Если существует то место

Карточка книги Завершена
18глав
≈ 199страниц
530 тыс.знаков
Русскийязык
07.10.2026добавлена
6просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Что ценнее: протянуть подольше или прожить взаправду? Когда любой день способен оказаться финальным, героям уже не страшны промахи — пугает лишь одно: не успеть высказать главное.

Тут не рассказ о недуге и не свод правил. Это рассказ о том, как даже в беспросветной тьме отыщется свет — если решишься его зажечь.

Начало книги

Глава 1.

Глава 1.

На момент, когда родители решили сменить врача и поехать в город на обследование, Нике было уже восемь лет. С самого рождения она часто болела, сильно кашляла и имела постоянные проблемы с желудком. Для местного врача небольшого поселка, где Ника проживала с мамой, она была самой частой пациенткой: спустя время ей уже автоматически ставили грипп или ОРЗ и выписывали сладкие и не очень сиропы от кашля, таблетки, ингаляции и прочие лекарства, которые только усугубляли состояние девочки.

Решение сменить врача и перевести Нику из местного медпункта в областную больницу принадлежало бабушке — именно она в основном и занималась воспитанием девочки. Мама всё время работала: старалась обеспечить дочке максимально комфортную жизнь, а потому львиная доля забот о маленькой рыжеволосой непоседе легла на бабушку. Та справлялась, хоть ей было и нелегко: Ника не давала ни минуты покоя — ни отдохнуть, ни заняться своими делами.

При всей своей неугомонности Ника оставалась очень добрым и весёлым ребёнком. Она без устали что‑то придумывала, обо всём рассказывала, всё на свете хотела изучить, а смеялась так громко и заразительно, что даже от собственных шуток порой не могла остановиться.

День посещения нового врача запомнился Нике очень хорошо. Долгая поездка на автобусе, множество незнакомых лиц, большое здание детской больницы — всё это разительно отличалось от того места, куда её водили раньше. Внутри отделение выглядело куда новее и современнее, чем в родном посёлке.

В местной больнице давно стало привычным видеть на стенах пошарпанные рисунки и наклейки с персонажами «Союзмультфильма» — со временем они даже начали пугать, а потом прочно связались в памяти Ники с ожиданием у кабинета. В тесном коридорчике всегда толпилось множество людей, а рядом не умолкали крики и плач уставших от долгого ожидания детей.

Обстановка городской больницы кардинально отличалась от привычной, и для Ники почти каждая мелочь казалась удивительной. Она сразу заметила, что стены выкрашены в мягкие пастельные тона, а поверх них лёгкими штрихами проступали миниатюрные узорчики — будто кто‑то тихо украсил больницу, чтобы детям было не так страшно. Над дверью каждого кабинета висел экран: он показывал расписание приёма и помогал избежать споров в очередях. Благодаря этой системе людей в коридоре было заметно меньше — каждый знал точное время своей записи и приходил незадолго до приёма, чтобы занять место. Поэтому Нике с бабушкой не пришлось долго ждать.

Когда на экране высветилось число, совпадавшее с тем, что было напечатано на её талончике, Ника крепко сжала бабушкину руку и осторожно, шаг за шагом, прошла в кабинет врача.

Кабинет был светлым и достаточно просторным — в нём будто дышалось легче, чем в тесных комнатах привычной поселковой больницы. Там стояло два стола: один — для врача, другой — для медсестры. Для пациентов в кабинете стоял белый кожаный диванчик; на него Ника села, вцепившись пальцами в край сиденья, и теперь смотрела на врача испуганными глазами, стараясь не шевелиться.

Врачом оказалась женщина средних лет — с добрым, но собранным лицом. Её голос звучал серьёзно и в то же время спокойно, будто она точно знала, как не напугать ребёнка и при этом ничего не упустить. Она задавала много вопросов бабушке — не торопясь, переспрашивала, уточняла даты и подробности, словно каждое слово было важным кусочком одной большой загадки. А потом что‑то всё время записывала в компьютер: щёлкала клавишами, вглядывалась в экран, снова что‑то печатала — и в этих размеренных движениях было что‑то надёжное, как будто теперь кто‑то наконец взялся разобраться во всём по порядку.

В процессе многочисленных осмотров и опросов Ника всё острее чувствовала, как в кабинете сгущается серьёзность. Вопросы врача не прекращались — они становились всё точнее, будто каждое новое слово должно было встать на своё место в невидимой цепочке. Доктор перебирала бумажки, раскладывала их ровными стопками, потом снова брала в руки, сверяла даты. А потом надолго уткнулась в медицинскую карту — читала её с самого начала, строчку за строчкой, не пропуская ни одной пометки, ни одного старого диагноза.

Долгие минуты шли, а врач всё изучала историю болезни Ники: листала карту, и в голове у неё складывалась не просто цепочка симптомов — целая история жизни ребёнка. «Восемь лет… Почти с рождения — кашель, проблемы с ЖКТ… Посёлок, местный врач, шаблонные диагнозы…» — она мысленно отмечала каждое совпадение и каждый тревожный маркер. Пальцы привычно выхватывали из текста главное: частоту обострений, реакцию на препараты, даты госпитализаций. «Сиропы, ингаляции, таблетки… И всё без чёткого диагноза. Неудивительно, что состояние только ухудшалось». Она хмурилась не от раздражения, а от досады: столько времени упущено, столько сил потрачено не туда. Но сейчас важно было не ругать прошлое, а собрать точную картину. «Нужно исключить одно, проверить другое, не пропустить редкую причину…» — в её голове уже выстраивался план обследований. Она подняла глаза, стараясь, чтобы взгляд был не строгим, а тёплым: теперь предстояло не просто лечить, а наконец услышать девочку и её семью.

Бабушка стояла чуть позади, крепко сжимая ремешок сумочки — так крепко, что пальцы слегка побелели. Она старалась дышать ровно, не выдавать того, как внутри всё сжимается от страха и усталости. «Только бы не напугать Нику… Только бы доктор всё поняла…» — эта мысль крутилась в голове, заглушая даже гул коридора за дверью. Она ловила каждое движение врача, каждую паузу между вопросами. Когда доктор снова уткнулась в карту, бабушка едва заметно кивала, будто этим молчаливым согласием могла помочь, могла подтолкнуть к правильному выводу. Ей хотелось сказать: «Мы столько лет ходили по кругу, никто не слушал, а вы сейчас читаете, будто каждая строчка для вас важна». Но она молчала, лишь изредка поглядывала на Нику — на её напряжённые плечи, на пальцы, вцепившиеся в край диванчика. И когда врач наконец подняла глаза и мягко улыбнулась, бабушка почувствовала, как из груди будто выходит застрявший воздух: может быть, теперь всё будет по-другому.

Врач наконец подняла глаза, мягко улыбнулась Нике — и подошла, чтобы осмотреть девочку уже не сквозь сухие записи, а по‑настоящему: спокойно, внимательно, без суеты. Провела тёплыми пальцами по лбу, будто проверяя не только температуру, а ещё и то, насколько ребёнок напуган. Послушала дыхание, попросила глубоко вдохнуть, потом выдохнуть — и всё это говорила ровным, неторопливым голосом, словно между делом рассказывала сказку. Потом аккуратно осмотрела горло, попросила показать язык, потрогала живот — не резко, а так, будто старалась сделать даже эти привычные движения как можно бережнее.

Ника не очень понимала, какие выводы были сделаны после осмотра, но по тому, как чуть нахмурились брови врача и как голос стал чуть тише, будто она старалась не расплескать слова, девочка почувствовала: всё не очень хорошо. Не так, как раньше, когда ей просто выписывали сироп и говорили «попей, полегчает». Сейчас в воздухе висело что‑то важное, тяжёлое, и Ника крепче сжала кулачки, будто могла удержать этим напряжением всё, что сейчас решалось в кабинете.

Когда осмотр закончился, врач снова улыбнулась — на этот раз чуть напряжённее, как будто сама подбирала улыбку по размеру, чтобы она не показалась слишком большой или слишком маленькой. Нику попросили выйти и подождать в коридоре, а бабушку оставили в кабинете для личного разговора. Девочка послушно встала, бросила короткий взгляд на бабушку — та кивнула, стараясь выглядеть спокойной, но в глазах мелькнуло что‑то такое, от чего у Ники ёкнуло сердце. Она вышла в коридор, где пахло антисептиком и чуть слышно гудел тот самый экран над дверью, и села на жёсткую скамейку, обняв себя за плечи. Теперь оставалось только ждать — и надеяться, что за закрытой дверью взрослые сумеют разобраться и всё исправят.

Когда бабушка вышла из кабинета, её лицо было напряжённым, а в глазах читалась тревога, которую она изо всех сил пыталась спрятать. Ника тут же подскочила со скамейки — будто одно резкое движение могло стряхнуть весь этот тяжёлый, липкий страх, висевший в воздухе.

— Бабушка, что там сказали? Мы можем ехать домой? — спросила она, и голос её дрогнул, хоть она и старалась говорить как взрослая, спокойно. Ей отчаянно хотелось, чтобы всё оказалось просто долгой путаницей, чтобы сейчас бабушка улыбнулась и сказала: «Всё в порядке, пойдём».

— Мы пока не можем поехать домой, — тихо ответила бабушка, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы, будто там, в переплетении вен и морщин, можно было найти нужные слова. — Сейчас нам нужно сдать анализы и пройти ещё врачей. Не переживай, я тебе потом всё расскажу.

Ника нахмурилась. «Потом» звучало как стена — высокая и глухая. Она не хотела «потом». Она хотела знать прямо сейчас, потому что неизвестность пугала куда сильнее любых слов.

— Расскажи, о чём вы говорили с врачом и почему я не могла остаться и послушать? — настойчиво спросила она, чуть подавшись вперёд. В этот момент ей казалось особенно важным доказать, что она уже достаточно взрослая, чтобы слышать правду, а не сидеть в коридоре, глотая слёзы и притворяясь, что не боится. — Я ведь имею право знать, что со мной.

Бабушка подняла на неё глаза — и в них мелькнуло что-то такое, от чего у Ники сжалось сердце: не злость, не раздражение, а глубокая, тяжёлая усталость, смешанная с желанием защитить.

— Мы звонили твоей маме, — мягко, но твёрдо сказала бабушка. — Врач хотела поговорить с ней. — После того как мы сдадим все анализы, тебе всё расскажут, если предположение врача окажется верным.

Эти слова повисли между ними, как холодная завеса. «Если окажется верным» … Значит, уже есть какое-то страшное предположение, которое пока нельзя произносить вслух. Ника хотела ещё что‑то спросить, но язык будто прилип к нёбу, а в горле встал колючий комок.

И день потянулся дальше — долгий, серый, наполненный беготнёй по кабинетам. Они ходили от одного врача к другому, сдавали анализы, которые для Ники были непонятными и странными: в первую очередь их направили на потовую пробу: процедура была нестрашной, но долгой.

Дальше, когда у Ники брали кровь или просили сделать что‑то новое, бабушка крепко держала её за руку и шептала: «Ты молодец, ещё чуть‑чуть, и всё закончится».

Они пробыли в больнице до самого вечера. Коридоры постепенно пустели, лампы горели уже не так ярко, а воздух становился гуще от усталости. И только когда последние бланки были заполнены, а результаты собраны, картина наконец сложилась.

Диагноз прозвучал тихо, почти буднично, среди бумаг и печатей, но для них он стал точкой, разделившей жизнь на «до» и «после»: кистозный фиброз — то же, что муковисцидоз. Болезнь, которую обычно выявляют ещё при рождении, у Ники долго пряталась за привычными диагнозами и стандартными назначениями. Теперь же всё обретало смысл: и бесконечные простуды, и проблемы с желудком, и усталость, которая будто въелась в каждую клеточку её тела.

В городской больнице с этим диагнозом ранее не сталкивались — местные врачи честно признались, что не смогут выстроить грамотное лечение. Поэтому Нику сразу направили в другой город — в специализированное отделение «Кистозного фиброза», где знали, как обращаться с такой непростой болезнью.

С этого момента привычная жизнь Ники сильно изменилась. Теперь каждый её день начинался и заканчивался строго по расписанию: таблетки, ферменты, ингаляции — всё по часам, без пропусков. Каждые полгода они с мамой садились на поезд и ехали в больницу: долгие часы в купе, стук колёс, за окном — мелькание лесов и станций. Ника уже знала, что в эти дни нельзя капризничать: мама и так уставала, стараясь успеть и билеты взять, и сумку собрать, и не забыть ни одну из десятков коробочек с лекарствами.

Постепенно она привыкала к мысли, что вся её жизнь теперь будет завязана на больницах, назначениях, капельницах и бесконечных вопросах врачей: «Как ты себя чувствуешь? Что болит? Сколько раз кашляла ночью?» Сначала это пугало — казалось, что болезнь отнимает у неё детство. Потом пришло другое чувство: не обречённость, а ответственность. Ника понимала, что с возрастом ей может становиться только сложнее, но твёрдо решила: она не будет себя жалеть. Не станет прятаться за словами «мне плохо» и опускать руки. Она старалась делать всё, чтобы жить как обычный человек: учиться, смеяться, придумывать истории, а когда становилось тяжело — просто напоминать себе: «Это не про меня. Это про моё тело. А я — это не только болезнь».

И в этом тихом, упрямом «я буду жить» было столько силы, что даже строгие графики приёма лекарств и пугающие поездки в больницу казались не концом, а просто частью маршрута — длинного, непростого, но такого важного.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Если существует то место» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.