Развод в 60. Из моего дома уйдешь ты
- Автор
- Андрей Романов
О книге
Мне стукнуло шестьдесят, и в этот день я мечтаю лишь об одном: чтобы Борис сел за стол вместе с семьей. Он явился — и привел с собой другую женщину. После почти четырех десятков лет брака муж заявляет, что подает на развод, и, не стесняясь, намекает: съезжать придется мне. Из жилья, которое моя родня держала еще до венчания. Однако по-настоящему больно становится утром. Из планов «Вереска», которому я посвятила три десятилетия, пропало двадцать семь больших событий.
Пока я не сомневалась в супруге, кто-то уже прибирал к рукам мои проекты, моих заказчиков и мое завтра. Борис решил, что раскусил меня насквозь, что я струшу остаться одна, приму его предложения и в итоге сама приползу обратно. Как бы не так. Бороться за этого человека я не стану. Я верну то, что сама же по глупости позволила считать нашим. А уж потом подумаю, кто вообще достоин быть рядом.
Начало книги
Глава 1. Из моего дома уйдешь ты
Глава 1. Из моего дома уйдешь ты
В день моего шестидесятилетия муж опаздывает на собственный семейный ужин на сорок семь минут и приезжает не один.
Я замечаю их через высокие окна гостиной, когда Милана в очередной раз отказывается зажигать свечи без отца. Борис выходит из машины первым, обходит капот и открывает пассажирскую дверь. Я еще успеваю подумать, что он привез кого-то из офиса, потому что у него опять случилось нечто настолько срочное, что семья обязана подстроиться.
Потом из машины выходит Яна Черкасова.
Наш коммерческий директор.
Женщина, с которой я разговаривала сегодня утром и которой лично сказала, что после шести весь персонал может разъезжаться по домам.
Она поправляет пояс светлого пальто, оглядывает фасад «Вереска» и что-то говорит Борису. Он отвечает, кладет ладонь ей на поясницу и не убирает руку, пока они идут к крыльцу.
Я стою у окна достаточно долго, чтобы перестать искать этому нормальное объяснение.
— Мам, ну где он? — Милана появляется рядом и тоже смотрит во двор. — Наконец-то.
Она улыбается, делает шаг к двери и вдруг останавливается.
Я ничего не спрашиваю.
Дочь уже увидела Яну.
Ее улыбка исчезает слишком быстро.
Вот это я замечаю сразу.
Не удивление.
Не вопрос.
Именно исчезнувшую улыбку.
— Ты знала, что она приедет? — спрашиваю я.
Милана поворачивается ко мне.
— Кто?
— Не надо.
Она открывает рот, но в прихожей уже раздается голос Бориса.
— Мы дома!
Он произносит это так буднично, будто вернулся с работы и привез упаковку воды, а не женщину, которая держится от него на расстоянии меньше вытянутой руки.
Мне требуется несколько секунд, чтобы решить, что делать.
В гостиной пятнадцать человек. Наша дочь с мужем, двое двоюродных братьев Бориса с женами, моя сестра Лариса, несколько старых друзей семьи. На столе горячее, которое пришлось дважды отправлять обратно на кухню. В центре стоит торт с цифрой «60», хотя я просила Милану никаких цифр не заказывать.
Устраивать сцену у входа я не собираюсь.
По крайней мере, пока не понимаю, какую именно сцену мне предлагают сыграть.
Борис входит первым. На нем тот самый темно-синий пиджак, который мы выбирали вместе перед декабрьским приемом. Яна идет следом, снимает пальто и передает его администратору, оставшемуся помочь с ужином.
На Яне черное платье.
Не офисное.
Не случайное.
Слишком нарядное для женщины, которая якобы заехала по рабочему вопросу.
Она видит меня и улыбается.
— Стефания Павловна, с днем рождения.
Стефанией Павловной она называет меня последние три года, хотя в «Вереске» я просила всех говорить просто Стася. Когда-то мне казалось, что это уважение. Сейчас я впервые слышу в этом дистанцию.
— Спасибо, Яна. Не ожидала вас увидеть.
Борис снимает шарф и бросает его на консоль.
— Это моя идея. Не начинай.
Я смотрю на него.
— Я еще ничего не начала.
— Вот и прекрасно.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.
Я отступаю раньше, чем успеваю подумать.
Борис замечает.
Яна тоже.
— Пап, мы тебя уже сорок минут ждем, — вмешивается Милана. — Можно хотя бы сегодня без работы?
— Я как раз закончил с работой.
Борис произносит это, глядя не на дочь.
На меня.
Яна опускает глаза.
Мне не нравится ни одна деталь происходящего, но больше всего мне не нравится собственное спокойствие. Я должна была бы уже что-нибудь почувствовать: злость, страх, желание схватить мужа за рукав и потребовать объяснений.
Вместо этого я замечаю мелочи.
У Яны новые серьги.
Борис недавно сменил заставку на телефоне.
Три недели назад он сказал, что хочет переделать восточное крыло дома и сделать там отдельный выход в сад.
Месяц назад спросил, где лежат документы на дом.
Каждая деталь по отдельности ничего не значила.
Сейчас они впервые встают рядом.
— Проходите, — говорю я. — Все уже за столом.
Лариса встречает нас в дверях гостиной.
Моя сестра на четыре года младше и всю жизнь обладает неприятным даром понимать происходящее раньше остальных. Она смотрит на Яну, затем на Бориса, потом на меня.
— А это кто? — спрашивает она, хотя прекрасно знает ответ.
— Яна Черкасова, — говорю я. — Наш коммерческий директор.
— На семейном ужине?
— Лара.
Я произношу ее имя без нажима, но она понимает.
Не сейчас.
Не перед всеми.
Мы рассаживаемся.
Борис занимает место справа от меня, как делал на каждом семейном празднике последние тридцать восемь лет. Яна оказывается через два стула от него. Милана специально садится между ними.
Я это тоже замечаю.
Очень быстро становится понятно, что замечать сегодня придется многое.
— Ну наконец-то, — говорит Валерий, старый друг Бориса. — Мы уже решили, что именинница тебя выгнала до начала торжества.
За столом смеются.
Борис улыбается.
Я тоже.
Только Яна не смеется.
— Не дождетесь, — отвечает муж.
Я беру бокал с водой и делаю глоток.
Последние несколько лет Борис часто говорит за нас обоих. «Мы решили». «Мы поедем». «Мы не будем». «Нам это неинтересно». Я привыкла поправлять его только тогда, когда вопрос действительно важен.
Сейчас мне вдруг хочется спросить, кого именно он имеет в виду под этим «не дождетесь».
Но я не спрашиваю.
Пока.
Ужин идет своим чередом, хотя нормальным его уже назвать нельзя.
Люди говорят громче обычного. Милана дважды роняет вилку. Лариса почти не притрагивается к еде и следит за Борисом так внимательно, что я начинаю опасаться не собственного терпения, а ее.
Яна сидит прямо, отвечает вежливо, почти не пьет и ни разу не обращается ко мне первой.
Она явно ждет.
Чего именно, становится понятно после горячего.
Борис кладет ладонь на стол.
— Давайте ненадолго останемся все вместе после десерта.
Я поворачиваю голову.
— Зачем?
— Хочу кое-что сказать.
Валерий поднимает брови.
— Только не говори, что решил уйти на пенсию. Я тебе не поверю.
— Нет, до пенсии далеко.
— Боря, сегодня вообще-то день рождения Стаси, — замечает Лариса.
— Я помню.
— Тогда, может быть, все важные заявления перенесем на завтра?
Борис раздраженно смотрит на нее.
— Лариса, я сам разберусь.
Сестра уже собирается ответить, но я кладу ладонь поверх ее руки.
— Оставь.
Она наклоняется ко мне.
— Стася...
— Я сказала, оставь.
Мне не хочется, чтобы Борис получил возможность обвинить мою сестру в испорченном вечере.
Если он что-то приготовил, пусть произнесет сам.
Торт приносят через десять минут.
Милана зажигает свечи. Кто-то выключает верхний свет. Все начинают поздравлять меня одновременно, и на несколько секунд я вижу только маленькие огни перед собой и лица людей, с которыми прожила огромную часть жизни.
Борис сидит рядом.
Яна смотрит на свечи.
Я думаю о том, что в шестнадцать лет представляла шестьдесят почти старостью.
В тридцать была уверена, что к этому возрасту человек уже знает ответы на все важные вопросы.
В пятьдесят поняла, что это неправда.
А сегодня, в шестьдесят, мне достаточно было бы получить ответ всего на один.
Зачем мой муж привел эту женщину в мой дом?
— Загадывай желание! — кричит Милана.
Я смотрю на нее.
Она улыбается слишком старательно.
И тогда я окончательно понимаю: дочь что-то знает.
Не все.
Но знает.
Свечи я задуваю с первого раза.
Желание не загадываю.
Мне сейчас нужнее факты.
После торта гости начинают расходиться быстрее обычного. Никто не спрашивает, о чем Борис собирался говорить. Кажется, все уже чувствуют, что лучше узнать это не первыми.
Лариса последней надевает пальто.
— Я никуда не поеду, — говорит она тихо.
— Поедешь.
— Стася, ты видела, как он...
— Видела.
— А Милана?
— Потом.
— Я могу остаться в гостевой.
— Не надо.
Она сердито застегивает пуговицу.
— Ты иногда ведешь себя так, будто способна одна удержать потолок.
— Потолок пока на месте.
— Я не шучу.
— Я тоже.
Лариса обнимает меня.
Дольше, чем обычно.
— Позвони в любое время.
— Позвоню.
Я не обещаю, что сегодня.
Когда закрывается дверь за последним гостем, в доме остаемся впятером: я, Борис, Яна, Милана и ее муж Артем.
Я иду в гостиную.
Борис стоит у камина, хотя он не включен. Яна остается у окна. Милана садится на край дивана. Артем рядом с ней, но настолько прямо, будто находится на деловой встрече.
— Может быть, теперь объяснишь? — спрашиваю я.
Борис проводит ладонью по подбородку.
Я знаю этот жест.
Так он ведет себя перед разговором, который заранее отрепетировал.
— Да. Думаю, пора.
— Борис, — говорит Милана.
Он резко смотрит на нее.
— Мы договорились.
Мы.
Я перевожу взгляд на дочь.
Она бледнеет.
Вот и еще один ответ, которого я не просила.
— О чем вы договорились?
— Мам, я...
— Подожди.
Я не повышаю голос. В этом нет необходимости.
Борис подходит к столу, отодвигает стул и садится.
— Стася, я не хочу превращать это в скандал.
— Для этого достаточно не устраивать скандал.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
— Пока я вообще ничего не понимаю. Именно поэтому слушаю.
Он смотрит на Яну.
Она не двигается.
У меня появляется почти абсурдное желание спросить, почему она до сих пор здесь. Если Борис собирается сообщить что-то семейное, коммерческому директору положено давно уехать.
Но я уже знаю ответ.
Просто не хочу произносить его за мужа.
— Мы с тобой давно живем не как муж и жена, — начинает он.
Вот эта фраза меня удивляет.
Не потому, что она неправда.
Потому что я никогда раньше ее не слышала.
Еще неделю назад Борис спрашивал, что подарить мне на день рождения. Две недели назад мы вместе выбирали новое кресло в кабинет. Месяц назад он ругался, что я опять поздно приехала из «Вереска», и требовал хотя бы один вечер в неделю оставлять для нас.
Оказывается, все это время мы уже давно жили не как муж и жена.
— Нас многое связывает, — продолжает он. — Почти сорок лет, Милана, бизнес, общие друзья. Я ничего из этого не обесцениваю.
— Очень великодушно.
— Стася, пожалуйста.
— Я слушаю.
Он делает паузу.
— Я хочу развода.
Артем опускает голову.
Милана закрывает глаза.
Яна остается у окна.
Никто не удивлен.
Кроме меня.
Это первое, что действительно причиняет боль.
Не слова Бориса.
Лица остальных.
Мне шестьдесят лет, в моем доме только что закончился мой день рождения, и четыре человека знают больше о моем браке, чем я.
Я сажусь напротив мужа.
— Хорошо.
Борис хмурится.
Он явно ожидал другого ответа.
— Что значит «хорошо»?
— Это значит, что я услышала.
— И все?
— Пока да.
— Мам... — начинает Милана.
Я поднимаю ладонь.
— Пожалуйста. Сейчас я разговариваю с твоим отцом.
Она замолкает.
Борис откидывается на спинку стула.
— Я понимаю, что для тебя это неожиданно.
— Насколько понимаю, только для меня.
Он бросает короткий взгляд на дочь.
— Милана узнала недавно.
Я поворачиваюсь к ней.
— Насколько недавно?
— Мам, пожалуйста...
— Не сейчас. Потом.
Я возвращаюсь к Борису.
Он почти незаметно расслабляется. Наверное, решил, что первая волна прошла.
Не прошла.
Я просто пока не знаю, куда ее направить.
— Есть другая женщина? — спрашиваю я.
Он смотрит прямо.
— Да.
Я не спрашиваю кто.
Если бы Борис хотел назвать другое имя, Яны не было бы в этой комнате.
Все становится настолько очевидно, что я испытываю почти унизительное раздражение на саму себя.
Сколько раз она приезжала сюда?
Сколько раз сидела за этим столом по рабочим вопросам?
Сколько раз я сама оставляла их обсуждать бюджет, пока занималась гостями?
Я не собираюсь сейчас устраивать ревизию последних двух лет собственной жизни. Воспоминания никуда не денутся. Если захочу мучить себя, успею завтра.
Сегодня мне нужны три ответа.
— Как давно?
Борис переводит взгляд на Яну, затем снова на меня.
— Стася, имеет ли это значение?
— Если бы не имело, я бы не спрашивала.
— Почти полтора года.
Я киваю.
Полтора года.
Прошлым летом мы ездили вместе на море. Осенью отмечали тридцать седьмую годовщину свадьбы. В декабре он подарил мне серьги и сказал, что следующие десять лет будут легче предыдущих.
Значит, не будут.
— Кто знает?
Борис напрягается.
— Зачем тебе это?
— Второй вопрос. Кто знает?
— Несколько человек.
— Имена.
— Стася, это уже похоже на допрос.
— А ты привел любовницу на мой день рождения и сообщил о разводе при нашей дочери. Мы давно вышли за пределы нормального семейного разговора. Кто знает?
Милана смотрит в пол.
Борис раздраженно выдыхает.
— Милана. Артем. Игорь.
Игорь — его двоюродный брат, который два часа назад ел мой торт и желал нашей семье долгих счастливых лет.
— Валерий?
— Нет.
— Лариса?
— Разумеется, нет.
— Кто-нибудь из сотрудников?
Яна впервые вмешивается.
— Стефания Павловна...
— Я задала вопрос Борису.
Она сжимает губы.
Муж отвечает:
— Возможно, кто-то догадывался.
— Это не ответ.
— Я не составлял список.
— Хорошо.
Я запоминаю.
Не потому, что собираюсь выяснять, кто меня обманывал.
Пока мне важнее понять масштаб.
— Третий вопрос.
Борис устало проводит ладонью по лицу.
— Давай.
Я поворачиваюсь к Яне.
— Почему она сейчас находится в моем доме?
На этот раз Борис отвечает сразу.
— Потому что я не собираюсь больше ничего скрывать.
— Это объясняет, почему ты сказал о ней. Не объясняет, почему она сидит здесь.
— Нам придется обсуждать дальнейшую жизнь.
— С тобой. Мне с Яной обсуждать нечего.
— Есть вещи, которые касаются всех.
— Назови одну.
Борис поднимается.
Он начинает ходить по гостиной, и это тоже знакомо: когда ему неудобно отвечать сидя, он занимает пространство. В кабинете после этого обычно соглашались даже упрямые подрядчики.
На меня прием давно не действует.
— После развода многое изменится, — говорит он. — Нужно решить вопрос с домом, «Вереском», активами. Лучше сделать это цивилизованно.
— Согласна.
— Я рад.
— Дом обсуждать не придется.
Он останавливается.
— Почему?
— Потому что дом мой.
— Мы живем здесь тридцать лет.
— Тридцать два.
— Вот именно.
— Это ничего не меняет.
Дом достался мне от бабушки еще до нашей свадьбы. Тогда он был в два раза меньше: старый двухэтажный особняк, сад, заросший сиренью, и хозяйственная постройка, которую Борис хотел снести в первый же год.
Позже мы расширили дом, перестроили часть помещений, пристроили большой зал, а затем появился «Вереск».
Но участок и старый дом были моими задолго до Бориса.
Он это знает.
— Стася, я не собираюсь сейчас спорить о юридических формулировках.
— Тогда не спорь.
— Мы вкладывали сюда общие деньги.
— Во многое.
— Значит, все не так просто.
— Это уже вопрос для специалистов. Ты сказал, что хочешь развод. Разводись.
Он смотрит на меня так, словно я нарушила заранее утвержденный сценарий.
Возможно, именно это и произошло.
— Я надеялся, что мы поговорим спокойно.
— Мы разговариваем спокойно.
— Ты цепляешься к каждому слову.
— Я задаю вопросы.
— Потому что хочешь все усложнить.
— Борис, ты полтора года спишь с нашим коммерческим директором. Сегодня привел ее на мой день рождения. После ужина сообщил, что хочешь развода. Теперь говоришь о моем доме. Если в этой комнате есть человек, который все усложняет, боюсь, это не я.
— Мам, пожалуйста, — шепчет Милана.
Я смотрю на дочь.
Она почти плачет.
Мне хочется подойти к ней.
Обнять.
Сказать, что все нормально.
Я делала так тридцать пять лет, начиная с разбитых коленок и заканчивая ее первым разводом.
Но сейчас все не нормально.
И впервые я не собираюсь облегчать другим последствия чужого поступка.
— Поезжайте домой, — говорю я ей и Артему.
— Я не оставлю тебя одну.
— Я не одна.
Она смотрит на Бориса и Яну.
— Вот именно.
— Милана, езжай.
— Мам...
— Мы поговорим завтра.
— Ты на меня злишься?
Вопрос звучит слишком по-детски для взрослой женщины.
Я отвечаю честно:
— Да.
Она вздрагивает.
— Но сейчас я не готова обсуждать это так, чтобы потом не пожалеть о своих словах. Поэтому мы поговорим завтра.
Артем встает первым.
— Пойдем.
Милана еще несколько секунд сидит, потом тоже поднимается.
У двери она оборачивается.
— Я правда хотела сказать.
Я не отвечаю.
Не потому, что хочу ее наказать.
Я просто не знаю, что сделать с этой фразой.
Когда входная дверь закрывается, в доме остается трое.
Я, мой муж и его любовница.
Странная компания для окончания юбилея.
Возвращаясь в гостиную, я вижу, что Яна взяла свою сумку.
— Думаю, мне лучше уехать, — говорит она.
— Да.
Борис хмурится.
— Подожди.
Яна смотрит на него.
Он подходит к ней.
— Мы же договорились все обсудить сегодня.
Я останавливаюсь.
— Что именно вы собирались обсуждать со мной сегодня?
Яна опускает руку с ремня сумки.
Борис не отвечает сразу.
И я начинаю понимать, что третий вопрос еще не закончен.
— Борис?
— Речь о том, как мы будем жить после развода.
— Вы будете жить так, как сочтете нужным. Меня это не касается.
— Касается.
— Почему?
Он молчит достаточно долго, чтобы я сама перечислила несколько вариантов.
Бизнес.
Общее имущество.
Деньги.
Репутация.
Ни один не требует присутствия Яны в моей гостиной сегодня ночью.
— После развода я хочу остаться здесь, — говорит Борис.
Сначала мне кажется, что я неправильно услышала.
— Где?
Он раздражается.
— Здесь, Стася. В доме.
Я смотрю на него, затем на Яну.
Она больше не пытается уйти.
— Ты хочешь жить здесь после развода?
— Да.
— Один?
Борис не отвечает.
Вот он.
Настоящий подарок к шестидесятилетию.
Не измена.
Не развод.
Даже не полтора года лжи.
Он привел эту женщину в мой дом не потому, что решил наконец быть честным.
Он привел ее знакомиться с будущим местом жительства.
— С Яной, — произносит Борис.
Я киваю.
— Теперь понятно.
— Я хочу, чтобы ты выслушала до конца.
— С удовольствием.
Он снова садится, но я остаюсь стоять.
— Дом слишком большой для тебя одной. Здесь огромные расходы, территория, персонал. Ты сама давно говоришь, что устала всем заниматься.
— Я говорила, что устала заниматься всем одна.
— Неважно.
— Для меня важно.
— Хорошо. Пусть так. Яна готова взять на себя часть вопросов по «Вереску». Она хорошо знает бизнес. Мы можем сохранить все как есть, без публичного скандала.
Мне требуется несколько секунд, чтобы уложить его слова в понятную конструкцию.
— Что значит «сохранить все как есть»?
— Ты можешь оставить за собой свою долю и продолжить заниматься тем, чем занимаешься сейчас.
— Где?
— В «Вереске».
— А жить?
Борис слегка разводит руками.
— Найдем тебе хорошую квартиру. Или дом поменьше, если захочешь.
Я смотрю на него.
Тридцать восемь лет брака.
Тридцать два года в этом доме.
Сад, который я сама восстанавливала после того, как старые яблони почти погибли.
Первый зал «Вереска», где мы с Борисом вдвоем красили стены, потому что тогда не хватило денег на рабочих.
Моя бабушка, оставившая мне этот дом с условием, которое не было записано ни в одном документе: не отдавать его людям, для которых он станет просто недвижимостью.
И теперь муж предлагает подобрать мне квартиру.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Я перевожу взгляд на Яну.
— А вы?
Она заметно напрягается.
— Что я?
— Вы тоже считаете, что я должна съехать?
— Я не думаю, что мне стоит вмешиваться в ваши имущественные вопросы.
— Но жить здесь вам стоит?
Борис делает шаг ко мне.
— Стася, хватит.
— Я спрашиваю не тебя.
Яна выпрямляется.
— Борис сказал, что этот вопрос решаемый.
— Значит, обсуждали.
Она ничего не отвечает.
Мне становится почти интересно.
— Давно?
— Стефания Павловна...
— Когда вы начали обсуждать мой дом?
Борис подходит ближе.
— Не надо разговаривать с ней таким тоном.
Вот теперь я улыбаюсь.
Не потому, что смешно.
Просто впервые за весь вечер мне становится окончательно ясно, где проходит линия.
Не между женой и любовницей.
Между мной и человеком, который уже распределил мою жизнь после нашего брака.
— Каким именно тоном я должна разговаривать с женщиной, которая пришла в мой дом обсуждать мое выселение?
— Никто тебя не выселяет.
— Ты только что предложил мне квартиру.
— Предложил нормальный вариант.
— Для кого?
— Для всех.
— Прекрасно. Тогда предложу свой.
Я иду в прихожую.
Борис идет за мной.
— Куда ты?
Я открываю шкаф и достаю его пальто.
— Стася.
Кладу пальто на банкетку.
Потом беру шарф.
— Ты что делаешь?
— То, чего не сделала тридцать восемь лет. Прошу тебя уйти.
Он некоторое время смотрит на меня, словно ждет продолжения.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Ты в своем уме?
— Вполне.
Яна появляется в дверях гостиной.
— Борис, может быть, действительно лучше...
— Помолчи.
Он говорит это ей так резко, что она сразу замолкает.
Раньше я обязательно вмешалась бы.
Сказала бы ему не разговаривать так с женщиной.
Даже с этой.
Сегодня не хочу заниматься воспитанием шестидесятитрехлетнего мужчины.
Борис берет пальто, но не надевает.
— Это и мой дом.
Я смотрю ему прямо в лицо.
— Нет. Из моего дома уйдешь ты.
Его щека дергается.
— Ты сейчас на эмоциях.
— Не похоже.
— Завтра тебе будет стыдно.
— Возможно.
— И что дальше? Собираешься жить здесь одна?
— Это тебя больше не касается.
— Касается, пока мы женаты.
— Ты сам только что сообщил, что собираешься это исправить.
Борис сжимает пальто в руке.
— Не надо превращать развод в войну.
— Я пока всего лишь попросила тебя переночевать в другом месте.
— В моем возрасте я не собираюсь ночевать где попало.
Я смотрю на Яну.
Борис понимает.
— Очень смешно.
— Я не шутила.
— Хорошо.
Он резко надевает пальто.
— Хорошо, Стася. Хочешь устроить представление — устраивай.
— Представление закончилось после торта.
— Я вернусь завтра, когда ты успокоишься.
— Позвони заранее.
— Я не обязан звонить, чтобы войти в собственный дом.
— Борис.
Он уже берется за ручку двери.
— Что?
— Ключи.
Он медленно оборачивается.
— Ты совсем с ума сошла?
— Ключи от дома.
— Нет.
— Тогда завтра я сменю замки.
Он смеется.
Первый раз за весь вечер по-настоящему.
— Ты?
— Я.
— Сменишь замки?
— Если придется.
— Стася, ты даже не знаешь, где у нас запасные комплекты.
Я смотрю на небольшую деревянную коробку на консоли.
Он тоже смотрит.
— Знаю.
Улыбка исчезает.
Борис достает связку из кармана и кладет на консоль.
Металл звякает о дерево.
Яна уже надела пальто.
Она подходит к двери, но задерживается рядом со мной.
— Я не хотела, чтобы все произошло так.
Мне хочется спросить, как именно она хотела.
Чтобы я помогла выбрать им шторы?
Освободила шкафы?
Оставила инструкцию для садовника?
Но я не спрашиваю.
— Спокойной ночи, Яна.
Она кивает.
Борис распахивает дверь.
На пороге останавливается.
— Через месяц сама будешь просить меня вернуться.
Я смотрю на мужчину, который еще сегодня утром поцеловал меня перед работой и сказал, чтобы я не волновалась из-за юбилея.
— Тогда через месяц и поговорим.
Он выходит.
Я закрываю дверь.
Не хлопаю.
Просто поворачиваю ключ.
Во дворе заводится машина.
Через минуту свет фар проходит по окнам гостиной и исчезает за воротами.
Я остаюсь в прихожей.
На консоли лежат ключи Бориса.
Рядом стоит ваза с цветами от Миланы.
На стене висит семейная фотография, сделанная два года назад. Мы втроем на летней террасе «Вереска»: я в светлом платье, Милана смеется, Борис держит руку у меня на плече.
Я не снимаю фотографию.
Не разбиваю рамку.
Не переворачиваю ее лицом к стене.
Мне предстоит слишком много действительно важных дел, чтобы начинать с театра.
Возвращаюсь в гостиную и выключаю свет.
На столе остались тарелки, бокалы и почти половина торта.
Убирать не буду.
Сегодня я именинница.
Хотя праздник, кажется, получился не совсем тем, который планировала Милана.
Телефон вибрирует в кармане.
Сообщение от Ларисы.
«Он ушел?»
Отвечаю:
«Да».
Через несколько секунд приходит новое.
«Я еду».
«Нет».
«Стася».
«Лара, я хочу побыть одна».
Три точки появляются и исчезают несколько раз.
Наконец приходит:
«Утром позвони».
Я обещаю.
Потом вижу еще одно сообщение.
От Бориса.
«Не делай ничего глупого до завтра».
Я перечитываю его один раз.
Больше не нужно.
Он прожил со мной тридцать восемь лет и все равно считает, что самое опасное, что я могу сделать, — это потерять контроль.
Возможно, именно поэтому он так спокойно строил планы на мой дом.
Я не отвечаю.
Поднимаюсь на второй этаж.
Дверь нашей спальни открыта. На спинке кресла висит пиджак Бориса, который он не надевал уже несколько недель. На тумбочке его книга. В шкафу половина вещей принадлежит ему.
Я не трогаю ничего.
Не сегодня.
Сегодня мне шестьдесят.
Муж ушел к другой женщине.
Дочь знала.
А я впервые за много лет буду спать одна в комнате, которую считала нашей.
Перед тем как выключить свет, я ставлю будильник на семь.
Утром у меня работа.
И, судя по всему, очень много вопросов.
В «Вереск» я приезжаю в восемь двадцать.
Ночь оказалась легче, чем я ожидала, и хуже, чем хотела бы признать.
Я почти не спала, но не потому, что плакала.
Я вспоминала.
Полтора года.
Пыталась мысленно расставить события по датам, а потом остановила себя.
Сейчас это бесполезно.
Я смогу разобрать наш брак позже, если вообще захочу.
Сегодня мне нужно понять бизнес.
Парковка почти пустая. Первые сотрудники приезжают к девяти, поэтому в административном корпусе тихо. Я открываю дверь своим ключом, включаю свет в приемной и поднимаюсь в кабинет.
«Вереск» начинался с одного банкетного зала на сорок человек.
Сейчас у нас четыре площадки, летняя терраса, сад, отдельный павильон и расписание, которое в хорошие месяцы приходилось планировать на год вперед.
Я знаю этот бизнес не хуже Бориса.
В некоторые годы лучше.
Последние два я действительно отступила от ежедневного управления. Не потому, что перестала интересоваться делом. Просто Борис все чаще говорил, что мне пора перестать контролировать каждую мелочь.
Я соглашалась.
Постепенно.
Сначала перестала участвовать в еженедельных совещаниях.
Потом передала Яне переговоры с крупными клиентами.
Потом перестала лично просматривать каждый новый договор.
Удобно.
Особенно если полтора года спишь с коммерческим директором.
Я включаю компьютер.
Пароль подходит.
Открываю календарь мероприятий.
На октябрь запланировано двенадцать событий.
На ноябрь — девять.
На декабрь — пять.
Я хмурюсь.
Вчера цифры были другими.
Я точно помню, потому что утром просматривала декабрь перед разговором с декораторами.
Там было четырнадцать мероприятий.
В ноябре — двадцать один заказ.
Октябрь был закрыт почти полностью.
Я обновляю страницу.
Ничего не меняется.
Открываю архив.
Потом список подтвержденных договоров.
Считаю один раз.
Потом еще раз, уже медленнее.
Результат тот же.
Двадцать семь мероприятий исчезли.
Не отменены.
Не перенесены.
Их больше нет в рабочем календаре «Вереска».
Я открываю карточку одной из свадеб, которую лично обсуждала с невестой в августе.
«Договор закрыт».
Основание не указано.
Второй заказ.
То же самое.
Третий.
Закрыт.
Четвертый.
Закрыт.
Я беру телефон и набираю Бориса.
Он отвечает не сразу.
— Да?
— Где двадцать семь мероприятий?
На другом конце линии становится тихо.
Вчера я задала мужу три вопроса.
Сегодня появился четвертый.
И по тому, как долго Борис не отвечает, я понимаю: развод начался намного раньше, чем он сообщил мне о нем.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Развод в 60. Из моего дома уйдешь ты» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.