В разводе. Прости, что сделал больно
- Авторы
- Дана Стар, Дарина Королёва
- Серия
- «Прости, любимая!»
О книге
— И долго это у вас? — выдохнула я, не давая волю слезам.
— Ириска, хватит... На что тебе сдался этот ответ?
Он оказался за моей спиной. Ладони обвили поясницу. Обжигающие. Настойчивые.
— Просто... мне нужна была новизна. Но ты — единственная, кого я люблю.
За моей спиной скользнул силуэт — размытый, стремительный.
Мелькнули босые ступни и тяжёлая грива тёмных локонов.
Девчонка юркнула в душ, спустя несколько секунд оттуда донёсся шум воды.
Она прислушивалась и ждала, чем всё закончится.
— Я ухожу, Карат. Твоими руками мне причинена такая боль!
Он не стал слушать дальше. Повернулся и отправился паковать мои вещи сам.
А спустя час высадил меня посреди ночи на безлюдном вокзале…
Опустил сумку на мокрый асфальт, вытащил из кармана купюру в тысячу.
— Держи. Бракоразводный процесс запустим быстро.
— Неужели ты так просто меня вышвырнешь? — еле слышно спросила я. — Сейчас? В темноте? Без единого человека рядом?
— Ты сама вынудила меня…
Ледяные голубые глаза встретились с моими в последний раз.
Красивый холод. Пьянящий. За который я отдала всё, что имела.
Он развернулся. Завёл мотор и укатил к ней.
Не зная, как сильно будет раскаиваться…
Начало книги
ГЛАВА 1
ГЛАВА 1
Яна
Конец рабочего дня. Я вышла из офиса и моментально врезалась в стену.
Не в стену. В грудь.
Широкую, мощную, твёрдую.
Секунда, и меня окутал аромат дорогого парфюма и силы.
Первая мысль — такой запах выбирают мужчины, привыкшие к тому, что мир перед ними
расступается…
Я не успела поднять голову, а он уже схватил меня за талию и прижал к себе.
Не обнял. Прижал.
Его пальцы — горячие, сильные, скользнули под край блузки и коснулись голой кожи на
пояснице. Как раскалённое железо. Клеймо, от которого по всему телу прошла волна, не имеющая
ничего общего ни с разумом, ни с приличиями.
— Вы кто? — выдохнула я.
— Я тебя хочу…
Солнце слепило. Я не видела его лица, только силуэт, и этот силуэт был слишком большим,
слишком близким, слишком настоящим для обычного вечера в апреле.
Он чуть повернул голову, загородив собой солнце. Тень от его лица упала на моё, как занавес
перед спектаклем, в котором мне отвели роль без моего согласия.
И наконец я его увидела…
— Вы меня с кем-то перепутали. Отпустите. Я не такая…
Он ухмыльнулся. Медленно. Одним уголком рта, как ухмыляются люди, которые слышали эту фразу
тысячу раз и ни разу не поверили.
— Я уверен, ты мне врёшь. Просто ты сама этого не знаешь. Но я докажу. Я научу…
Он говорил это без нажима, без угрозы, с ленивой уверенностью хищника, который не
торопится, потому что добыча никуда не денется. И от этой уверенности мне стало страшно. Не
за себя. За ту часть меня, которая не испугалась.
Красивый. Нет. Не красивый. Красивый — это про закат и цветы.
А он был красив так, как бывает красив пожар: смотришь и не можешь отвести взгляд, хотя
знаешь, что надо бежать.
Волосы чёрные, шелковистые, уложенные так, будто он только что провёл по ним пальцами и мир
решил, что это и есть идеальная причёска.
Черты лица жёсткие, восточные, как будто его лепил скульптор, которому сказали: «Сделай
опасного». Скулы, от которых можно порезаться. Губы, чувственные, полные, неправильно мягкие
для такого лица.
И глаза...
Светло-голубые. Ледяные.
В обрамлении чёрных ресниц, которые делали этот лёд ещё более обжигающим. Глаза, в которые
нельзя смотреть дольше трёх секунд, потому что на четвёртой ты забываешь, как тебя зовут.
Его рука поднялась и легла мне на подбородок. Большой палец медленно, как кисточка по
холсту, очертил контур моих губ. Надавил на нижнюю, чуть приоткрыв.
— Красивый ротик, — выдохнул он хрипло. — Провоцирует.
Я оттолкнула его. Обеими руками. Со всей силы, которая была. А силы было немного, потому
что тело уже предало, тело уже ответило на его прикосновение раньше, чем голова успела
включить сигнализацию.
Меня бросило в жар. Не от стыда. От чего-то другого, незнакомого, тёмного, от чего хотелось
одновременно убежать и остаться.
Он смотрел на меня, как удав на мышь, и мышь внутри меня знала: не смотри ему в глаза, не
смотри, иначе затянет, завораживают, туда, откуда не выбраться.
— Я от тебя с ума схожу, Ириска, — заявил он. — Переспи со мной…
— Я не Ириска.
— Ириска. Ты, мать твою, пахнешь конфетами! Карамелью. От тебя пахнет так, что хочется
лизнуть и проверить, ты настоящая или мне приснилась…
Я нервно одёрнула юбку. Строгую, серую, непримечательную. Блузку, которая застёгнута до
последней пуговицы. Всё приличное. Женственное, но не вульгарное. Одежда девушки, которая
утром думает о чертежах, а не о том, как она выглядит для незнакомых мужчин с голубыми
глазами и горячими пальцами.
— Знаете что? Идите и купите себе пакет ирисок в ближайшем киоске. Там дешевле, и они не
кусаются!
Развернулась и ушла. Быстро. Не оглядываясь. Потому что если обернусь, если встречусь с
этими ледяными глазами ещё раз, ноги могут не послушаться.
А ноги мне ещё нужны. Чтобы ходить на работу. Чтобы жить нормальную жизнь. Чтобы выйти
замуж за Ярослава, как хочет отец.
Чтобы не сгореть.
***
А потом, уже дома, я сидела на подоконнике перед сном и думала о нём.
Почему?
Не знаю.
Не должна была. Не хотела. Сказала себе: забудь. Наглый, высокомерный. Таких нужно обходить
по широкой дуге.
Забудь его лицо. Забудь голос. Забудь пальцы, которые обожгли кожу.
Но тело не слушалось.
Тело помнило. Как помнят ожог: прикоснулся к плите однажды, и теперь каждый раз, проходя
мимо кухни, ладонь горит фантомным жаром.
Его пальцы на моей пояснице оставили невидимые следы. Огненные. Как будто он провёл
раскалённым железом по коже, и след остался, и я чувствовала его до сих пор. Сквозь одежду.
Сквозь часы. Сквозь здравый смысл.
Некоторые мужчины прикасаются, и ты не помнишь через минуту. А некоторые прикасаются один
раз, и это одно касание выжигает в тебе отпечаток, который не исчезает.
Не потому что он нежный. А потому что горячий. И ты не уверена, что это была нежность.
Может быть, это было предупреждение.
Но предупреждения не смотрят голубыми глазами так, что хочется забыть собственное имя…
Я закрыла окно. Легла. Закрыла глаза. И запретила себе о нём думать.
А утром поняла, что думала всю ночь.
***
На следующий день он ждал у моего дома…
Чёрный Гелендваген. Мощный, наглый, как его хозяин. Занимал полтротуара, и никто не посмел
сказать ни слова, потому что рядом с машиной стоял мужчина, от одного взгляда на которого
прохожие меняли маршрут.
Он прислонился к капоту. Руки скрещены на груди. Без куртки, в чёрной футболке, которая
обтягивала плечи и грудь так, что я мысленно попросила футболку держаться, потому что если
она лопнет, я не переживу.
Я хотела пройти мимо. Сделать вид, что не заметила. Что чёрный Гелендваген и мужчина, от
которого пахнет огнём и дорогими решениями, это просто часть пейзажа. Как дерево. Как
фонарный столб.
Но мимо фонарного столба не замирает сердце…
Он подошёл. С уверенностью человека, который знает, что его дождутся. В руках — огромный
букет. Красные розы, которых было так много, что за ними не было видно его лица.
И когда он протянул их мне, его ладонь накрыла мою руку и задержалась...
На секунду дольше, чем нужно. На целую жизнь дольше, чем безопасно.
— Я сделал выводы, — сказал он. И голос был другим. Не тем, вчерашним, наглым. Мягче.
Бархатнее. Как у человека, который снял одну маску и надел другую, более опасную, потому что
этой хочется верить. — Вчера я был грубым. Я не привык, что мне отказывают. Это не
оправдание, но причина. Ты не такая, как другие. Ты особенная… Настоящая. В наши дни это
такая редкость, что я растерялся. Прости.
Он умел это. Я потом пойму, сильно потом, через годы: он умел надевать нужную маску в
нужный момент.
Вчера — дерзкий хищник, от которого мокнут ладони. Сегодня — раскаявшийся грубиян с розами
и бархатным голосом.
Две версии одного мужчины, и обе настоящие.
И обе ловушка.
Но я этого не знала. Мне было двадцать. Мне никто никогда не дарил роз. Мне никто никогда
не говорил, что я особенная. И когда его горячие пальцы скользнули по моему запястью, по
тонкой коже, где пульс бьётся ближе всего к поверхности, по мне прошла волна, от которой
захотелось закрыть глаза и сделать шаг вперёд.
Мотылёк и пламя. Вот что это было. Я знала, что обожгусь.
Мотыльки всегда знают, все до единого. Но летят. Потому что огонь красивый. Потому что
рядом с огнём тепло, а мотылёк мёрз всю жизнь.
— Меня зовут Карат. А тебя?
— Яна.
Это вырвалось само, без разрешения. Как вырывается вздох, когда больно.
— Яна, — он повторил моё имя так, будто присвоил его одним выдохом и решил, что оно ему
подходит. Как всё, что ему нравилось, должно было подходить. Принадлежать. Быть его.
— Давай прокачу.
— Я не могу.
Я положила розы на капот его машины и убежала. Второй раз за два дня. От одного и того же
мужчины. Который не шёл следом, не кричал, не бежал за мной. Просто стоял и смотрел мне
вслед с улыбкой, от которой холодело и горело одновременно.
Потому что он знал: я вернусь. Он видел это раньше, чем я сама. Как видят шторм с берега —
ещё далеко, ещё тихо, но ветер уже поменялся.
***
Дома я рассказала всё Вике.
Сестра сидела на кухне, грызла яблоко и слушала с выражением лица, которое менялось от
любопытства к чему-то другому, непонятному мне.
— Он выглядит опасно, — говорила я, обхватив чашку ладонями. — Горячий. Плохой. Из тех, от
кого нормальные девушки бегут. А ненормальные остаются и жалеют.
— И ты, конечно, бежишь? — Вика приподняла бровь.
— Я собираюсь замуж за Ярослава. Он мне нравится, а этот брак важен для нашей семьи. Для
папы. Для всех нас. И мне нужно этого Карата игнорировать.
— Правильно, — сказала Вика. И откусила яблоко. — Держись подальше.
Она сказала «правильно» таким тоном, от которого мне следовало насторожиться. Но я не
насторожилась. Потому что ей доверяла. Потому что она сестра. Потому что двадцатилетние
девочки из маленьких городов верят, что родная кровь не предаёт.
Через два дня отец уехал в командировку. Мать осталась на суточной смене в больнице. Мы с
Викой одни. Она испекла пирог. Сладкий, с вишней. Мы сплетничали, пили чай, обсуждали мою
свадьбу. Платье, цветы, список гостей. Обычный вечер. Обычные сёстры.
Она спросила про Карата. Появлялся ли снова? Я сказала, что не хочу о нём говорить. Она
кивнула и подлила мне чаю. Я выпила.
Через полчаса мне стало нехорошо. Сильная слабость. Кружилась голова. Веки налились
свинцом. Я подумала, что заболеваю, сказала Вике, что пойду прилягу, и еле добрела до
кровати.
Провалилась в сон мгновенно, как будто кто-то выключил свет.
А потом почувствовала чужое дыхание на шее...
Скрип кровати, звук расстёгнутой пряжки, горячие пальцы на моём теле. Кто-то целовал меня.
Раздевал... И я не могла пошевелиться.
Тело было ватным, послушным, чужим.
А потом вспышка боли. Резкая. Яркая. Как удар молнии, который прожигает изнутри.
Я распахнула глаза…
Карат. Надо мной.
Тяжёлый, горячий, обнажённый.
Хриплое дыхание. Его руки прижимали мои к матрасу, не давая вырваться…
Было так больно, что крик застрял где-то между горлом и рёбрами и не вышел. Только тихий
плач, который он заглушал поцелуями, жадными, влажными, от которых на губах оставался
привкус чужого голода.
— Ты сладкая… — шептал он. — Ты невероятная... Ты моя. Потерпи. Скоро пройдёт... Я люблю
тебя. Слышишь? Люблю…
Я цеплялась за его плечи и царапала. Не от страсти, от боли. А он принимал мои ногти за
ответ и входил глубже.
Утром я открыла глаза. Простыня, белая, с пятном крови, яркой, невозможной, как подпись под
контрактом, который я не подписывала.
А через минуту в спальню влетел отец…
Пощёчина обожгла щеку.
И голос сестры из-за его плеча, притворно испуганный, притворно виноватый:
— Папа, она привела в дом мужчину! Она шлюха!
***
Я не смогла доказать невиновность. Не смогла объяснить, не смогла заставить их поверить.
Мне было так больно, так стыдно!
Я потеряла невинность. И Ярослав отвернулся от меня. Сделал предложение Вике.
Тогда я сбежала из дома…
Карат нашёл меня в парке. Под дождём. На лавочке, мокрой, холодной, которая стала моим
единственным местом в мире, потому что дома меня больше не ждали.
Он накинул на меня свою куртку. Кожаную, огромную, тёплую, пахнущую им. Обнял. Прижал к
груди, и я слышала его сердцебиение, уверенное, ровное, сердце человека, который всё
контролирует, и меня в том числе.
— Ириска, — шептал он. — Моя сладкая… Прости… Прости меня, ублюдка, просто крышу от тебя
сорвало! Я всегда привык получать то, что захотел. А ты отказала... Но ты не плачь! Ты даже
не представляешь, как тебе повезло. Твоя жизнь изменится со мной…
Он опустился на одно колено. Прямо на мокрый асфальт. В дорогих брюках, которые стоили
больше, чем вся моя одежда в гардеробе. Достал коробочку. Кольцо. С камнем, который горел
даже под дождём, как маленький голубой огонь.
— Выходи за меня… Я не могу без тебя. Ты та самая. Одна. Моя единственная. Доверься мне.
Доверься, любимая! Не пожалеешь…
И поцеловал.
Горячо. Страстно. Под дождём, который лил, не переставая, и смывал всё: мой страх, мою
боль, мои сомнения, мою невинность, мою прежнюю жизнь.
Некоторые мужчины любят как огонь любит свечу: жадно, ярко, до самого конца. Пока не
останется огарок. Я не знала этого тогда. Я знала только, что его руки тёплые, его голос
низкий, и мир, в котором он есть, горит ярче, чем мир, в котором его нет.
Он забрал меня. Без вещей, без прошлого. Увёз в столицу.
Наша свадьба была сказочной, такой роскошной, что о ней написали в журналах, и моё лицо в
белом платье смотрело с обложки на весь город, из которого я сбежала босиком.
Родители изменились. Приняли Карата, относились с почестями. Отец жал ему руку так, как
жмут руку человеку, который заплатил достаточно, чтобы вопросы закрылись.
А сестра усмехнулась при встрече. Обняла. И шепнула на ухо:
— Ты должна мне спасибо сказать, сестрёнка. Вот если бы не я, так бы и дальше чахла в этой
дыре. А сейчас живёшь как королева!
И я тоже начала верить, что сделала правильный выбор.
И полюбила его так сильно, что поняла: без него невозможно дышать.
Вот только я ещё не знала, что люди, без которых невозможно дышать, чаще всего и становятся
теми, кто перекрывает тебе воздух…
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «В разводе. Прости, что сделал больно» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.