Назад в СССР: Товарищ директор
- Автор
- Евгений Аллард
- Серия
- «Назад в СССР: Классный руководитель»книга 9 из 9
О книге
Олег Туманов — астрофизик с блестящим умом, возглавляющий школу, и при этом выходец из грядущего, заброшенный в советский 1978-й. Его стремительный взлет: прощальный вечер для школьников, авторская передача о звездах, «Артек», где он присматривает за юными немцами, защита докторской с дерзкой теорией и приглашение читать курс в Англии.
Однако с каждой новой ступенью — все круче виражи судьбы. Его идеи будоражат не только научные круги, слава за рубежом притягивает взгляды не тех персон, а брак с Мариной, чей отец — крупный партийный чиновник, сулит сплошные неприятности.
Удастся ли тому, кому ведомо будущее, перекроить прошлое и уберечь самое ценное? И что станет платой за знания, любовь и собственную судьбу?
Начало книги
Глава 1 Звезда телеэфира
Глава 1 Звезда телеэфира
После того как Марина улетела в Лондон, мне жутко захотелось напиться. Хотя я запретил себе даже думать о крепком алкоголе, сейчас меня занимала одна лишь мысль: как забыться, утопить тоску в алкогольном дурмане.
Мельников уехал, не попрощавшись со мной, видно, не захотел ждать, когда спущусь с балкона, где я наблюдал отлёт «Ил-62». Когда вышел из здания аэропорта на площадь, то просто добрёл до остановки 551-го автобуса, уселся на скамейку и принялся ждать, обдумывая, какую огненную воду лучше купить — коньяк, водку, текилу, ром? И хотя на душе кошки скребли, не удержался от улыбки: ну где тут можно купить такие экзотические вещи, как текила или ром?
И тут я вспомнил того мужика, который тащил с довольной рожей пластиковый пакет с коньяком из «Берёзки», и собрался уже вернуться в зал ожидания, но тут из-за поворота показался ЛиАЗ с табличкой «Аэропорт Шереметьево — метро Речной вокзал», и я пришёл к мысли, что куплю обычной водки.
В салон начали загружаться явно недавние пассажиры, которые прилетели в Шереметьево, но либо пожалели денег на такси, либо у них их просто не было. Плотный высокий мужчина с дамой бальзаковского возраста, матерясь, взгромоздил пару фибровых чемоданов в салон, перегородив проход, что вызвало озлобленное ворчание сухонькой старушки, одетой слишком тепло, не по погоде, в нечто, смахивающее на старое пальто, и в длинную тёмную юбку.
Зашли другие пассажиры, расселись в кресла. А я занял место у окна, и автобус выехал на Ленинградку, покатил в уже довольно плотном потоке из легковушек, фургонов, грузовиков.
На остановке «Родионово» я сошёл и пошлёпал по бетонным плитам, которые набросали здесь в овраге.
Но домой заходить не стал, а доплёлся до гастронома. Буквально в десятке шагов от входа меня пронзила мысль, что в советское время спиртное отпускали с какого-то определённого часа. Но вот с какого, я почему-то не мог вспомнить: то ли с двух, то ли с одиннадцати. Это разозлило меня. И я решительно направился в магазин.
Запах хлеба, обёрточной бумаги. В конце помещения, у прилавка отдела со спиртным, толпились небритые злые работяги: судя по их рожам, у них уже горели трубы. А продавщицы не наблюдалось. Они тихо переговаривались матерком, и я встал в конец очереди.
Я заметил косые взгляды: наверно, я в своём выходном костюме, в котором расписывался в загсе, выглядел белой вороной на фоне мужиков в старых куртках, телогрейках и спецовках.
— Что, интелихент, — ухмыльнулся мужик в синей спецовке, перепачканной цементной пылью. — Просто выпить захотелось? Аль празднуешь чего?
Хотелось огрызнуться: «Какое твоё собачье дело?», но я мог нарваться на драку, а этого совсем не хотелось. Так что я миролюбиво ответил:
— Выпить захотелось, как и всем тут.
Амбал отстал от меня, потому что в дверях подсобки показалась царица прилавка — полная дама в форменном голубом платье, фартуке и кокетливом ажурном кокошнике в замысловатой причёске.
Медленно, словно в замедленной съёмке, стала снимать бутылки и выставлять перед мужиками. Одному она так и не дала ничего, как он ни возмущался и не материл всех.
— Не ори, Семеныч, — проронила женщина равнодушно. — Супружница твоя сказала ничего тебе не продавать. Домой иди. Понял?
Ещё одному покупателю, одетому почему-то в плащ, который он стыдливо запахивал, пытаясь, видно, скрыть тот факт, что больше на нём ничего не было, продавщица сказала сурово:
— Всё, Губарев, в долг не даю больше.
— Я верну, — жалобно блеял мужичок. — Вот тебе крест, верну. Всё до копеечки. Ну сжалься, Зинаида. Сжалься над несчастным…
— Следующий, — не обращая внимания на крики жертвы жестокого похмелья, сурово проронила она, сложив полные руки на груди.
Подошла моя очередь, и она взглянула на меня осуждающе, может быть, поняла по моим глазам, что привело меня сюда.
— Три бутылки «Пшеничной», — произнёс я, вытаскивая портмоне.
— Не многовато ли, молодой человек? — вдруг спросила она, с какой-то странной жалостью взглянув на меня.
— Скорее не хватит, — хмуро выдал я.
Она лишь осуждающе покачала головой и выставила на прилавок три бутылки с этикеткой, на которой был нарисован деревенский домик и кусочек поля с колосящейся пшеницей.
— Мой дед, мудрый человек был, говорил: не пей с горя, сопьёшься. Пей только с радости, — произнесла она с явным укором, принимая мои два червонца. Отсчитала сдачу и выставила спиртное.
— Философ, однако, — буркнул я, забирая бутылки и укладывая их в портфель.
Вернулся я домой в ещё более мерзком состоянии, чем раньше. Выставил все три бутылки на стол, открыл одну, налил в стакан. Подумал, что, наверное, надо положить хоть какой-то закуски, иначе на голодный желудок я быстро опьянею.
Но сделать глоток не успел: раздался резкий телефонный звонок, и того, кто звонил, мне хотелось послать ко всем чертям. Но мерзкий звук врывался в уши, отдавая болью. Я поставил стакан и схватил трубку.
— Олег Николаевич, — диссонансом с моим гнусным настроением в трубке раздался приятный женский голос. — Это вас беспокоят с телевидения. По поводу вашей записи для передачи. Сергей Георгиевич хотел с вами переговорить. Не могли бы вы подъехать?
— Когда? — выдохнул я с явным неудовольствием.
— Когда вы сможете? — щебетала дама невероятно любезно. — Сейчас у Сергея Георгиевича совещание. Через пару часов он освободится, у него будет полчаса свободного времени. Он хотел бы кое-что с вами обсудить, Олег Николаевич. Вы сможете подъехать?
— Смогу, — отозвался я, обдумывая тот момент, что разговор с Лапиным, всемогущим Хозяином Гостелерадио, не помешает мне напиться после. — Пропуск для меня будет?
— Конечно, конечно, Олег Николаевич. — Голос в трубке стал отдавать такой елейной любезностью, что меня едва не стошнило. — Захватите ваши материалы к передачам. Ждём вас.
В трубке раздались короткие гудки, я положил её на рычаг, вернулся в кухню. Оглядев ряд бутылок, выставленных напоказ как демонстрацию моей слабости, я застыдился. Решил вылить содержимое в раковину, но рука не поднялась это сделать. Вспомнил про дядю Колю, как он мне за бутылку «Столичной» сделал петли для гаража, на которые я навесил решётку для защиты моего спорткара. Поэтому просто спрятал водку в холодильник.
В портфель сложил папку с сюжетами своих передач и начало текста о найденном мною квазаре. Задумался перед гардеробом, какой прикид надеть. Ехать на встречу с государственным мужем в джинсах и футболке явно неприлично. Поэтому я поискал в шкафу тот костюм, в котором принимал последний звонок, и облачился в него.
Спустился на лифте и уселся за руль своего спорткара. Промчался обычным путём: через Ленинградку, Ленинградский проспект, свернул, не доезжая гостиницы «Советской», и через полчаса уже увидел белое здание телецентра.
Перед входом замешкался, наблюдая, как с заднего сиденья шикарного «мерседеса» представительского класса вылез плотный, широкоплечий мужчина в тёмно-синем костюме. Лицо с высоким лбом, коротким носом, двойным подбородком. Иосиф Кобзон. Я тут же узнал его по неестественно лежащим волосам — приклеенной накладке, пока ещё имитирующей довольно пышную и густую шевелюру, потом она сменится на плоскую нашлёпку.
Я пошёл к входу, прошёл к будке, чтобы получить пропуск, и потом направился к лифту. Кобзон стоял там и внезапно спросил меня почему-то на довольно хорошем английском:
— Excuse me, sir, what brand is your car?
Я развернулся и криво ухмыльнулся, ответив:
— «Астон-Мартин Вантаж», Иосиф Давыдович. Спорткар.
У него подскочили вверх брови, он быстро-быстро поморгал, но всё-таки собрался с силами:
— Очень красивая машина. Очень. Простите, а где вы приобрели её?
— Ваш «мерседес» тоже отличный автомобиль.
Такую тачку, из которой вылез артист, мне вначале подарили в ГДР, но оказалось, что у неё рычаги покрыты ядовитым и очень дорогим осмием, и за ней гоняются бандиты. Когда с моей помощью их поймали, машину пришлось отдать.
— Да-да, но всё-таки.
— Мне подарили в ГДР.
Естественно, рассказывать певцу, что эту машину конфисковали у британского дипломата, которого поймали на шпионаже, я не стал.
— О, вы там выступали с концертами?
— Нет. Мы показывали там свой спектакль к юбилею Брехта «Трёхгрошовая опера». Ну и я кое-какие услуги оказал берлинской полиции.
— Да, — протянул он с нескрываемой завистью. — Такой подарок — это просто потрясающе. Завидую вам.
Он мне завидует⁈ Мне захотелось расхохотаться. Один из самых богатых и влиятельных наших певцов, получавший за левый концерт по пять тыщ. Он водил дружбу с большими шишками самого разного пошиба: от крутых бандюков до высших лиц нашей страны. Вызывал во мне неприязнь не только близостью к власти, но и тем, что «выдавил» с эстрады Вадима Мулермана, чей голос и песни я очень любил. Вместе с Пугачёвой Кобзон контролировал потом всю нашу эстраду, они пускали только тех, кто платил им. В США его занесли в чёрный список лиц, якшающихся с мафией. К моему сильному неудовольствию называли «Советским Синатрой» из-за этого. Но когда я узнал, что обласканный властью артист выбил место на Ваганьковском кладбище для похорон Высоцкого, моя неприязнь уменьшилась.
Мы доехали до второго этажа, и, когда разошлись створки лифта, он уже, собравшись выходить, вдруг спросил:
— А как вас зовут?
— Туманов, Олег Николаевич.
— Приятно было познакомиться. Всего хорошего. — Он протянул мне руку, которую я пожал.
Сам я доехал до четвёртого этажа, вышел на ковровую дорожку, гасившую все звуки, но на этот раз безликие двери, странные переходы, лестницы, ведущие неизвестно куда, меня уже не пугали. Я уверенно направился в конец коридора и попал в прихожую кабинета Хозяина Гостелерадио.
Справа за массивным столом, поставленным параллельно стене, восседала строгая секретарша, и сердце неприятно ёкнуло, когда подошёл к ней.
— Я — Туманов, — представился ей. — Мне было назначено.
В конце, как я ни старался, мой голос предательски дрогнул.
— Да-да, Олег Николаевич. — Она официально улыбнулась. — Сейчас у Сергея Георгиевича закончится совещание, и он вас примет. Присядьте пока.
Я доплёлся до ряда стульев, на этот раз пустых. Опустился на стул, поставив на пол раздувшийся портфель между ног и прикрыл глаза. Меня тут же потянуло в сон, и я задремал.
Звук шаркающих ног, гомон голосов разбудил меня. Я открыл глаза, чтобы понаблюдать, как из кабинета Лапина вываливается народ: мужчины в почти одинаковых официальных тёмно-серых костюмах; судя по раскрасневшимся мокрым лицам, разговор вышел суровый.
— Валентина Николаевна, посетители есть? — послышался искажённый динамиком громкой связи голос Хозяина.
— Да, Сергей Георгиевич, — ответила секретарша. — Приехал Туманов.
— Хорошо. Зовите его.
Женщина встала, просеменила на высоких каблуках к двери и осторожно постучала. Прошла внутрь и повторила мою фамилию. И только после этого приоткрыла дверь и возвестила:
— Проходите.
Я подхватил свой портфель и прошёл внутрь. В пепельницах на столе, приставленном к столу Хозяина, лежали горы окурков, и воздух стоял такой вязкий, тяжёлый, что у меня на миг перехватило дыхание и затошнило: возникало ощущение, что весь кислород заменился никотином. Увидев меня, Лапин медленно встал из-за стола. Подошёл к окну и толкнул фрамугу. Ворвался свежий, напоенный летними ароматами и запахами воды ветер, и я вдохнул полной грудью.
— Присаживайтесь, Олег Николаевич, — на удивление любезно пророкотал Хозяин.
Я отодвинул массивное кресло из бежевого кожзаменителя, присел, поставив рядом портфель. Лапин снова занял своё место, вытащил из портсигара сигарету, закурил. Выпустив струйку дыма, объявил мне вердикт:
— Я ознакомился с текстами передач, которые вы прислали. Получилось весьма недурственно. Весьма. Да. Худсовет одобрил. Так что можем снимать. Также я узнал, что вы открыли… — он замешкался, но я не стал его поправлять: он сам взглянул в бумаги, что лежали перед ним. — Квазар. Об этом нужно будет снять короткий спецвыпуск. Набросайте тезисы, я прочту.
— Я уже кое-что написал об этом. — Я достал из портфеля пачку бумаг, фотографии и выложил на столе перед Лапиным.
Он внимательно просмотрел всё, остановился на фотографиях, хотя явно не мог понять масштаб моего открытия, аккуратно всё сложил и положил сверху широкую ладонь:
— Да-да, вполне достойно, — продолжил он. — Возможно, мы перенесём программу с четвёртого канала на ЦТ. Это очень и очень важно для нашей страны. Рассказывать о достижениях наших учёных. И особенно надо уделить внимание космонавтике, исследованию планет… э… э… Солнечной системы. Вы меня понимаете?
Я внимательно слушал, не перебивая, хотя понимал, что все эти посулы Лапина могут ничего не значить.
— Да, конечно, Сергей Георгиевич, понимаю. Постараюсь максимально полно обо всём этом рассказать.
— Хорошо. — Лапин удовлетворённо затушил окурок в пепельнице. — Да, вот ещё! Я посмотрел ту запись вашего спектакля о мушкетёрах. Там нужно кое-что заменить. Подправим фонограмму, и мы вполне можем показать это на учебном канале. Такие записи спектаклей нам нужны.
— Может быть, не стоит это показывать… — Я решился наконец возразить.
И Лапин понял мою мысль, едва заметная улыбка проскользнула по его лицу.
— Боитесь, что ваш образ учёного будет дискредитирован участием в спектакле? Но вы там в гриме, а вашу фамилию можно будет заменить на псевдоним.
По сказанным Председателем словам я уяснил, что он действительно видел хотя бы часть нашей школьной постановки, и это удивило меня.
— Ну что ж, Олег Николаевич, студия для записи передачи с вами подготовлена. Вы сможете сниматься?
Смогу ли я сниматься? Это после бессонной ночи, которую я провёл с коллегами-астрофизиками, после разлуки с Мариной, которая до сих пор отдавалась болью в сердце, сниматься для телевидения? Нет, это просто праздник какой-то! Хэллоуин перед ним бледнеет.
Но возразить Хозяину Гостелерадио, который так радел за меня и мою любимую астрофизику, я не смог, разумеется.
— Да, конечно, смогу. — Я постарался, чтобы голос звучал уверенно.
Лицо Лапина сразу приобрело выражение государственной озабоченности. Он нажал клавишу на аппарате селекторной связи и приказал:
— Агафонова ко мне.
Я успел уложить все материалы обратно в портфель, как в дверь постучали и в кабинет вошёл худощавый сотрудник среднего роста, в очках, с коротко постриженными тёмными волосами с проседью и длинными баками. Но одетый официально — в светлый костюм. В руках держал планшет с прикреплёнными к нему листами.
— Борис Иванович, — обратился к вошедшему Лапин. — Вот это Туманов, Олег Николаевич. Наш учёный, который будет вести телепрограмму «Космос и его тайны: что увидел телескоп». Постарайтесь сделать сегодня съёмку пилотной серии и спецвыпуск.
— Да, постараемся, Сергей Георгиевич. — С лицом, выражающим готовность выполнить любое пожелание начальства, мужчина перелистнул несколько страниц, что-то черкнул и обратился ко мне: — Идёмте, Олег Николаевич.
Я попрощался с Лапиным и вышел в коридор вслед за Агафоновым. Нам пришлось спуститься на второй этаж, где находилась студия записи. Когда вышли из лифта, на меня обрушился такой страх, что я перестал чуять под собой ног, они стали предательски подкашиваться, а ладони стали мокрыми. Но, мысленно отругав себя за трусость, я постарался взять себя в руки.
За дверью, над которой висел фонарь с не горящей надписью «Тихо! Идёт съёмка!», обнаружилось небольшое помещение — слева, у стены, на невысоком помосте стоял стол с креслом на каком-то странном невыразительном фоне. Над ней висел микрофон на стойке, которая под углом закреплялась на передвижной площадке с большими колёсами.
— Пока займите место за столом, — предложил Агафонов.
Оператор — плотный широкоплечий парень в просторных брюках, рубашке и безрукавке, оторвался от окуляра камеры, осмотрел меня с ног до головы, словно выбирал мерку для моего гроба, хмыкнул и что-то начал настраивать в своём агрегате.
Я запрыгнул на подиум, уселся в кресле, положив руки на столешницу из светлого дерева, и вздрогнул от шуршанья за спиной. Повернув голову, обнаружил, что сменился фон — теперь там изображалось чёрное небо со звёздами, стилизованными изображениями планет Солнечной системы. Особенно выделялся Сатурн — идеальной формы шар нежно-песочного цвета со своими плоскими кольцами.
Агафонов подошёл к камере, подпёр выпуклый квадратный подбородок рукой и какое-то время о чём-то раздумывал. Потом скомандовал мне:
— Хорошо, Олег Николаевич, теперь зайдите в гримёрную. Вас там подготовят.
Пришлось тащиться в небольшую комнату, пропахшую гримом, нафталином, едким запахом человеческих тел, которые здесь перебывали. Меня усадили в кресло перед большим зеркалом, утыканным по краям лампочками. Вокруг меня начала хлопотать полноватая женщина в светлом форменном халате. Накинула мне парикмахерскую накидку, долго меня причёсывала, накладывала грим таким толстым слоем, что у меня сразу стянуло кожу и захотелось тут же всё это стереть.
Когда же я наконец вышел обратно в зал, то увидел, что свет в студии притушен, а прожекторы в металлических кожухах, висевшие на кронштейнах над помостом, ярко высвечивали место за столом. Куда я и приземлился.
— Давайте пока будем репетировать, — сказал Агафонов.
Поначалу я не мог даже толком говорить, глотал слова, слоги, заикался, но на лице режиссёра не отображалась ни досада, ни желание меня поправить, словно для него все мои потуги были в порядке вещей.
Проговорив весь вступительный текст, я встал из-за стола, принялся прикреплять фотографии к фону. Пару раз уронил, пришлось присесть, поднять. Начал объяснять, но голос звучал так жалобно и уныло, что я совсем упал духом.
Режиссёр подскочил ко мне, рассмотрел фотографии и предложил:
— Мы можем снять это потом и дать фоном. Ну как даётся в прогнозе погоды. Понимаете? — сказал тоном, который покоробил меня, будто я — какой-то несмышлёный пацан. Но я кивнул, и режиссёр предложил: — Давайте повторим. Добавьте уверенности вашим словам.
Под жаром прожекторов и от волнения, которое никак не мог усмирить, я вспотел так, что, кажется, рубашка промокла насквозь и хлюпало в ботинках. Никогда не думал, что такое простое действо, как объяснение темы, будет даваться такими чудовищными усилиями.
Но постепенно я освоился, отключился от камеры, чей глаз будто бы пялился на меня, стал объяснять, как я всегда делал это на уроках, стараясь, чтобы голос звучал немного иронично, без пафоса. Приправлял шутками, двигаться стал уверенно. Представил, что там, в полутьме студии, сидят в креслах мои коллеги, учёные-астрофизики, и слушают.
— Так-так. — Агафонов хлопнул в ладоши пару раз, прервав меня. — Так, хорошо. Попробуем снять.
Когда глаза привыкли к темноте, я вдруг увидел, что в павильоне скопилось немало народа. Большая часть стояла вдоль стен, несколько человек — за спиной оператора. Я не знал, кто это, почему они пришли. Какой-то технический персонал? Или решили послушать меня?
Когда я занял своё место за столом, Агафонов хлопнул в ладоши ещё раз и приказал:
— Мотор! Начали!
Уже совсем спокойно начал я свой рассказ, и хотя видеть глаза своих слушателей, что пришли сюда, я не мог, ощущал какие-то флюиды, исходящие от них, и это поддерживало меня, наполняло уверенностью.
— Стоп! Стоп! — окрик режиссёра заставил меня вздрогнуть и вжать голову в плечи.
Лицо Агафонова перекосилось злобой. Но глядел он не на меня, а на парня за камерой.
— Мать твою, Макс! Ты камеру включил, балбес⁈ Пимпочка не горит!
Дальше следовал такой изощрённый семиэтажный мат, из которого всем стало ясно, что оператор — дурак, идиот, которого надо распять, сжечь на костре или по крайней мере оторвать ему яйца.
— Из-звините, Борис Иванович, — пролепетал детина. — Я увлёкся, заслушался…
— Балбес, — уже без злобы, скорее с сарказмом выдал режиссёр и обратился ко мне: — Извините, Олег Николаевич. Слишком интересно рассказываете. Пожалуйста, давайте с начала.
Когда даже я заметил, как загорелась лампочка на камере, чувствовал себя уже так уверенно, что даже сделалось смешно из-за моих страхов. Самому нравилось, как легко и без усилий могу говорить, объяснять свои идеи, мысли. Когда закончил, услышал возглас Агафонова: «Стоп! Снято!» — и на душе совсем стало хорошо.
— Ну что ж, перерыв, — объявил режиссёр. — Олег Николаевич, после будем спецвыпуск снимать. Подготовьтесь.
Когда он ушёл в аппаратную, в студии включили общий свет, и я, спрыгнув с помоста, подошёл ближе к окошку, встроенному в стену рядом с дверью. Понаблюдал, как Агафонов общается с операторами, сидящими за микшерными пультами с маленькими экранчиками, на которых голубело чёрно-белое изображение только что отснятого материала. Но видеть свою физиономию и слышать свой голос не захотелось. И я вернулся за стол, вытащил из-под него спрятанный там портфель, оттуда достал свои заметки по поводу найденного мною квазара, попытался представить «тронную» речь в Лондоне и не смог удержаться от улыбки — возомнил себя черти кем. Таких «открытий» астрономы всего мира делают и будут делать сотни или даже тысячи в год. А когда запустят в 1990 году телескоп «Хаббл», а за ним ещё «Джеймс Уэбб», исследование Вселенной пойдёт семимильными шагами.
— Олег Николаевич! — нежный девичий голос, от которого защекотало в горле, оторвал меня от изучения бумажек. — Что вам принести? Кофе, чай, бутерброды?
Рядом оказалась худенькая девчушка в таком же тёмно-синем комбинезоне, как и остальной технический персонал, который что-то настраивал, таскал внутри студии. Круглое симпатичное личико, задорно вздёрнутый маленький носик, большие серо-зелёные глаза с глубоким, даже печальным взглядом. Её портил только крупный рот, но улыбка была такой милой, что на душе становилось теплее.
Я подумал, что сейчас не отказался бы от кувшина с кофе, чайника с самым крепким чаем и десятком бутербродов с колбасой и даже представил эти розовые толстые кусочки, и слюной наполнился рот.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Алиса. — Она почему-то смущённо отвела взгляд.
— Алиса, я могу сам пойти в ваш буфет, если что.
— Нет-нет, Олег Николаевич, у нас здесь всё есть. Я принесу.
Она спрыгнула с помоста, унеслась куда-то. И через минуты две притащила поднос из голубого пластика с белой фарфоровой чашечкой с кофе, стаканом с чаем в подстаканнике, смахивающим на тот, что подают в поездах. На большой фарфоровой тарелке — гора бутербродов с колбасой и сыром, словно она прочитала мои мысли.
Я тут же сделал несколько больших глотков из чашки с кофе, жадно откусил от бутерброда. Но Алиса не ушла, и это смущало меня. Она чуть наклонилась, поставив локти на стол, и проронила:
— Вы так интересно рассказываете, Олег Николаевич. Хотя я не очень много поняла, но так захватывает. А вы действительно учёный? Или только как ведущий?
— Учёный, Алиса. Я — астрофизик.
— Астрофизик? Как интересно, — протянула она, явно не поняв моих слов. — Вы изучаете Вселенную? Она очень большая?
— Вселенная не большая, она огромная. Скорее всего, она бесконечная. У неё нет начала, нет конца. Трудно представить, да?
Она задумчиво подняла глаза к потолку, словно пыталась представить, как сияют там, в бесконечной Вселенной, звёзды, созвездия, галактики. Потом вновь посмотрела на меня и погрустнела:
— Мы такие маленькие. Совсем-совсем.
— Маленькие, но разум наш позволяет увидеть на много-много дальше.
Я рассказал Алисе, что мы сделали школьную обсерваторию, где можно наблюдать настоящее живое небо со звёздами, созвездиями, галактиками через телескоп. И не только увидеть, но и услышать их голоса — звёзд, квазаров, чёрных дыр. Глаза у неё загорелись, полуоткрылся рот, и я ощущал, как увлечённо она слушает меня, хотя вряд ли понимает всё, о чём говорю.
Когда её позвали, она с неудовольствием оторвалась и выпалила мне на прощание:
— Я буду обязательно смотреть ваши передачи, Олег Николаевич!
— Это здорово, — я взял её маленькую ручку и сжал одобрительно в своих ладонях. — Я буду очень рад, Алиса.
Она ударилась в краску, смутилась. Но потом задорно улыбнулась, схватила подносик, на котором уже стояли пустые чашки и тарелка. И утащила.
А я решил вымыть руки, но это поставило меня в тупик — боялся выходить в запутанные коридоры телецентра. Пришлось обратиться к технику в синей спецовке, который наблюдал, как переставляют осветительные лампы на кронштейнах, свисавших с края помоста.
— Сортир? А, ну это просто, выйдешь отсюда, пройдёшь до конца, повернёшь налево, потом…
Я постарался запомнить весь путь, который он описал, хотя чувствовал себя, словно оказался в лабиринте Минотавра без нити Ариадны. И всё время перед глазами маячили кадры из фильма «Чародеи», где несчастный персонаж Фарады блуждал по коридорам, которые как раз и снимали здесь, в Останкино.
Наконец, вдалеке я заметил две двери рядом со стилизованными табличками мужчины и женщины и радостно ринулся туда. Но вошёл не сразу, услышав там довольно громкий разговор и свою фамилию.
Разговаривали двое, и голоса обоих мужчин показались мне знакомыми. Один говорил резким тенором, словно водили ножом по пенопласту. У второго голос был обычный, но хорошо поставленный.
— Андрей, всё-таки объясни, зачем понадобилось создавать ещё одну программу об исследовании космоса? — рокотал баритоном этот второй. — Кто он такой, этот Туманов?
— Туманов — школьный учитель астрономии, самый обычный, — резким фальцетом отчеканил первый. — Лапин заверил меня, что передача будет идти только на учебном канале. В рубрике «Из школьной жизни». Туманова я знаю, абсолютный бездарь. Пустое место. Ничего собой не представляет. Ведущий из него никакой. Думаю, покажут от силы пару передач и снимут с эфира.
Я узнал мужика с баритоном — ведущего программы ЦТ «Человек. Земля. Вселенная», Виталия Севастьянова, лётчика-космонавта. И его опасения мне были понятны, он боялся конкуренции. Хотя какую конкуренцию я мог составить человеку, дважды побывавшему в космосе? Но вот второй… Кому же принадлежал этот противный резкий тембр? И почему он с такой злобой говорил обо мне?
Автор начал писать 9-й том, от интереса к нему зависит, будет автор писать дальше или этот том будет последним. Лайки, награды, добавление в библиотеки будут стимулировать автора для написания дальнейшей истории. К 1-му тому теперь есть аудиоспектакль, который сделан нейросетью «Начитай». Если интерес будет к аудиокнигам этого цикла, я продолжу озвучку.
https://author.today/audiobook/665020
Серия «Назад в СССР: Классный руководитель»
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
-
9
Назад в СССР: Товарищ директорвы здесь
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Назад в СССР: Товарищ директор» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.








