Невеста чёрного дракона

Карточка книги Завершена
Серия
«Дракон и девушка»книга 1 из 3
5глав
≈ 40страниц
106 тыс.знаков
Русскийязык
11.10.2026добавлена
4просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Начало книги

Глава 1

Глава 1

Мать открыла дверь с иглой в руке и сразу посмотрела за моё плечо, будто там должен был стоять человек, объясняющий мой приезд. Я поставила сумку на порог и улыбнулась, но губы дрожали, а ворот плаща никак не хотел расстёгиваться. Тогда она отложила иглу, потянула меня в дом и обняла прежде, чем я успела сказать, что со мной всё хорошо.

На кухне пахло луком и горячим хлебом, над печью сушились Недовы чулки, а возле окна лежало незаконченное платье заказчицы. Всё было таким знакомым, что я едва не расплакалась от скрипа нашего стула. В Блэквуд-Холле я научилась ходить по коврам бесшумно, но здесь даже моя неловкость имела привычный звук.

— Томас сказал, что ты приехала погостить, — произнесла мать, разливая чай, пока я стягивала перчатки. — Только ты смотришь на свою сумку так, словно не решила, распаковывать ли её. Если тебя отпустили со службы, скажи сразу, и мы хотя бы не будем притворяться, что ждём воскресного обеда.

— Я сама попросила отвезти меня домой, — ответила я, пряча ладони под столом. — Меня никто не выгнал, и деньги за работу отдали полностью. Но кое-что случилось, и прежде чем возвращаться, мне нужно поговорить с тобой без спешки.

Она села напротив и подвинула ко мне чашку, которую берегла для гостей, хотя ручка была подклеена ещё отцом. Я рассказала о заказе миссис Марлоу, о бале и зелёном платье, задерживаясь на каждом безопасном слове. Когда дошла до террасы, мать взяла мою руку, словно поняла, что дальше я одна не справлюсь.

Я сказала ей про поцелуй, про то, зачем Адриан нанял меня, и наконец про дракона над садом. Мать не рассмеялась, но чай на блюдце пролился, когда она слишком резко поставила чашку. Несколько секунд мы обе смотрели на растекающееся пятно, а потом она попросила повторить последнюю часть, медленнее и без попыток её успокоить.

— Я знаю, как это звучит, — сказала я, когда рассказала всё второй раз. — И не прошу тебя верить только потому, что мне нравится граф. Но я видела его руку, видела, как покрывало помогает, и нашла бабушкину запись, которую раньше не могла прочесть.

Я раскрыла альбом, положила его между нами и показала рисунок под отогнутой подклейкой. Мать провела пальцем возле слов «Для возвращения дракона», не касаясь самой страницы. Потом поднялась, проверила, плотно ли закрыта дверь в прихожую, и снова села, уже не глядя на меня как на человека, которому просто нужен отдых.

— Твоя бабушка запрещала выбрасывать даже короткие обрывки той серебряной нити, — сказала она, поправляя край альбома. — Я считала, что ей жалко дорогого материала, а однажды спросила, почему она не покупает такой же ещё. Она ответила, что эту нить нельзя купить, можно только получить от того, кто умеет её сделать.

— Она тебе ничего не объяснила? — спросила я, глядя на серебряный стебель, нарисованный выцветшими чернилами. — Ни про драконов, ни про силу, ни про то, почему эти знаки остались у нас. Я ведь повторяла их с детства, даже не зная, что делаю.

— Я узнала о драконах сейчас от тебя, — ответила мать и не отвела глаз. — А твоя бабушка не любила, когда чужие люди расспрашивали о её работе, и я привыкла уважать это молчание. Если бы понимала, что оно когда-нибудь поставит тебя в опасность, спросила бы настойчивее.

Мать слушала мои условия возвращения внимательно, как слушала заказчиц, обещавших заплатить после праздника. Больше всего её интересовало, смогу ли я уехать, если граф снова нарушит слово, и куда денется заработанное за это время. Я ответила, что всё ещё должна увидеть письменные условия, а комнату и питание не позволю превращать в долг.

— Хорошо, что ты думаешь о работе, но дело ведь не только в ней, — сказала мать, закрывая альбом. — Если вернёшься, не пытайся сразу стать той девушкой, которой была до бала. Ты узнала правду, и он должен познакомиться с тобой заново, а не ждать, что ты просто забудешь неприятный разговор.

Ночью я спала на своей старой кровати и просыпалась от каждого шороха во дворе. В темноте мне вспоминался Адриан, оставшийся под синим покрывалом, и я ловила себя на желании немедленно вернуться, проверить его руку и услышать голос. Вместо этого я натянула одеяло до подбородка и дождалась утра, не превращая тоску по нему в распоряжение самой себе.

На следующий день я пошла к миссис Кларк с эскизами, которые собиралась отправить миссис Марлоу. В лавке было тесно от корзин с шерстью, над дверью звякал знакомый колокольчик, а хозяйка спорила с помощником о весе посылки. Увидев меня, она закончила спор одним взглядом и велела сначала погреть руки, потому что мокрыми пальцами никто не тронет её лучшую пряжу.

— Мне нужна кремовая шерсть и немного сиреневой, — сказала я, разложив рисунки на свободном краю прилавка. — Это отдельный заказ, я сама отвечаю за цену и срок. И ещё я хочу узнать, какие пакеты вы отправляли в Блэквуд-Холл за последнюю неделю.

Миссис Кларк сняла очки, словно второй вопрос требовал смотреть на меня без стекла. Потом достала тетрадь, назвала день отправки и показала единственную запись: шерсть для большого покрывала, без дополнительных мотков. Я попросила её впредь прикладывать к каждому свёртку перечень и отмечать мой заказ отдельно, не объясняя пока, зачем мне такая осторожность.

Я назвала стоимость шерсти, добавила время на вышивку и впервые записала будущую цену, не отнимая из неё собственную усталость. Хозяйка одобрительно хмыкнула и помогла подобрать три оттенка сиреневого, из которых заказчица могла выбрать один. Серебряной нити среди них не было, и я неожиданно обрадовалась тому, что это покрывало станет просто красивой вещью для девочки, которой нравятся листья.

Миссис Кларк послала помощника с запиской по адресу миссис Марлоу, и к вечеру меня пригласили показать образцы лично. Мать помогла переложить их чистой бумагой, стряхнула крошку с моего рукава и спросила, нужна ли мне компания. Я ответила, что хочу попробовать сама, хотя на лестнице к чужой гостиной сердце колотилось почти так же, как перед балом.

Миссис Марлоу приняла меня вместе с дочерью, худенькой девушкой с чернильным пятном на пальце. Она представила её как Люси и предложила нам самим решить, какой цвет окажется красивее возле окон детской. Люси возмутилась словом «детская» так живо, что я улыбнулась и спросила, где именно она собирается держать покрывало теперь, когда комната перестала быть детской.

— На диване у окна, где я читаю, — ответила она, придвигая к себе сиреневый образец. — На кровати все хорошие вещи прячутся под другими хорошими вещами, и от них мало пользы. Можно сделать листья разными, чтобы один выглядел так, будто ветер повернул его обратной стороной?

Я дорисовала светлый лист среди тёмных, а потом мы договорились о цене, задатке и сроке, который оставлял мне время для работы в поместье. Миссис Марлоу записала сумму, а Люси собственноручно обвела выбранный оттенок, будто ставила важную подпись. Я вышла из их дома с маленьким свёртком образцов и деньгами, заработанными без посредничества Адриана, хотя именно рядом с ним меня впервые заметили эти люди.

Томас приехал в пятницу утром и остался у калитки, пока я сама не вышла. Он передал письмо с условиями заказа и сказал, что лекарь сможет приехать в субботу, если я захочу участвовать в разговоре. Мать пригласила его на чай, но он поблагодарил и предложил зайти через час, чтобы мы успели прочитать письмо без свидетелей.

Внутри были два листа, исписанные ровнее, чем записка после бала. На первом Адриан предлагал плату за образцы и за время работы, обещал покупать материалы отдельно и признавал за мной право отказаться от любого опыта. На втором его рукой было добавлено, что моя комната сохранится до тех пор, пока я сама решаю жить в доме, а жильё и еда не будут вычитаться из заработанного.

Мать перечитала оба листа и спросила, почему на них нигде не написано, какие работы мне теперь положено выполнять. Я отметила этот вопрос на полях и добавила ещё один: кто вправе пользоваться моими узорами без разрешения. Последним записала, что лекарь должен говорить со мной прямо, потому что помощь чужому телу не делает моё собственное безымянной частью лечения.

В сумку я положила альбом, кремовую шерсть и платок с починенным серебряным листком, из которого уже убрали чужую нить. Мать не стала желать мне благоразумия и вместо этого попросила написать, когда доберусь. Я обняла её возле двери и сказала, что вернусь на воскресный обед, а она ответила, что поджарит картошку, даже если я передумаю возвращаться в поместье навсегда.

Блэквуд-Холл появился за деревьями в полуденном свете и показался мне меньше, чем в первый день. За окнами не было ничего зловещего, на дорожке садовник сгребал мокрые листья, а у кухонной двери Мэйзи спорила с ведром, у которого застряла дужка. Когда она увидела меня, то бросила ведро с таким облегчением, словно оно и было главным препятствием для нашей встречи.

Она обняла меня, проверила, не исхудала ли я дома за два дня, и сразу спросила про заказ. Я показала Люсин рисунок, и Мэйзи объявила, что теперь мне понадобится вывеска, иначе важные дамы будут продолжать искать мастерицу среди горничных. Мы засмеялись, но возле лестницы она стала серьёзнее и спросила, хочу ли я увидеть графа сейчас или сначала побыть одной.

Я выбрала разговор сразу, пока дорога и мамины вопросы ещё держали меня достаточно собранной. Миссис Уитмор сказала, что Адриан ждёт в небольшой гостиной, и проводила меня туда без прежней деловитой настойчивости. Перед дверью она остановилась, попросила прощения за своё молчание и добавила, что в следующий раз объяснит опасность даже тогда, когда хозяин попросит подождать.

Адриан встал с кресла, едва я вошла, но движение потянуло раненое плечо, и он остановился. На нём была простая белая рубашка, правая манжета оставалась расстёгнутой, а чёрные перчатки лежали на столе рядом с книгой. Я заметила всё это раньше, чем успела решить, что означает отсутствие перчаток, и только потом посмотрела ему в лицо.

— Я рад, что вы приехали, — сказал он, оставляя между нами достаточно места. — Не знаю, что теперь принято делать при встрече, и предпочту ошибиться в сторону осторожности. Но если вы хотите сесть, я хотя бы могу предложить кресло, которое не стоит возле запертой двери.

— Вы можете просто поздороваться со мной, — ответила я, чувствуя, как от его неловкости понемногу отпускает моя. — И не вставать каждый раз, если это больно, потому что мне трудно разговаривать с человеком, который терпит ради приличий. Я прочитала письмо и принесла несколько вопросов, на которые хочу получить ответы до завтра.

Он сел, а я положила исписанные листы на стол между нами. Адриан прочитал пометки и не попытался сразу объяснить, что всё подразумевалось и без них, за что я была ему благодарна. Мы договорились, что я больше не вхожу в штат горничных, работаю над заказанными образцами и могу брать другие заказы, а мои рисунки остаются моими.

Я спросила, кто такой лекарь и что ему известно обо мне. Адриан назвал его Джулианом Фенвиком, человеком, который несколько раз помогал ему после превращений и не был связан с Эшфордами. О моих способностях граф рассказал, потому что без этого не мог попросить совета, но альбом не показывал и новых опытов за меня не обещал.

Я рассказала ему о Люси Марлоу и её листе, повёрнутом ветром. Он улыбнулся, потом спросил, удалось ли мне назначить цену, которой я довольна, и не предложил оплатить заказ вместо покупательницы. От этого простого вопроса у меня потеплело под рёбрами, и я поймала себя на том, что уже не ищу в каждом его слове попытку удержать меня.

На столике стоял чайник, и, наливая чай, я заметила красную полосу на его запястье. Там, где под кожей раньше темнели пластинки, теперь оставались только неровные следы, похожие на старые ожоги. Я поставила чашку поближе, не касаясь его руки, а он тихо поблагодарил и сам придвинул блюдце к себе.

— Можно посмотреть? — спросила я, кивнув на запястье и удивившись собственному спокойствию. — Мне не нужно, чтобы вы снимали рубашку или доказывали, что уже поправились. Просто я вчера думала о вашей руке больше, чем мне хотелось признать.

Он повернул ладонь вверх и положил её на подлокотник, оставив мне право приблизиться. Я подошла, но остановилась прежде, чем коснуться кожи, и разглядела серебристую линию, уходившую под рукав. Адриан объяснил, что после спокойного возвращения следы исчезают быстрее, а сейчас тело ещё удерживает то, с чем не справилось в драконьем облике.

Я спросила, всегда ли боль начинается с правой стороны, и он ответил, что заклятие вошло через плечо. Мне стало страшно от того, насколько легко я начала задавать вопросы о невозможном, однако он отвечал без той поспешности, с которой прежде прятал манжету. Когда я вернулась в кресло, граф не спрятал руку, и это значило для меня больше, чем ещё одно уверение в честности.

Вечером миссис Уитмор отвела мне место для работы в светлой комнате рядом с бельевой. Здесь раньше хранили пустые коробки, но теперь у окна стоял широкий стол, а вдоль стены оставили полки и невысокий шкаф. Я попросила не ставить на дверь замок, ключ от которого есть только у экономки, и она сразу передала мне запасной вместе с единственным небольшим словом «конечно».

Мэйзи принесла мои вещи, оставшиеся после отъезда, а зелёное платье оставила в моей комнате. Потом помогла разложить шерсть так, чтобы заказ Люси не смешивался с образцами для графа, и спросила, можно ли заходить ко мне вечером без стука. Я ответила, что стучать нужно, если она хочет получить чай, а если несёт булочку, дверь и так откроется быстрее.

Когда она ушла, я развернула бабушкин альбом и выписала все слова возле найденного рисунка. Приписка о добровольной силе занимала совсем немного места, зато рядом стояли три маленьких знака, которые я прежде принимала за отметки количества рядов. Теперь я заметила, что один повторяется возле недовязанных краёв, другой — возле замкнутой каймы, а третий бабушка всегда рисовала возле небольшого свободного промежутка.

Я попробовала повторить рисунок на бумаге и поняла, что кольцо из листьев не должно быть совсем закрытым. Между двумя стеблями оставался просвет, настолько малый, что я раньше сочла бы его ошибкой и исправила. Впервые в жизни я положила рядом с альбомом отдельный лист для вопросов, вместо того чтобы послушно повторять каждую петлю.

Фенвик приехал в субботу после завтрака, без сопровождающих и огромного лекарского сундука. Он оказался мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками, потёртыми рукавами и маленькой сумкой, которую поставил под стул, прежде чем назвал своё имя. Мне понравилось, что сначала он спросил, удобно ли мне сидеть возле окна, а уже потом посмотрел на принесённые вещи.

Адриан занял кресло у камина и сказал, что будет слушать, если я не возражаю. Я положила перед лекарем серебряный листок и чистый моток, а Томас принёс сохранённый лист с извлечённой тёмной нитью. Альбом пока оставила у себя на коленях, заметив, что Фенвик не тянется к нему, хотя явно увидел старую обложку.

— Граф сообщил, что вы работаете с узором, который уменьшает боль, — сказал лекарь, рассматривая листок через небольшое стекло. — Я хотел бы сначала узнать, что чувствуете вы сами, когда вяжете его. Если ответа нет, мы начнём с этого, потому что готовое покрывало расскажет о вас меньше, чем ваши собственные руки.

Я описала тепло в пальцах, исчезающее, когда я ошибаюсь в петле, и странное чувство, будто ткань знает, где должна лечь ровнее. Фенвик слушал, не поправляя мои неточные слова, а потом спросил про усталость и головную боль после больших работ. Я призналась, что иногда связывала их с долгим сидением при свече, потому что никогда не рассматривала иного объяснения.

— Хороший узор направляет то, что вы умеете, но не создаёт силу вместо вас, — сказал он, положив стекло на стол. — Серебряная нить помогает удержать действие, а обычная шерсть сама по себе ничего не обещает. Поэтому я не советую вам заканчивать большой замкнутый рисунок, пока вы не научитесь замечать, сколько отдаёте.

Фенвик предложил связать маленький образец из обычной шерсти с одной серебряной петлёй, не замыкая кайму. Он заранее объяснил, что такой рисунок не станет лечением и поможет только заметить начало действия, а остановиться нужно при первом неприятном ощущении. Я согласилась, выбрала короткий обрывок из своего мотка и попросила Адриана не подходить к столу, пока сама не скажу.

Первые петли вышли неровными, потому что я слишком старалась почувствовать что-нибудь особенное. Потом я вспомнила Люсин лист и позволила пальцам двигаться так, как они привыкли за обычной работой. Когда серебряная нить легла в нужный поворот, под ногтями возникло тепло, а край маленького образца слегка приподнялся, словно его коснулось дыхание.

Я испугалась и сжала спицы, отчего тепло сразу стало резче. Фенвик попросил меня не вытягивать нить силой, а снять последнюю петлю, положить вязание на стол и разжать пальцы. Я сделала это, просвет в узоре остался открытым, и через несколько мгновений жжение отступило, оставив только лёгкую дрожь.

Лекарь придвинул воду и спросил, что изменилось раньше: рисунок или моё дыхание. Я ответила, что сначала стало страшно, и он предложил записать именно это, не обвиняя себя в неумении. Сила отзывалась на напряжение, но, по его словам, страх ещё не означал опасность, если я могла заметить его и прекратить работу вовремя.

Пока я отдыхала, Фенвик осмотрел тёмную нить и завернул её в отдельный лист. Он подтвердил, что металл был обработан чарами, предназначенными удерживать чужое действие, но по одному обрывку нельзя узнать ни мастера, ни заказчика. Я рассказала о записи миссис Кларк, а Адриан велел Томасу сохранить все пакеты и перечни, не отправляя пока никаких обвинений Эшфордам.

После этого я показала лекарю страницу с возвращением дракона и спросила, что значит отдать силу добровольно. Он прочитал приписку дважды и ответил, что согласие вязальщицы позволяет закончить чары, но не делает любой расход безопасным. Мне предстояло узнать больше о размере узора и о том, где оставлен выход, прежде чем пользоваться им на живом существе.

Я указала на промежуток между листьями, который заметила вечером, и Фенвик улыбнулся впервые за весь разговор. По его словам, подобные промежутки иногда позволяли разорвать действие, не разрушая остальную работу, но назначение именно этого нужно было проверить. Я записала его ответ рядом со своим вопросом и почувствовала тихую радость от того, что бабушкина тайна впервые поддаётся чему-то, кроме благоговейного страха.

Когда лекарь уехал, на столе остался крошечный образец с одной серебряной петлёй. Я попросила Адриана не забирать его в кабинет, и он сказал, что вообще не станет пользоваться моей работой без моего согласия. Потом спросил, хочу ли я прогуляться до оранжереи, добавив, что сегодня не собирается превращаться и предупредит, если почувствует перемену.

Мы вышли через террасу, и граф рассказал, как учился слышать начало превращения ещё ребёнком. В его голосе появилась улыбка, когда он вспомнил отца, заставлявшего его считать вдохи вместо попыток немедленно расправить крылья. Я слушала и впервые могла представить дракона не только существом, которое пролетело над садом, но и мальчиком, которому когда-то тоже было страшно ошибиться.

Возле мокрой скамьи он предложил мне руку, потом остановился, словно вспомнил все наши договорённости одновременно. Я сама взяла его под локоть, легко, без прежней поспешности, и почувствовала, как он выдохнул. Нас разделяло ещё слишком многое, но этот маленький выбор не требовал забыть ни боль, ни обиду.

— Я скучала по вам дома, — сказала я, глядя на дорожку, чтобы не испугаться собственного признания. — И злилась за то, что скучаю, хотя вы заставили меня сомневаться почти во всём. Мне не хочется выбирать между этими чувствами только ради того, чтобы вам стало легче.

— Не выбирайте ради меня, — ответил он, замедлив шаг, когда дорожка стала скользкой. — Я тоже скучал и несколько раз начинал письмо, которое просило бы вас приехать раньше. Потом вспоминал, что вы впервые спокойно ушли от меня, и сжигал лист, потому что хотел научиться выдерживать это спокойствие.

Мне захотелось посмотреть ему в глаза, и я остановилась возле оранжереи, где ветер почти не чувствовался. Адриан повернулся ко мне, но не наклонился для поцелуя, хотя я узнала то же желание, которое видела на террасе. Я поправила край его воротника, а потом убрала пальцы, позволяя этому прикосновению закончиться там, где сама решила.

Вечером я начала кремовое покрывало для Люси и впервые работала в поместье над вещью, которая не должна была спасать графа. На соседнем краю стола лежали записи Фенвика, открытый альбом и подписанные условия, а серебряный моток я убрала в шкаф до следующего небольшого опыта. Обычная шерсть ложилась ровно, и мне нравилось, что сегодня от моих рук ждут ещё и красоты, а не только помощи.

Перед сном я снова раскрыла страницу с кольцом из листьев, проверяя собственный рисунок при хорошем свете. Возле просвета между стеблями виднелась почти стёртая отметка, и я провела по ней сухой кисточкой, которой обычно убирала шерстяной пух. Из-под пыли проступили слова «Не затягивать за другого», написанные мельче основной приписки.

Я прочла их вслух и оставила карандаш на столе, не пытаясь немедленно угадать, кого имела в виду бабушка. Где-то внизу Адриан разговаривал с Томасом, за стеной Мэйзи закрывала окно, а моя дверь оставалась незапертой. Я приехала в Блэквуд-Холл снова, и теперь рядом с человеком, которого любила, мне предстояло научиться слышать собственную силу прежде, чем отвечать на чужую боль.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Невеста чёрного дракона» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.