая в ямы. Кто-то тащил носилки, кто-то просто полз, оставляя за собой кровавый след.
Моторы снова оглушительно заревели над водой. От низкого гула сильно задрожало в груди; подняв голову, различил «Юнкерсы», разворачивавшиеся для второго захода.
— Ложись! — Порфирий крепко схватил меня за ворот и повалил рядом с собой.
Когда гул чуть отдалился, поднялся. На откосе лежали трое. Один хватался за разбитую шею, втягивая воздух с тонким свистом. У второго кровь пузырём выдувалась изо рта. Третий лежал навзничь, без сознания, и дышал так, что с каждым вдохом сильнее втягивалась ямка над грудиной. Люди вокруг пытались поднять их и увести, но на ногах никто из троих бы не удержался.
Подполз к тому, кто держался за шею. Проверил рот, попробовал освободить дыхание обычным способом — воздух всё равно едва проходил. Отёк нарастал.
— Пусти к нему! — рявкнул и отодвинул чью-то руку от шеи раненого. Голос сорвался, но услышали.
Порфирий подполз следом, глянул через моё плечо и сам оттянул бойцу ворот.
— Ох, Гриш, он за горло хватается, а воздух будто вовсе не идёт. Ты погляди, что там ему мешает, — Порфирий отвёл ворот подальше и склонился к лицу раненого.
— Слушай, горло перекрыто, отёк идёт, — вытащил салфетку и приложил к шее. — Разрез жизненно нужен сейчас, иначе потеряем.
— Батюшки, ты ему горло резать собрался? Тут, на земле, под самым самолётом? — Дед присел напротив и развернул бойца лицом ко мне.
— Сначала ему воздух дам, — потянул Порфирия к раненому и расправил воротник. — Двум другим рот освободим, положение поправим. Им такой же нож сейчас не нужен.
— Сумки, сумки! — Порфирий метнулся к разбитому вагону, рывком вытащил из-под доски хирургическую укладку и сунул мне. — Смотри, совсем целая.
Замок заклинило; поддели его ножницами. Среди зажимов лежал футляр с одной металлической трахеотомической канюлей. В запасе второй такой не оказалось.
— Канюля одна, — вынул её из футляра и проверил просвет. — Значит, этот идёт первым и следим за ним, как за новорождённым. Дед, тесёмки возьми, закрепишь, когда скажу.
— Ну, тесёмки взял, теперь толкуй, куда мне руки девать. Всё на тебя смотрю, а сам-то что делать должен? — Порфирий отложил футляр и поднял тесёмки перед собой.
— Голову ему придержи вот здесь, — помог ему устроиться у затылка и опустился ближе к шее. — Чтобы под ножом в сторону не ушла. Ты держишь, я режу, потом канюлю закрепим.
— Иди ты к лешему, паря... Ладно, держу, работай, а то он уже совсем синеет, — Порфирий крепко выругался, но ладонь под голову бойцу подложил.
В кармане сумки нашёл складной нож и пузырёк спирта. Порфирий подал салфетку.
Нашёл щитовидный хрящ, ниже — перстневидный. Искомая связка лежала между ними. Оттёр место разреза, отдал Порфирию салфетку и снова нащупал ориентиры: при следующем вдохе раненый уже едва шевельнулся.
После разреза выступила кровь. Промокнул её салфеткой; Порфирий придержал края, освобождая обзор. В глубине белела связка, которую искал.
— Вижу её, — промокнул кровь и удержал края под пальцами. — Сейчас.
Лезвие вошло мягко, и сопротивление под ним пропало. Остановил руку: из разреза уже вырывался воздух, свистящий так громко, что услышал сквозь гул моторов.
— Тесёмки! — Ввёл канюлю и удержал её, пока Порфирий подводил завязки. — Обвязывай вокруг шеи, не туго, палец должен проходить. Слабо — вывалится, туго — задушишь.
— Да слышу я, слышу! Палец проходит, сам проверяю. Ты канюлю-то пока придержи, завяжу — скажу, — дед завязал, проверил пальцем под петлёй, поправил.
Тот резко вздохнул. Первый настоящий вдох за последние минуты. Синий оттенок начал уходить с губ.
— Матерь честная, гляди, губы розовеют... Я уж думал, всё, отходит парень, — Порфирий отёр лоб рукавом и склонился к раненому.
— Дед, возле него ещё побыть придётся, за канюлей смотреть, — проверил канюлю и помог сдвинуть раненого глубже в укрытие. — А сейчас второго сюда, который кровью захлёбывается. На боку подержим, рот освободим.
Второй терял сознание. Поддержали его на боку, очистили рот от крови и видимых сгустков.
— Здесь держи крепче, — поправил положение головы и убрал видимый сгусток. — Теперь пусть кашляет.
Он закашлялся, выплюнул тёмный комок и наконец втянул воздух. Порфирий остался возле его головы, придерживая бойца так, чтобы тот снова не захлебнулся.
— Третьего ко мне, — позвал и потянулся к его плечу. — Да не поднимай, за плечи подтяни.
Самолёты прошли прямо над нами. Одна из бомб упала всего в пятидесяти метрах; земля подпрыгнула, и меня откинуло назад, спиной в грязную лужу. Попытался упереться локтем, но перед глазами поплыло, а сквозь звон в ушах едва доносились голоса.
Когда снова сел, третий раненый лежал на боку. Капитан пытался утащить его, взяв под мышки; голова бойца запрокинулась. Дополз до них, схватил капитана за рукав и изо всех сил потянул вниз, в укрытие.
— Стоять! Всех тяжелораненых сюда! Легкораненых — к воде! Не мешать! — заорал я и удержал капитана за рукав. Из молодого горла окрик вышел с надрывом, но капитан услышал.
Носильщики остановились и обернулись ко мне. Стоял перед ними в грязной шинели, по ладони стекала кровь; капитан разглядывал молодое лицо, будто пытался понять, с какой стати здесь командует двадцатидвухлетний медбрат. На расстеленной шинели у моих ног лежала раскрытая хирургическая укладка.
— Эй, ты кто такой, чтоб тут людей останавливать? Мы их из-под бомб тащим, — спросил капитан и стряхнул грязь с рукава, которым только что прикрывал бойца.
— Медбрат Скворцов. Его сейчас тащить бесполезно, дыхание перекрыло, — опустился у третьего и подхватил его голову. — Помогите удержать, тогда понесёте живого.
— Ну, говори, как взяться, я в этом ни черта не смыслю. Под затылок годится? — Капитан опустился на колени и поддержал затылок бойца.
Освободил рот третьему, выдвинул нижнюю челюсть. Хрип сменился вдохом.
— Вот так держите, — подвёл ладони капитана и дождался, пока он повторит. — На вдох смотрите, как идёт.
Капитан сильно побледнел, но голову держал правильно. Боец втянул воздух ещё раз.
— Ага, держу, — капитан поправил захват и наклонился ближе. — Ты работай, я тут останусь.
Рядом принесли ещё троих. У одного из бедра выбрасывало кровь.
— Эй, ремень нужен позарез, — прижал рану через салфетку и повернулся к носильщикам. — Закрутку сделаем, этот кровь теряет.
Прижали рану, нашли ремень и сделали закрутку. Капитан оставался у головы третьего бойца.
Второму закрыли отверстие в груди прорезиненной оболочкой перевязочного пакета. Последний захлёбывался кровью из разбитого рта; пока Порфирий придерживал его на боку, убрал видимые сгустки и проверил, не начинает ли он снова давиться.
Шестеро. За эти десять минут шестеро продолжали дышать, хотя вокруг уже собирались нести их вместе с мёртвыми. Снова прошёл вдоль каждого: канюля у первого свободна, второй кашляет, третий втягивает воздух под руками капитана; закрутка держит, повязка на груди прижата, мальчишка у Порфирия открывает глаза. Пот нестерпимо жёг под веками, но отойти от них хотя бы на шаг всё ещё было до жути страшно.
Шестому раненому было лет семнадцать. Когда наклонился над ним ещё раз, он открыл глаза и вцепился взглядом в моё лицо, словно ждал, что сейчас брошу его.
— Ты живой, слышишь меня? Вот за руку возьмись, чтоб я видел. Вместе здесь побудем, — протянул мальчишке руку и дождался, пока он за неё возьмётся.
По его лицу потекли слёзы; губы дрожали, а плакал он совсем беззвучно. До слёз хотелось хотя бы вытереть ему щёку, но поверх моторов прорезался свист, от которого сжались зубы.
— Ложись! — Порфирий вскинул голову и рванул меня вниз за воротник.
Упал лицом в землю, а Порфирий накрыл меня собой. Сверху грохнуло; тяжесть его тела придавила к глине, и от грохота остался только свист в ушах.
За спиной затрещала доска. Порфирий привстал на локте, зажав рану на плече, и кивнул на мальчишку возле откоса. Добраться до него требовалось до следующего захода.
Я выполз из-под тела Порфирия. Старик стонал, но был цел. Мальчик лежал в двух метрах от меня, придавленный обломком доски. Он тянул ко мне руку и шевелил губами, пытаясь позвать. На подбородке снова запеклась кровь, но воздух проходил свободно.
— Эй, вижу тебя, сейчас вытащим, — окликнул и пополз к доске, прижимаясь к откосу. Грязь до дрожи холодила живот. Осколки впивались в колени. Над головой снова завыли моторы. Теперь они пикировали.
Последний метр прополз на локтях, ухватил мальчика за руку и потянул к себе что было сил. Он помогал, цепляясь за корни травы, но сдвинуться удалось, чёрт возьми, едва на ладонь.
Мальчишка затряс головой и показал на придавленную ногу.
— Вижу, сейчас подниму доску, — пообещал и поднатужился, приподнимая обломок. — Как скажу, тяни ногу к себе изо всех сил.
Справа мелькнула белая ткань. Обернулся, удерживая доску на весу, и разглядел женщину в форменной юбке, тащившую носилки.
Женщина держала передние ручки носилок, задние нёс санитар, согнувшись почти вдвое. Между ними моталась перевязанная голова раненого. Они шли к нашей воронке за насыпью, но на открытом месте пришлось бежать.
Бомба разорвалась в десяти метрах от нас. Волна сбросила меня на землю. Удар пришёлся в спину. Ребром ладони ужасно больно ударился о колено мальчика.
Женщина упала рядом. Носилки перевернулись. Раненый съехал на землю.
Она поднялась, смахнула с юбки налипшую глину и повернулась ко мне, с трудом удерживая равновесие.
Серые глаза женщины слезились от пыли. Она смахнула её запястьем, оставив на скуле грязный след, и тут же полезла под ручку носилок. Зубы у неё были стиснуты так, что проступили желваки.
— Вставай, — женщина ухватилась за стойку носилок и поднялась на колено. — Не время лежать.
Женщина опустилась рядом с носилками и подложила предплечье под шею раненому. Второй носильщик лежал на боку, прижимая обе ладони к уху. Из-под его пальцев сочилась кровь.
— Ну же, помоги мне, — приказала она и развернула носилки, подставляя мне свободную ручку.
Поднял доску, и мальчишка наконец втянул ногу в воронку. Порфирий поймал его за плечи, подтянул глубже. Только тогда удалось повернуться к женщине: подхватил освободившиеся ручки носилок, и мы вместе спустили раненого на дно. За нами сполз санитар с разбитым ухом.
По дороге мимо нас проносились люди. Кто-то тащил пулемёт, кто-то просто бежал, спасая жизнь. Снаряды рвались всё ближе.
Когда носилки легли на дно воронки, женщина отпустила ручки.
— Я гляжу, за тобой приглядывать надо, Скворцов. Сам к раненому лезешь, ещё и капитана пристроил. Для медбрата ты на редкость хорошо работаешь, — она проверила у бойца пульс и повернулась ко мне.
— Тогда уж помогите их до парома довести. А приглядывать будете по дороге, я теперь рядом, — отозвался и потянул рукав на поцарапанном плече.
Она отвернулась к остальным, а мне наконец удалось вспомнить её имя: Оксана Рейдова. Гриша знал этого фельдшера и, судя по тому, как дико хотелось сразу выпрямиться и одёрнуть шинель, крепко её побаивался.
К этому моменту поток раненых достиг критической массы. Вода в реке бурлила от падения снарядов. Паром у дальнего берега развернулся к нашей пристани; на нём уже откидывали сходню. Каждый рейс мог стать последним.
Десятерых тяжёлых передали носильщикам на сходнях. Порфирий остался у воды с мальчишкой, пока мы с Рейдовой искали место для носилок. Паромщики уже собирались отходить, а на берегу всё ещё лежали двое.
Паром подтянули к сходне. Канат заскрипел под нагрузкой. Вода под ногами стала чёрной, маслянистой.
Шкипер, пожилой моряк в тельняшке, перегнулся через борт и задержался взглядом на оставшихся.
— Эй, расступитесь! Не топчись на сходне! — ударил ладонью по борту и пригнулся под качнувшимся канатом. — Отдавай канат! Больше не беру! Эту пару оставляй на берегу!
Помощник ухватился за сходню, собираясь убрать её.
— Эй, стой! — придержал опущенную сходню и упёрся в неё ногой. — Двое на берегу, без меня они не доедут живыми.
— Ты кто такой, паренёк? — шкипер перегородил сходню и крепко вцепился в борт. — Ты видел, что в воду ложится? Один близкий — и всю эту гору на дно, вместе с ходячими.
— Видел, — подвинул носилки к сходне и обернулся к двум оставшимся. — А эти ещё дышат. Совсем слабо, сами посмотрите.
Вернулся по сходне к двум раненым. Оба потеряли сознание. Один лежал у самой воды; паромщик уже тянул его носилки в сторону, освобождая проход для сходни.
— Эй, куда потащил?! Верни на ровное! — перехватил ручку носилок и вернул их на место.
— Он же готовый! — шкипер склонился к неподвижному лицу и схватился за борт. — Не видишь, что ли?
— Дышит он, — наклонился к раненому и поднёс ладонь к губам. — Вот, проверьте.
— Ну ты и упёртый... — шкипер нагнулся, сам поднёс ладонь к губам раненого и выпрямился. — Ага, идёт. Давай второго, живее.
Осмотрел второго. У него была открытая рана груди — пневмоторакс. Воздух входил в рану при каждом вдохе, сдавливая лёгкое.
— Оксана, пакет, — окликнул Рейдову и подставил свободную ладонь.
— Держи, только вместе с ним в воду не ухни, — она бросила мне резиновый пакет из аптечки и подскользнулась на мокрой доске. — Что делать собрался? Скажи, куда мне руки поставить.
— Смотрите, — приложил оболочку к ране и закрепил края полосками лейкопластыря, оставив один свободным. — Видите: выдохнул — воздух вышел через этот край, вдохнул — край прижался, обратно не пускает.
— Здесь прижать сильнее? — Рейдова склонилась к повязке и протянула руку.
— Вот здесь, — нашёл отставший угол и прижал его. — Сюда помогите.
— Угу, держу, — Рейдова закрепила оболочку и до неловкости внимательно посмотрела мне в лицо. — Ты до чего странный, Скворцов. Откуда это у медбрата?
— Из книг, — соврал и расправил складку на повязке. — Книги горят, а руки помнят.
Капитан помог втащить обоих. Под них подсунули снятые с себя шинели, потеснили легкораненых. Порфирий поднялся последним; помощник убрал сходню прямо у него из-под пяток. У каната снова загрохотала лебёдка.
Паром качнулся. Снаряд попал в воду рядом. Фонтан брызг окатил нас холодной водой. Кто-то закричал. Кто-то потерял равновесие. Рейдова крепко схватила меня за рукав и подтянула от борта. Изо всех сил уцепился за стойку, едва удержавшись на скользких досках.
— Я всё гадаю, Скворцов, что с тобой делать. На выноску тебя послать — опять к раненому полезешь, хоть сходню уже убирают, — она ослабила хватку и оглянулась на спасённых.
— Уф, сегодня хоть доехали, и они с нами. С остальным на том берегу разберёмся, дайте сперва за что-нибудь ухватиться, — выбрал из-под ноги мокрый конец бинта и выпрямился, придерживаясь за стойку.
На противоположном берегу нас встретили. Толпа людей, носилки, крики. Мы выгрузились. Раненых понесли в сторону оврага, где прятался санитарный батальон.
Командир роты, лейтенант с красным от крови лицом, подошёл ко мне. Он нёс бумагу и карандаш.
— Фамилия? Для записи, — лейтенант подставил бумагу на ладони и встряхнул огрызок карандаша.
— Скворцов, — отозвался и проследил за буквами, которые тот торопливо выводил.
Лейтенант повторил фамилию по слогам, водя карандашом по бумаге. Пришлось отозваться ещё раз. Здесь за мои руки отвечал Григорий Скворцов, медбрат; Андрея Симонова в его записи не было.
Лейтенант дописал последнюю букву и ещё раз сверился со мной.
— Ладно, иди в санбат, там тебя найдут, — он убрал лист в планшет и махнул вдоль берега.
Пошёл за потоком. Ноги нестерпимо гудели. Голова кружилась. Но внутри, под рёбрами, билась одна мысль: «Живой. И этих довёл».
У входа в землянку меня догнал Порфирий. Перевёл дыхание после быстрого шага и хлопнул меня по плечу.
— Ты, паря, не медбрат, — Порфирий задержал меня у полога и снял с моего воротника щепку. — Да ты прямо находка.
Старик улыбнулся, хотя разбитая губа тут же разошлась и пришлось прижать её рукавом.
Вошёл в темноту оврага. Там пахло йодом, варёной картошкой и смертью.
У санбатовского умывальника пришлось скоблить пальцы щепкой: грязь забилась под ногти и оставалась в трещинах кожи. От берега до оврага нас вели почти час, но в ушах всё ещё шумела вода. Умылся, отжал рукав и догнал последних носильщиков. От перевязочной тянуло карболкой и йодом; из-под брезента выносили ведро с окровавленными тряпками.
Мы шли колонной. Санитары тащили носилки, раненые хрипели или молчали, некоторые бубнили молитвы, другие просто смотрели в землю перед собой стеклянными глазами. Я шёл в середине потока, чувствуя, как ноги Гриши Скворцова — мои новые ноги — привычно шаркают по жиже. Тело было лёгким, но пустым. Голова сильно гудела после переправы, память Андрея Симонова всё ещё остро конфликтовала с мышечной памятью парня из-под Вязьмы. Когда я усиленно вспоминал лицо матери, всплывало лицо другого человека, когда хотел найти ключ от квартиры — натыкался на кулаки, сжатые вокруг ремня противогаза.
Впереди стояла низкая двускатная операционная палатка, обтянутая брезентом цвета мокрого песка. Ниже по склону темнели входы в землянки перевязочных. К санитарам навстречу выскочила сестра, увела первые носилки под навес. Остальные остановились, и я тоже: здесь отчаянно нужно было ещё выяснить, кто поставит меня к работе и что позволит делать.
— Скворцов! Ты где? — Человек у палатки отогнул полог и выступил навстречу колонне.
Голос до боли резанул по нервам. Я обернулся. Ко мне подходил высокий мужчина в страшно грязном халате, наброшенном поверх гимнастёрки. Лицо бледное, щеки впалые, глаза маленькие, бегающие, спрятанные под тяжёлыми бровями. На воротнике виднелись знаки различия. Тишка, заметив его, сразу вытянулся: старший военврач.
— Здесь, товарищ старший военврач, — сказал я и расправил плечи под ремнём сумки. Голос Гриши чересчур сильно дрогнул. Произнёс слова помедленнее, выправляя интонацию.
Мужчина остановился напротив и прищурился, разглядывая то мои руки, то грязные сапоги. Ужасно захотелось сунуть ему под нос сумку: вот, всё довёз, можешь пересчитать.
— Клецов, — представился он и жутко брезгливо отвёл локоть от моей сумки. — Медбрат-заменщик. Из эшелона. Так говорят?
— Так точно. Григорий Скворцов, — представился и перехватил сумку с плеча под локоть.
Клецов прошёлся вдоль строя санитаров, остановился передо мной, посмотрел на мои руки. Они были в крови до локтей, засохшей коркой. Он поморщился, словно увидел что-то отвратительное.
— Руки длинные, донельзя неуклюжие. Ладно, слушай сюда, новичок. Устав есть устав. Хирург режет, медбрат носит. Насколько я понимаю, ты умеешь только таскать ведра с дерьмом да мыть полы. Поэтому ты идёшь в третью роту. Выноска. Там сейчас завал. Носилки будут поступать каждые пять минут. Твоё дело — носить, — Клецов отступил на шаг и ткнул пальцем в мои окровавленные рукава.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Военврач Сталинград 1942 - 1» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.