Старшина. Том 2
- Авторы
- Евгений Син, Павел Смолин
- Серия
- «Старшина»
О книге
Мужчине сорока шести лет, преподававшему стрелковое дело, случился инфаркт в центре урока. Очухался в воронке у Минска, двадцать шестого июня 1941 года, внутри старшины стрелковой роты Николая Климова.
Опыта сражений не имеет. Есть лишь двадцать лет полигона и руки, хранящие все навыки, которым он обучал других. Впереди — немецкая бронетехника, мотоциклы на «тыловых» тропах и отступление за Березину и Днепр. Позади — рота, не жаловавшая своего старшину.
Учить необходимо на лету, среди пальбы, порою короткой командой. Первостепенная цель — вывести своих живыми.
Начало книги
Глава 1
Глава 1
Климов перестал считать ракеты на втором десятке. Белые огни поднимались по краю леса со всех четырёх сторон, повисали и гасли, а на месте погасшей потом взлетала новая. Лес между ними стоял чёрный и тихий. На поляне у ручья кто-то из артиллеристов затянул вполголоса песню, и его сразу заткнули.
Громов сидел у волокуши на корточках. Немецкую карту он больше не доставал.
— На восток нельзя, — перечислял он. — На север нельзя. Болото обнесли. — Помолчал. — Куда идти — не знаю.
Никто не ответил. Кочетов ковырял ножом землю. Жук лежал с закрытыми глазами, но не спал: у него ходили желваки.
— Кольцо одинаковым не бывает, — заметил Климов. — Где-то оно тоньше.
— Где?
— Надо смотреть.
Громов поднял на него глаза.
— Узнайте. До рассвета.
Зорина сидела у волокуши над Гуревичем и всё слышала.
— Куда вы с боком?
— Я только смотреть, Анна Сергеевна. Глазами.
— Глазами вы и на вышку смотрели.
Громов в разговор не полез, только тронул пальцами ворот.
Рябухин встал сам и затянул ремень. Горелова Климов назвал первым: ночью без его ушей делать нечего. Третьим пошёл Пашков с винтовкой Долгова.
— Кулагина возьмите, — велела Зорина. — Чтобы нёс.
— Я, Анна Сергеевна, хоть на край света!
— До края леса хватит.
— Заплату прикрой, — посоветовал Жук, не открывая глаз. — Её ж с ракетой видно. Немцы подумают — лиса.
— Заплата грязная, — обиделся Кулагин. — Маскировочная.
Буров сидел на сосне и чинил уздечку. Когда группа проходила мимо, он поднял голову.
— Коля. Флажки, они ведь тоже кончаются. Где один охотник свои довесил, а другой ещё не начал. Матёрый туда и идёт.
— Это где?
— А это ты ищи. — Буров снова склонился над уздечкой. — Я лошадь сторожу.
* * *
Лес был полон спящих людей. Они лежали под ёлками, у потухших костров, на подводах без лошадей. Дважды группу окликали посты полковника. Часовые стояли толково — за выворотнем, за штабелем дров — и окликали вовремя, когда до них оставалось метров двадцать. Порядок у полковника был.
За последним постом лес опустел.
Шли гуськом: Горелов, Рябухин, Климов, Кулагин, Пашков. Бок под повязкой тянуло на каждом шаге, Климов приноровился ступать мягче. Ракеты светили сквозь стволы, и по земле от них бегали длинные тени.
Через полчаса Горелов остановился и поднял руку. Повернул голову здоровым ухом назад.
— Идут, — шепнул он. — Сзади. Человек шесть. Наши.
— Почему наши?
— Немец так не топает. Немец в лесу ходит, как в церкви.
Залегли по обе стороны тропы. Шаги приближались — неровные, тяжёлые. Хрустнула ветка, кто-то споткнулся и коротко, с чувством выругался по-русски.
Климов дождался, пока передний поравняется с его кустом.
— Стой. Сотая дивизия.
Лязгнули затворы, с той и с другой стороны разом.
— Пароль! — сдавленно потребовали с тропы.
— Мушка, — машинально ответил Кулагин.
— Какая к чёрту мушка? У нас «Затвор»!
— А отзыв?
— А не скажу, раз пароля не знаешь.
— Отставить, — оборвал их молодой голос. — Кто старший?
Климов поднялся.
Перед ним стоял худой лейтенант в командирской фуражке, с полевой сумкой на боку и ТТ в руке. Лет двадцати, не больше. Гладко выбрит — это было заметно даже при ракетах.
— Лейтенант Вершинин, адъютант полковника. — Он убрал пистолет не сразу. — Вы кто?
— Старшина Климов, пятая рота триста пятьдесят пятого.
— Пятая… Это вас полковник днём записывал? С лошадью.
— Так точно.
Вершинин помолчал, разглядывая старшину.
— Нам приказано осмотреть северную и восточную опушки и дорогу на восток. — Голос у него стал тверже. — Вы поступаете в моё распоряжение, старшина.
— Есть.
Рябухин из-за куста коротко глянул на Климова. Климов ничего не показал.
За спиной лейтенанта стояли пятеро. Плотный сержант с самозарядкой и в зелёной фуражке — пограничник. Фуражку он, похоже, не снимал с двадцать второго июня. Пожилой боец в обмотках, с винтовкой, по виду обозник. Ещё трое без примет.
— Сначала дорога, — решил Вершинин.
— Разрешите вдоль опушки, товарищ лейтенант. Отсюда до северной опушки с километр. По ней к дороге выйдем всё равно, а заодно посмотрим, что у них по краю.
Вершинин подумал. Ему не нравилось, что думать приходится при старшине.
— Вдоль опушки, до дороги. Я впереди.
— Впереди лучше Горелов. Он слышит.
— Я тоже не глухой.
— А я наполовину, — вздохнул Горелов. — Но на ту половину слышу за двоих.
Горелов пошёл впереди. Лейтенант за ним.
* * *
Северная опушка переходила в поле. В свете ракеты Климов увидел рожь, полевую дорогу вдоль леса и на ней грузовики, через равные промежутки, носами на восток. У ближнего, за кабиной, тлел костерок. Под машиной кто-то спал, торчали ноги в сапогах.
Залегли в кустах на краю, двинулись вдоль поля на восток, перебежками от ракеты до ракеты.
На третьей остановке пожилой обозник лёг, повозился и поднёс к лицу рукав. Чиркнула спичка, в рукаве затлел огонёк.
Рябухин переполз к нему в два движения, выдернул самокрутку из пальцев и раздавил огонёк своими. Не поморщился.
— Сержант! — зашипел Вершинин. — Что вы себе позволяете?
— Он позволяет вашему бойцу дожить до утра, товарищ лейтенант, — вежливо пояснил Климов.
Лейтенант замолчал. В темноте не видно было, покраснел он или нет, но дышать стал громче.
Пограничник молча протянул руку. Обозник отдал ему кисет. Пограничник сунул кисет к себе в карман.
— Отдам потом, — буркнул он. — На этом свете или на том.
Дальше пошли. Грузовики стояли через километр, и между ними ходили часовые по двое. Ракеты над этим участком взлетали ровно, одна за другой, будто их пускали по счёту.
Через полтора километра опушка повернула к югу. Здесь из леса выбегал ручей.
Ручей тёк в густом ольшанике, и ольшаник уходил из леса в поле узким языком, метров на триста. Дальше ручей разливался в мельничный пруд. Над прудом лежала плотина с дорогой поверху, у плотины чернела мельница без крыльев.
Взлетела ракета. Климов прижался к земле и смотрел.
Последний грузовик стоял метрах в четырёхстах от ручья — там, где поле начинало хлюпать. Дальше машины не шли. У мельницы, на плотине, громоздились мешки, и над мешками на миг блеснула каска. Пулемёт. Один.
Ракета погасла.
Горелов лежал рядом, повернув голову к востоку.
— Слышите, товарищ старшина?
Слева, где грузовики, кто-то играл на губной гармошке, тихо, всё одну и ту же фразу. Справа, за ручьём, было тихо. Потом там фыркнула лошадь. Скрипнуло колесо. Ещё одна лошадь переступила и звякнула удилами.
— Лошади, — шепнул Горелов. — Там у них лошади. Повозки. А тут моторы. Разные хозяева.
Климов повернулся к лейтенанту.
— Часы у вас есть, товарищ лейтенант?
— Есть.
— Засеките, будьте добры, ракеты. Отдельно слева, отдельно справа.
— Зачем? — Вершинин не двинулся. — Тут кольцо, и там кольцо.
— Время.
Лейтенант помедлил, потом всё-таки отвернул рукав и прикрыл циферблат ладонью. Взлетела ракета слева. Через какое-то время — справа, далеко, за мельницей. Потом снова слева. Вершинин шевелил губами. Климов ждал. На третьем круге лейтенант перестал шевелить губами и долго молчал.
— Слева через десять минут, — проговорил он наконец. — Справа через пятнадцать.
— Двое хозяев, — кивнул Климов. — Каждый светит свой участок. У одних машины, у других лошади. Машины до ручья не доходят: мокро. А ручей между ними.
Рябухин лежал по другую сторону и смотрел на мельницу.
— Межа, — подытожил он.
Климову вспомнилась уздечка в руках Бурова. Один охотник довесил, другой не начал.
— Пулемёт на плотине, — сказал Вершинин.
— Один.
— Одного хватит, чтобы положить на плотине роту.
— Если он будет стрелять.
Пограничник всё это время смотрел на мельницу, приложив ладонь козырьком к фуражке, хотя ракета давно погасла.
— Снять можно, — заметил он. — Тихо. Ольшаником подползти по воде, до самых мешков.
Вершинин посмотрел на него, потом на старшину.
— Я доложу полковнику, — сказал он. — Теперь дорога.
— Есть.
До дороги было ещё два километра на юг. Ручей Климов уже видел, и дорога ему, в общем, была не нужна. Но полковник своему адъютанту поверит быстрее, чем чужому старшине. Пусть адъютант дорогу и посмотрит.
* * *
Лесная дорога выходила в поле широкой просекой. Там, где лес кончался, густо стояли немцы.
Грузовики в два ряда по обе стороны дороги. Поперёк дороги — бронетранспортёр, пулемёт на нём смотрел прямо в просеку. Ещё два пулемёта стояли на крышах кабин. За машинами светилась палатка, и в ней кто-то ходил с фонарём. Пахло бензином и кофе. Под машинами спали вповалку.
Лейтенант смотрел долго.
— Это ночью, — заговорил он наконец. — Утром половина уйдёт прочесывать лес.
— Может, и уйдёт.
Это могло быть правдой. Немцы погонят загон, загону нужны люди, людей возьмут отсюда. Климов думал об этом честно и не видел, как это поможет. Полковник выведет на эту просеку колонну в несколько сотен человек. Голова выйдет в поле, хвост будет ещё в лесу. Бронетранспортёр, даже один, пройдётся вдоль неё, как коса. А сзади, из глубины леса, подойдёт загон.
— Тут роту положат, товарищ лейтенант, — негромко подал голос пограничник, — пока голова из леса выйдет.
— Ваше мнение, сержант, я полковнику передам, — холодно отрезал Вершинин.
Пограничник не обиделся. Лейтенант посмотрел на часы.
— Без двадцати два. Возвращаемся.
* * *
Собака залаяла, когда отошли от дороги метров на триста.
Залаяла сзади, на опушке, низко и азартно. Её крикнули по-немецки, и она замолчала. Потом между стволами, у самой кромки леса, прошёл луч фонаря. Ещё один.
— Патруль, — шепнул Горелов. — С собакой. Нашу лёжку нашла, у просеки.
Лучи поводили по кустам и двинулись в лес, по их следу. Немцы шли медленно, за собакой на длинном поводке. Человек шесть.
Климов думал быстро. Ночью немцы в глубину не полезут: дойдут до первого бурелома и вернутся. Плохо другое. Утром собака пойдёт по старому следу. След тянется по опушке на север, на два километра, до ольшаника у ручья. И любой немецкий фельдфебель поймёт, что русские ночью ходили смотреть на мельницу.
Собаку надо было убирать. И давать немцам запомнить другое место.
— На юг, — скомандовал Климов. — Вдоль опушки, к вырубке. Бегом.
— Куда? — Вершинин схватил его за рукав. — Лагерь полковника на юго-западе! Вы их к нам ведёте!
— Ночью они на три километра в лес не пойдут. А утром собака пойдёт по следу. До ручья.
Лейтенант замер. Секунду он смотрел на старшину, потом отпустил рукав.
— Быстро, — бросил он своим.
Бежали вдоль опушки, не прячась, ломая сухие ветки. Пусть слышат. Бок горел. Сзади, отставая, мелькали фонари, собака снова залаяла, и её больше не останавливали.
Вырубка открылась через полкилометра: пни, кучи сучьев, на краю штабель брёвен, заготовленный ещё до войны. Климов расставил людей за две минуты, жестами. Рябухин с Пашковым за штабелем, слева. Пограничник со своими справа, за кучами сучьев. Климов в центре, за пнём, рядом Кулагин и Горелов.
— Первой — собаку, — передал он по цепи. — Потом того, кто с фонарём. Стрелять по моему выстрелу.
Лучи вышли к вырубке. Немцы остановились у кромки, собака рвалась вперёд и хрипела на поводке. Кто-то коротко выкрикнул слово, и поводок отпустили. В разговорнике этого слова не было: для собак разговорников не пишут.
Собака пошла через вырубку длинными прыжками, прямо на кучи сучьев справа.
Обозник выстрелил. До собаки оставалось метров тридцать, до немцев — шестьдесят. Пуля ушла в землю.
Фонари погасли разом. Немцы легли.
Климов выстрелил в собаку, когда до пня ей оставалось метров десять. Собака кувыркнулась, проехала по земле и затихла. На душе стало гадко: зверь ведь ни в чём не виноват, просто выполнял команду. Климов сразу перевёл винтовку на кромку леса.
С кромки ударил автомат, за ним три винтовки. Пули зашлёпали по брёвнам. Справа гулко застучала самозарядка пограничника. На кромке кто-то вскрикнул. Пашков выстрелил из-за штабеля, и второй немец, привставший с колена, ткнулся лицом в мох.
Горелов охнул и выронил винтовку.
— Рука, — выдохнул он. — Ничего. Рука.
Кулагин пополз левее, к другому пню. Полз он, как всегда, длинно и высоко, и его зад над травой оказался выше головы.
Автомат с кромки дал очередь по траве.
— Ой, мама! — взвыл Кулагин. — Ой, жопа моя!
— Лежать! — рявкнул Климов.
Климов нащупал на поясе колотушку. Одну из двух. Колпачок, шнур. Раз, два. Бросил от плеча, высоко, за кромку, туда, где бил автомат.
Грохнуло. Автомат замолчал.
С кромки ещё раз выстрелили наугад, потом затрещали кусты — немцы отползали к полю. Над вырубкой взлетели ракеты, одна за другой, три подряд. С опушки, со стороны поля, ударил пулемёт, длинно и вслепую, срезая верхушки молодого березняка. За лесом на поле заревели моторы.
— Отходим, — скомандовал Климов. — На запад. Горелова под руку. Кулагин, сам.
— Я сам не могу! Я сесть не могу!
— Тебе и не надо садиться. Тебе надо бежать.
* * *
Шли быстро и молча. Ракеты над вырубкой горели ещё долго, пулемёт постреливал. Потом всё стихло.
Рябухин на ходу перевязал Горелову руку его же индивидуальным пакетом. Выше локтя, навылет, кость цела. Горелов шёл ровно и только потел. Это с ним случалось второй раз за два дня.
Кулагин ковылял сзади, широко расставляя ноги, и тихо матерился без остановки.
— Почему всегда в зад? — вопрошал он у неба. — Почему не в грудь, как людям?
— Потому что ты задом думаешь, — объяснил Рябухин, не оборачиваясь.
— Ты б не высовывал, — добавил Пашков. — Целились бы в голову.
Обозник шёл рядом с пограничником, смотрел себе под ноги.
— Собака, — повторил он. — Я собак с малолетства… У нас кобель был, чуть руку не отъел… Как увидел — рука сама…
— Молчи уж, — буркнул пограничник беззлобно.
На полпути пограничник поравнялся с Климовым.
— Правильно увёл, старшина, — бросил он вполголоса.
Вершинин шёл впереди, за Гореловым. Он это слышал. Он не обернулся.
* * *
К волокуше вернулись, когда небо на востоке уже серело.
Кулагина положили на живот рядом с Гуревичем. Зорина посмотрела на Кулагина, на его штаны, на заплату, и лицо у неё ничуть не изменилось.
— Кравец. Воду. Иголку.
— Анна Сергеевна, — простонал Кулагин в траву. — Только не при всех.
— При всех вы рот не закрываете, — отрезала Зорина. — Потерпите и тут.
Рана оказалась пустяковой: пуля прошла по касательной, разорвала кожу и ушла. Зорина промыла её, Кулагин взвыл. Потом взялась за иглу, и Кулагин взвыл ещё громче. Мужики подтягивались от костров и вставали полукругом.
Мкртчян протолкался вперёд, присел на корточки и долго смотрел на заплату. Потрогал пальцем две аккуратные дырки в рыжей шерсти.
— Пробили, — с горечью объявил он. — А шкура держала.
— Держала она, — простонал Кулагин. — Мне-то от этого что?
— Тебе зад зашьют. А мне заплату. Ещё неизвестно, кому хуже.
Жук подошёл последним. Постоял, глядя сверху вниз.
— Побереги жопу, Красавица, — посоветовал он. — У тебя она одна, а немцев на неё целая армия.
— Очень смешно, — буркнул Кулагин.
Мужики грохнули. Гуревич на волокуше закашлялся от смеха и схватился за бедро. Зорина подняла глаза.
— Ещё кто-нибудь хочет посмеяться — ложитесь рядом. У меня ниток много.
Смеяться перестали, но не все сразу.
* * *
Вершинин пришёл за старшиной через четверть часа.
— Старшина, со мной к полковнику.
Громов поднялся с земли.
— Я тоже пойду, товарищ лейтенант.
Вершинин посмотрел на него, кивнул.
Высокий тяжёлый полковник с седыми усами стоял у своего костра на большой поляне. Гимнастёрка с оторванным карманом, фуражки по-прежнему нет. Вокруг поляны кучками лежали и сидели люди, и каждая кучка была при своём командире. У ельника восемь человек перекатывали полевую кухню без лошадей, и кухня дымила. Пахомов бы позавидовал.
Вершинин доложил чётко, коротко, глядя полковнику в переносицу. Северная опушка: машины через километр, пехота. Северо-восток: ручей, сыро, на плотине у мельницы пулемёт. Дорога на восток: грузовики в два ряда, бронетранспортёр. У вырубки столкнулись с патрулём, отошли, у старшины двое легкораненых.
Климов слушал. Неправды в докладе не было ни слова. Про ракеты в нём не было тоже.
— Значит, дорога, — заключил полковник. Голос у него был такой, что слышала вся поляна. — Дорога к своим ведёт. Пойдём по ней кулаком. В сумерки ударим всеми, разом, как под Каховкой. Пока немец глаза протрёт, мы уже у своих.
— Разрешите доложить, товарищ полковник, — ровно попросил Громов.
Полковник повернулся к нему всем телом.
— Ты кто такой, лейтенант?
— Командир пятой роты. Сотая дивизия. — Громов был застёгнут до горла. — Это мой старшина ходил.
Полковник медленно перевёл взгляд на Климова. Глаза у него были светлые, выцветшие, внимательные.
— Ну? Старшина?
— У ручья стык, товарищ полковник, — коротко доложил Климов. — Два хозяина. У каждого своя ракета.
Полковник прищурился. Посмотрел на адъютанта. Вершинин стоял прямо и смотрел в сторону.
— В полдень, — решил полковник. — Всех командиров ко мне. Послушаем, кто тут хозяин.
С запада, из-за всего леса, долетел далёкий протяжный крик:
— Ого-го-о-о!
Ему ответил второй, правее. Третий. Потом залаяли собаки, много, на разные голоса.
Вершинин посмотрел на часы.
— Пять ноль-ноль, — проговорил он. — Минута в минуту.
По Берлину — четыре. Немцы работали по расписанию.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Старшина. Том 2» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.