Клон. Запоздавшее счастье
- Автор
- Габриэлла Лопез
- Серия
- «Зарубежный кинороман»книга 1 из 2
- Серия
- «Клон»книга 1 из 2
О книге
Оставшись в одиночестве, Саид не может выкинуть Монику из головы. Их путь тернист: любовь, отношения и планы на будущее для каждого из них — не пустой звук. Вдобавок его брак с Ранией до сих пор не аннулирован официально. После того как Рания исчезла, оформить развод — проще простого. Саид уже склоняется к разводу, но его держит мысль о ребёнке.
Каково придётся Лео? Сын растёт похожим на отца, но при этом он совсем иной, ведь воспитанием занимались мать и бабушки. Они сильно повлияли на мальчика, и он их обожает. Лукас вводит Жади в дом как супругу. Однако их семейная жизнь окрашена горечью...
Начало книги
1
1
Лео вернулся в Рио подавленный и молчаливый. В одночасье рухнули все планы, умерли все надежды, словно погас свет вокруг... Жить стало нечем. Но жить все равно было нужно, Лео, понимал, это, краешком своего сознания. Его, везли домой мать и Албиери, Профессор, был мрачен и сосредоточен, а Деуза пыталась веять, настроение сына, угрюмого, и безразличного ко всему окружающему. Она непрерывно что-то, рассказывала, о чем-то, вспоминала, теребила Лео, старательно улыбаясь ему. Деуза была уверена в том, что, именно так и только, так можно, побороть депрессию, сына, изменить его настроение, заставить его жить по-новому. Хотя не слишком четко представляла себе, это — как это по-новому для Лео?
На аэродроме в Рио их встретили Эдвалду и Эдна.
«А вот и наши Эдды», — машинально подумал Лер, увидев их и впервые за последние тяжкие дни чуточку развеселился. Деуза тотчас подметила это и обрадовалась.
— Как хорошо, что вы пришли! — заворковала она. — Как хорошо... Эд, как там мама?
— Нормально, — усмехнулся портной. — Ждет не дождется внука! Сильно соскучилась.
Донна Мосинья действительно очень ждала возвращения внука и дочери, ждала и волновалась. Не меньше нее скучал без жены и Эдвалду.
Он исподтишка окинул пасынка внимательным взглядом. Парень не понравился Эду. Да и кому могут прийтись по душе отсутствующие пустые равнодушные глаза, хмурое и, несмотря на загар, какое-то сероватое, словно с налетом пыли лицо и горькие морщины на лбу и возле рта, не по возрасту рано врезавшиеся в кожу.
Портной перевел пристальный испытующий взгляд на жену. Ее вид тоже не понравился Эдвалду, хотя она изо всех сил старалась держаться ровно и демонстрировала одну лишь бесконечную радость. Демонстрация демонстрацией, но только получалось неважно. Несчастную танцовщицу выдавали, как и ее сына, глаза — беспокойные, мятущиеся, полные боли и непонимания.
Эду тотчас стало жаль ее. За последние несколько лет, трудных и тревожных, он научился жалеть, чего раньше делать абсолютно не умел и даже никогда не пробовал. Считал, что это лишнее для него. Оказалось, что это тоже большое искусство и немалое усилие души. И теперь душа часто болела за жену — чаще, чем хотелось бы Эдвалду, поскольку душевная боль порой становилась непереносимой. Ему очень хотелось защитить жену, уберечь ее от горя и тревог, наладить их общую жизнь и жизнь пасынка, который и был главным источником волнений Деузы, но ничего не выходило. Новые «эксперименты» Лео, который уже совсем обалдел, по мнению портного, и пустился во все тяжкие, довели Деузу до нервного истощения. «Как чудесно она когда-то танцевала...» — не вовремя вспомнил Эдвалду. Но ей уже давно не до танцев. Она стала нервная, дерганая, сильно похудела... И в доме не первый год все идет наперекосяк из-за выходок этого неуправляемого парня.
Сам Эд впал в настоящее бешенство после звонка жены из Марокко, когда она нашла наконец Лео и рассказала мужу обо всем. Но пока Деуза везла своего заблудшего сына домой, портной постарался взять себя в руки и проанализировать ситуацию. И, как ни странно, Эдвалду неожиданно даже для себя самого пришел к выводу, что во многом виноват именно он. Да, он! Единственный мужчина в семье, он не сумел перехватить бразды правления, стать главным, опорой всем, в том числе и мальчику, не смог воспитать его как следует. Эд просто устранился от решения наиболее важных проблем семьи и от парнишки, в частности. А этого делать было никак нельзя. Нужно было руководить женщинами и пасынком. Вот на Востоке... Там в семье всегда главный мужчина. А как же иначе? Так и только так должно быть.
И Эдвалду решил попытаться жить иначе, своей мужской властью резко изменив к лучшему и собственную жизнь и жизнь своей небольшой семьи.
— Да, Лео, — охотно подхватила Деуза, — сейчас побыстрее поедем домой к бабушке! Она действительно истосковалась без тебя. Она очень тебя любит и так переживала, пока тебя не было...
Лео выслушал все это молча и равнодушно. Ему было все равно, что с ним теперь будет, где и с кем он будет жить. Вообще наплевать на все...
Эд снова потихоньку начал закипать. И тут в разговор вмешался Аугусто, который в самолете сидел тихо и грустно и только наблюдал за сыном и Деузой, сидящими рядом друг с другом справа от него через проход. Профессор был подавлен ничуть не меньше остальных, чувствуя свою немалую вину за все, что совершил Лео. Ведь это его сын! Именно его, им созданный, им воспитанный! И кто, кроме Албиери, повинен во всем, что произошло, происходит и еще произойдет из-за Лео?! Кто?! Только он один.
Эдна, в свою очередь, тоже печально искоса наблюдала за мужем. Его боль уже давно стала ее болью, и ей было по-настоящему тяжело. А муж... Он любил одного лишь Лео... Лео для него — свет в окне, кумир и драгоценность... «Пусть, — думала Эдна, — пусть он любит этого парня... Но хоть бы у Аугусто все складывалось с его любимцем хорошо, а то ведь одни сплошные несчастья!»
— Мама права, — неожиданно твердо сказал профессор сыну. — Ты должен, наконец, прислушаться к ее словам. Нельзя пренебрегать своими близкими! И нельзя жить только ради себя! Плохо, что ты до сих пор этого не понял! Давно пора бы, ты не маленький!
Внезапная резкость и несвойственная доктору интонация удивили всех, а Лео окончательно был сбит с толку. Эд впервые посмотрел на доктора с уважением. Если они станут единомышленниками, парня можно будет, в конце концов, привести в порядок. Тогда у всех них начнется совсем другая жизнь — нормальная, спокойная, домашняя. Такая, о какой постоянно мечтается...
— Ты взрослый человек! — гневно, понемногу распаляясь и заводя себя все больше и больше, продолжал Албиери. — Но не умеешь и не хочешь отвечать за свои поступки! Ведешь себя, как капризный, эгоистичный ребенок! Конечно, в этом большая моя вина — не научил! Но и ты тоже виноват во многом! Тебе пора взрослеть и мужать, пора становиться на ноги, а не просто резво и бойко носиться по свету без всякого смысла и цели.
Пора найти себе работу, толковое занятие, начать зарабатывать деньги. Тебе надо учиться любить своих близких, родных, а не только женщин! Да и их ты толком не любишь! Для тебя это не что иное, как новая заманчивая увлекательная игра! Ты просто требуешь от них любви к себе, властно берешь ее, пользуешься ею! И страшно негодуешь, обижаешься, даже выходишь из себя, когда не добиваешься своего. Что, я не прав?
Все молчали, потрясенные этой неожиданной вспышкой-отповедью. Лео тупо уставился в пол. Что отвечать, когда нечего отвечать? Конечно, отец прав.
— Успокойся, Аугусто, — поспешила на помощь сыну Эдна. — Теперь, я думаю, все будет иначе. Просто потому, что жить по-старому уже невозможно ни для кого из нас.
— Да, — охотно присоединился к ней Эдвалду. — Я тоже надеюсь, что все изменится к лучшему. Поехали!
И он первым двинулся к выходу, туда, где их ждали машины.
Лукас, Жади и Кадижа начали понемногу осваиваться в Рио. Все в этой новой жизни было непросто.
«В который раз я начинаю все заново! — одновременно печально, радостно и тревожно думала
Жади, потихоньку осматриваясь в доме Феррасов. — В который раз... Неужели теперь мне повезет? Неужели и правда мы с Лукасом будем счастливы? Странно, но я в это сейчас почти не верю... А раньше верила и ждала счастливых перемен. Но то было раньше... Я тогда была молодая и глупая. И очень самонадеянная. Никого не слушала, кроме себя. А сейчас?..»
Она взглянула на себя в зеркало и невесело усмехнулась.
На нее из матово-чистой зеркальной глубины смотрела еще довольно красивая, но уже далеко не юная женщина. Сколько ошибок она наделала, эта женщина в зеркале! Сколько опрометчивых шагов... Не слушалась дядю Али и Зорайде, а ведь они желали ей только добра. Но все-таки у нее есть дочь. И любимый человек... Будут ли они, наконец, счастливы?
Жади нервно стиснула руки и горделиво откинула волосы со лба. Будут! Обязательно будут! Иначе для чего она живет на свете, эта уже немолодая, но пока еще красивая женщина?
В доме Феррасов все его обитатели встретили приехавших очень по-разному Леонидас — настороженно и холодно, Иветти — приветливо и радостно, Далва — своим обычным ворчанием и излюбленной фразочкой: «Эт-та женщина... опять она... и теперь она будет жить у нас в доме...»
Даже легкомысленная и вполне довольная жизнью Кадижа, и та примолкла.
Лукас постарался приободрить мать и дочь.
— Ничего, все образуется, — оптимистично пообещал он. — Дайте только время... Оно всегда делает свое доброе дело и поможет нам обязательно. Потерпите немного.
Мел и Педриньу жили отдельно, но довольно часто заезжали к Феррасам. Мел никогда не забывала навещать родной дом, хотя делала это скорее автоматически, по инерции, в силу привычки. Она держалась с Жади всегда ровно и доброжелательно, но Жади чувствовала, что за внешней мягкостью и дружелюбием прячется совсем иное — настойчивое желание разобраться в характере мачехи, понять ее, разгадать ее суть и тогда уже решать, станет ли Мел подругой новой жены отца или окажется ее противницей во всем, настоящим врагом.
Через несколько дней после их приезда неожиданно позвонил Саид.
По лицу Лукаса, говорившего с Саидом, Жади сразу догадалась, что случилось нечто из ряда вон выходящее.
— Что? — шепотом спросила она Лукаса.
Он махнул рукой: мол, закончу разговор, тогда все объясню.
Наконец он медленно, как-то вяло, заторможенно положил трубку и опустил глаза.
— Что? — тревожно повторила Жади. — Что случилось? Пожалуйста, не молчи. Мне страшно.
Она уже не сомневалась в том, что случилась новая беда.
— Бросили... — отрешенно отозвался Лукас.
— Кто? Кого? — недоумевала, пока ничего не понимая, перепуганная Жади.
— Рания уехала с любовником. Бросила дом, — объяснил, в конце концов, Лукас. — Поставила все точки над «i»... Давно пора. Только очень жалко Саида...
Он произнес это и тотчас с опаской покосился на жену. Как она воспримет эту его жалость? Наверное, говорить о сожалении не стоило. Но Лукас в последнее время, как ни странно, действительно по-своему привязался к Саиду, всегда немногословному и мрачноватому, сдержанному и загадочному. Лукас понял его, немного разобрался в этой сложной, глубокой, истерзанной противоречиями и догматами душе, а, постигнув ее, стал относиться к своему бывшему вечному сопернику иначе. Но надо ли знать об этом Жади?
Она смотрела задумчиво и грустно.
— Значит, Саид опять остался один? Совсем один? Знаешь, Лукас, у меня такое непонятное ощущение... Я никогда не любила его, всегда рвалась от него прочь...
— А теперь рвешься назад, к нему? — не очень удачно пошутил Лукас.
Но Жади не приняла его шутки, даже не улыбнулась, осталась совершенно серьезной. Она укоризненно покачала головой:
— Просто я догадалась вдруг, правда, чересчур поздно, что никогда не понимала его и даже не пыталась понять. Жила одними своими чувствами, своими эгоистическими настроениями и интересами. Да и тебя тоже я не понимала и не стремилась к этому. Только без конца обижалась и ждала твоих решительных действий. Удивительно, как много обнаруживается ошибок, когда оглядываешься и видишь наконец свой путь на Земле... Почему их столько? Почему человек не в силах жить иначе, правильно, идти прямым путем? Почему он бесконечно ошибается, сбивается, идет не туда?
Лукас вздохнул и улыбнулся.
— Мы все несовершенны. Идеалов нет. Хотя к этому нужно стремиться.
— Это общие слова! — неожиданно вспылила Жади. — Пустые! Они ничему не учат, ничего не дают, ничего не приносят в нашу жизнь! А я хочу ее понять! Вот дядя Али, тот тоже всегда меня поучал. Ну и что? Все его старания пропали втуне! Наверное, потому, что он так и не сумел подобрать для меня нужные слова.
— А может, это ты сама не слишком прислушивалась к нему? — осторожно спросил Лукас. — Например, по поводу Саида и меня... У вас с дядей всегда были разные мнения по этому вопросу.
На этот раз улыбнулась Жади.
— Ну, да. Поэтому я здесь, с тобой... В общем, все так запутанно и сложно. Вот и жизнь уже почти прожита, а ясности нет как нет...
Лукас покачал головой.
— Нет, жизнь еще не прожита. Особенно, если мы с тобой вдвоем. Мне кажется, вдвоем мы можем сделать очень много. И жить мы будем долго. Потому что вместе. Поодиночке у нас так не получилось бы, я уверен.
— Откуда у тебя такая уверенность? — засмеялась уже совершенно остывшая Жади.
Лукас удивленно развел руками и состроил смешную гримасу. Прямо как мальчик.
— Сам не пойму. Просто верю — и все!
— А чем же помочь Саиду? — вновь вспомнила о бывшем муже Жади. — Мне так жаль его!
— Мне тоже. А чем поможешь? Ему необходимо перетерпеть какое-то время, потом станет легче. Да и не так уж это будет для него тяжело. Ведь он не любил Ранию. Расстаться с тобой ему было значительно труднее. Но сын... Сын наверняка был для него большой радостью.
— Да, ты прав, — вздохнула Жади. — Саид на редкость несчастный человек. Просто невезучий во всем.
Она с горечью подумала о том, что нашла свое счастье ценой трагедии бывшего мужа. Но ведь иного выхода у нее не было.
— А я так не думаю, — возразил Лукас. — Абсолютно везучих на свете нет, а насчет Саида... У него в жизни было счастье — он любил! Любил тебя. И любит. Это ли не радость?
— Ты шутишь? — изумилась Жади. — Разве неразделенная любовь может быть радостью? Одни сплошные мучения.
— Это как подходить к такому вопросу. С одной стороны, да, конечно, если тебя не любят — это боль и страдания. А с другой стороны, если человек умеет любить, если наделен этим великим даром, значит, все не так плохо в его жизни. Он душевно богат, а это очень много значит. Вообще это самое главное, на мой взгляд, для человека, все остальное — мелочи.
— Ты сильно изменился, — задумчиво заметила Жади. — Стал мудрым и рассудительным.
— Жизнь заставила! — усмехнулся Лукас. — Да и пора пришла!
На самом деле он чувствовал себя круглым дураком. Таким, каким еще не ощущал себя никогда в жизни. Он не хотел ни думать ни о чем, ни рассуждать, ни анализировать, ни вести умные и долгие беседы о политике, положении в мире, экономике, о развитии бизнеса Феррасов и их успехах и неудачах. Он был так счастлив, что никакие мысли просто не лезли ему в голову, мешали, казались лишними. Да, он всегда, с юности любил Жади. Он полюбил ее, едва увидев. Но только теперь до конца осознал, что это такое — настоящее полное счастье, у которого никто и ничто не стоит поперек дороги.
Да, они были счастливы. И переполнены сильно опоздавшим, но все-таки пришедшим к ним счастьем. Счастьем, задержавшимся в дороге, но не потерянным окончательно. Им удалось тощего многим не удавалось. Пусть поздно, ну и что? Главное, что это свершилось. И не так уж важно теперь, сколько лет они проведут вместе. Хотя, конечно, хотелось бы побольше. И Лукас уверял, что именно так и будет.
Их ночи вдвоем...
Им обоим казалось, что они попросту сошли с ума, обезумели, забыли обо всем на свете. А может, как раз так и было? Но им не хотелось — ни малейшего желания! — да и недосуг вникать в свое новое необычное состояние и с ним разбираться. В сущности, это все равно, совершенно безразлично. Они безумствовали, как молодые, едва начинающие жить и постигать этот мир, не в силах оторваться друг от друга до самого утра, пока наконец не засыпали, обессиленные, по-прежнему не разжимая рук и прижавшись друг к другу. И вечерами вновь торопились остаться поскорее наедине, закрыть дверь в свою спальню, словно отрезав себя от всего мира, от его забот, волнений и суеты. К ним вернулась юность.
«Я никогда еще не была так счастлива, — думала Жади. — Кажется, я вообще еще не жила на свете. Только начинаю... Вот только-только, совсем недавно, несколько недель назад...»
«Я впервые в жизни так спокоен, безмятежен и умиротворен, — мысленно вторил ей Лукас. — Мне хорошо, как никогда еще не было в жизни... Как же мне хорошо...»
Они забыли обо всем, как бывало всегда и раньше, когда они оставались вдвоем. Из памяти словно стерлись Майза, Саид, Лео... Они благодарили Небеса за то, что все-таки смогли жить так, как мечтали много лет. Им было хорошо.
Латиффа искренне радовалась за сестру. Наконец-то у Жади все сложилось! Однако в доме Мохаммеда все обстояло далеко не лучшим образом, и Латиффе приходилось несладко.
Прежде всего, муж опять неожиданно оскорбился за брата и снова начал отчаянно ругать Жади. Правда, быстро переключался на Ранию, и тогда Латиффа облегченно переводила дух, но ненадолго. Потом, если гнев Мохаммеда обрушивался на Карлу, Латиффа с удовольствием разделяла бешенство мужа. Хотя на самом деле родители Амима ни за что не пожелали бы иметь ее своей невесткой, тем не менее они ненавидели ее, бранили и яростно без конца проклинали именно за то, что она влюбила в себя их ненаглядного сына и не пожелала ответить на его чувства.
Нелогично? Конечно. Но разве часто встречаются на Земле абсолютно логичные родители? Тем более среди искренних и сильно любящих своих детей.
Латиффа и Мохаммед одновременно и охаивали Карлу, и хотели, чтобы сын был счастлив с ней. А он все никак не мог забыть ее, все не в силах был отказаться от нее, освободиться, уйти навсегда.
Самира тоже непрерывно ругала брата за это.
— Что ты за мужчина, в конце концов? — твердила она, умышлено обижая Амима, который, впрочем, уже привык к ее постоянному брюзжанию и почти на него не реагировал. — Почему ты не можешь плюнуть на эту девку и навсегда ее бросить? Это ведь не так уж сложно, особенно учитывая, что ей до тебя нет никакого дела! У нее совсем иные дела, желания и настроения, абсолютно не связанные с тобой. Ясно, как день.
Амим неизменно выслушивал сестру молча, не вступая в пререкания и споры. Ему уже надоело дискутировать с родителями и сестрой на одну и ту же излюбленную тему — о Карле. И хотя конечно сестра была во всем права, он продолжал упорно хранить ей верность, не переставал думать о ней. Плюнуть на Карлу не удавалось, как Амим ни старался. Все его титанические усилия, о которых Самира не догадывалась, оставались тщетными. Он пошел учиться, готовясь стать химиком. Самира уже была без пяти минут педиатр. И успехами своих детей Латиффа и Мохаммед гордились по праву. Однако семейная жизнь детей их не радовала.
Самира, хоть и вышла замуж, и даже была счастлива, все равно не тешила сердец родителей. Во-первых, она все-таки выбрала себе мужа не по их воле, а по своей, и не мусульманина, пусть он даже покладистый, вникающий в чужую веру парень, прислушивающийся к чужому мнению и уважительно относящийся к родителям жены. Во-вторых, у нее не было детей, она училась и отдавала все силы и время учебе, а не семье. И Зе Роберту это спокойно принимал, относился к такому положению весьма терпимо. Зато Мохаммед и Латиффа давно уже про себя негодовали, стараясь не давать своим эмоциям выплеснуться наружу. Да и что толку в их возмущении? Пусть себе дочка живет как хочет. У каждого на Земле своя дорога. И Мохаммед, и Латиффа все это прекрасно сознавали, но мириться с этим не желали. Как большинство родителей, они мечтали постоянно и во всем руководить детьми и их направлять. Без этого жизнь им была не мила, казалась скучной и пресной, абсолютно неинтересной. Только друг с другом они могли поделиться всем наболевшим и излить свои чувства.
— Никак не могу понять Самиру, — нередко начинала вздыхать Латиффа. — И что ей неймется? Учиться ей надо, видите ли! Лучше бы внуков нам родила. Вылитая Жади, честное слово! Той тоже никогда на одном месте не сиделось, все рвалась куда-то.
— И добилась-таки своего, — бурчал в ответ Мохаммед. — Брата моего бросила, Кадижу забрала с собой, приехала в Рио... Живет теперь с этим своим Лукасом, и все-то у нее хорошо... А брат мучается.
— Да ладно! — тотчас возражала и отмахивалась Латиффа. — Рания виновата перед Саидом куда больше, чем Жади! Это надо же — сбежать с любовником, бросить мужа! Какая мусульманка могла бы себе это позволить?! А она запросто, даже не задумалась! Все Рио этот проклятый...
Муж подхватывал.
— Не повезло брату с женами! Что одна, что вторая... А как он любил твою сестру! И продолжает любить. Хотя ничего не говорит об этом. И если Самира пошла в твою сестру, то Амим целиком в моего брата.
Латиффа молчаливо соглашалась с мужем. Она очень переживала за сына.
А тому и впрямь жилось нелегко. Погруженный в себя, в свои мысли, чувства и воспоминания, он не нашел, да и не искал себе друзей и приятелей. Знакомых у него было очень мало, в основном случайные. Общался Амим лишь с сестрой и ее мужем да с родителями. Правда, в последнее время очень привязался к тетке Назире, прямо-таки подружился с ней.
Назира, понимая, что ее личная судьба не сложилась и теперь уже, наверное, не сложится, решила посвятить свою жизнь целиком и полностью родным, в частности, племянникам. Сначала она стала преданно Помогать Кадиже и Дуде, потом Амиму. И осознала вдруг, что нашла себя, что ей стало жить легче и радостнее, когда, как ни парадоксально, беды, боли и проблемы юных сделались ей близки, словно свои собственные. Она крепко привязалась к ним, начала жить их надеждами, успехами и тревогами — их, а не своими, — появился совсем иной смысл жизни, и сама жизнь обрела другие, насыщенные краски, пре-вратилась в новую, незнаемую раньше, увлекательную, глубокую, яркую.
Когда Рания бросила Саида, Назира помчалась спасать брата и помогать ему. Однако моментально выяснилось, что тот, к горькому разочарованию Назиры, не слишком жаждал этой помощи и не мечтал о ней. Целыми днями он пропадал на работе, возвращаясь домой поздно ночью. И Назира быстро заскучала одна — разговоры со служанками ее не устраивали — и перебралась к Мохаммеду. Латиффа встретила ее сдержанно, но в ссоры уже больше не ввязывалась — поумнела.
Затем появилась Кадижа. После долгожданного возвращения в Рио она прилипла к тетке надолго и всерьез. Кадижа часто прибегала в дом Мохаммеда, где жила теперь Назира, и уволакивала ее с собой — погулять, побродить по городу и посекретничать. Нередко за Кадижей увязывался и Дуда, часто таскавшийся за ней хвостом. Тогда секреты становились уже иными, но все равно тетка была нужна, просто необходима Кадиже и ее любимому. Вслед за ними потянулся к Назире и Амим. Произошло это совершенно случайно, хотя Назира давно ждала этого события, поторапливала его в душе и была настроена на него заранее.
В то утро они остались дома одни. Мохаммед, как всегда ушел в свой магазин, Латиффа удалилась по домашним делам вместе со служанкой, а у Амима разболелась голова, и он непошел на учебу. Мать дала ему таблетку, заставила прилечь, задернула в комнате шторы и пообещала скоро вернуться. Амим лежал тихо, почти неподвижно, и грустил, глядя в потолок. Неслышно вплыла Назира и присела рядом на стул.
— Ну как твоя голова?
— Голова-то почти прошла, — пробормотал Амим.
— А что не прошло? Ты о ней, о той самой? — проницательно спросила догадливая Назира.
— Тетя, скажи, почему люди любят и не любят друг друга? — внезапно спросил Амим.
Назира усмехнулась.
— Знаешь, это крайне сложный вопрос... Я вот дожила до стольких лет — не будем уточнять, до скольких именно, это скучно и печально, — но до сих пор не представляю, как тебе ответить. И вряд ли кто-нибудь, даже поумнее и постарше меня, сумеет ответить тебе на этот вопрос. Может, только дядя Али. Спроси его об этом. А я попробую рассказать тебе то, что знаю по поводу этой пресловутой любви и нелюбви.
Назира помолчала, настраиваясь на нужный лад. Амим по-прежнему не отрывал сумрачного взгляда от потолка — что он там нашел? — но явно приготовился внимательно слушать тетку.
— Я думаю, что мир так устроен: — не всякий умеет любить, но каждый способен ненавидеть. Уж не знаю, почему у нас так все неправильно. Наверное, люди сами постарались, больше некому. Ведь любить сложно, трудно, непросто — нужно закрывать глаза на все недостатки того, кого любишь, а они, эти недостатки, конечно, есть у всех. И так и лезут в глаза. В конце концов, получается так, что любящие начинают видеть именно эти недостатки, сосредоточиваются исключительно на них, и любовь быстро проходит, прямо-таки исчезает, высыхает, как капли дождя под нашим жарким марокканским солнцем. А ненависть и раздражение остаются. Это беда! Наша неприязнь к людям оказывается постоянной, неизменной. Разве так учил Аллах себя вести? Разве это Его заветы? Конечно, нет. А чьи? Ой, даже не хочу говорить, откуда это все идет! Но люди стали ленивы, равнодушны, не хотят изменяться, потому что это трудно.
— Сколько раз уже я слышал, что мир стал хуже, а не лучше, — пробурчал Амим. — Тогда как нам жить в этом ухудшившемся мире? И вообще, почему так происходит? А может, это вам только кажется? Старшие поколения без конца бранят новые, словно подрядились.
— Кажется?! — тотчас взвилась Назира. — Почему это нам так кажется?! Ты лучше оглянись вокруг! Люди забыли Аллаха, забыли честь, отказались от заветов отцов! А как ведет себя молодежь здесь, в этом жутком Рио?! Да я бы ни на минуту здесь не задержалась, если бы не братья и не племянники!
Амим мгновенно вспомнил сердечные увлечения тетки именно «в этом жутком Рио», но сдержал усмешку. Обижать ее не хотелось.
— И твоя девушка, как там ее зовут... — гневно продолжала Назира. — Прости, что я заговорила о ней, но у нас с тобой началась такая откровенная беседа... Эта твоя краля тоже хороша!
Амим отвел глаза от потолка и угрюмо уставился на тетку. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Но Назира была начеку, она давно приготовилась к подобному диалогу.
— Кстати, насчет этого умения любить... — сказал Амим. — О нем часто твердят многие. Только ведь это ерунда! Потому что люди просто не умеют любить одного человека и замечательно умеют любить другого. Вот и все! Чего тут выстраивать какие-то философские теории?
— И кого же она любит? — снова тонко угадала Назира.
Племянник вновь принялся внимательно изучать довольно чистый потолок. Латиффа — хорошая аккуратная хозяйка.
— Какая разница... Есть там один... По имени Лео... Но он ее как раз не любит. Даже знать не желает и видеть не хочет. А она твердит, что ребенок у нее от него.
— Лео, — задумчиво повторила Назира. — Тот самый Лео... Как же, как же, наслышаны мы о нем... Бедная женщина!
Амим тотчас сел на постели.
— Тебе ее жаль? А почему?
— Да потому, что этот паршивый Лео, которого мы все отлично знаем, никогда не женится на ней! Несчастная! Он просто не снизойдет до простых разговоров с ней. Он чересчур заносчив и очень высоко себя ценит. Куда больше, чем стоит. Такой характер!
— Несчастная... — протянул Амим. — А ведь ты первая, кто ее пожалел. Все только ругают. Она и вправду очень невезучая. И такая влюбчивая... Но не в меня. — И он невесело рассмеялся.
—А тебе знаешь что надо сделать? — заговорщически сказала Назира, склонившись к племяннику.
У того сразу загорелись глаза.
— Что?
— Тебе надо жить. Просто жить, а не вспоминать! Без конца вспоминают только старики, которым уже нечем существовать, у которых сегодняшний и завтрашний день намного хуже давно прошедших, потому что сегодня они больны и слабы, немощны и печальны, а когда-то были сильны и веселы. У тебя ведь пока все не так. И у тебя завтрашний день должен быть и обязательно будет лучше дня вчерашнего.
— Должен... — скептически буркнул Амим. — Дожидайся!
— А ты не дожидайся! — горячо предложила тетка, которая всегда была оптимистичной. — Ты сделай свой день сам! Встань с дивана, на котором вечно сидишь, и сделай! Вот увидишь, у тебя все получится! А я буду молить за тебя Аллаха!
Амим посмотрел на нее недоверчиво, с большим сомнением. Нет, он не сомневался в том, что тетка будет за него жарко молиться. Он просто не слишком верил в лучшее. Но с того дня очень подружился с Назирой, привязался к ней, сумевшей искренне пожалеть Карлу и тем самым завоевать его измученное сердце.
Серия «Зарубежный кинороман»
-
1
Клон. Запоздавшее счастьевы здесь
- 2
Серия «Клон»
-
1
Клон. Запоздавшее счастьевы здесь
- 2
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Клон. Запоздавшее счастье» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

