Старшина. Том 2

Карточка книги Пишется
18глав
≈ 110страниц
286 тыс.знаков
Русскийязык
12.11.2026добавлена
22.11.2026обновлена
6просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Мужчине сорока шести лет, преподававшему стрелковое дело, случился инфаркт в центре урока. Очухался в воронке у Минска, двадцать шестого июня 1941 года, внутри старшины стрелковой роты Николая Климова.

Опыта сражений не имеет. Есть лишь двадцать лет полигона и руки, хранящие все навыки, которым он обучал других. Впереди — немецкая бронетехника, мотоциклы на «тыловых» тропах и отступление за Березину и Днепр. Позади — рота, не жаловавшая своего старшину.

Учить необходимо на лету, среди пальбы, порою короткой командой. Первостепенная цель — вывести своих живыми.

Начало книги

Глава 1

Глава 1

Климов перестал считать ракеты на втором десятке. Белые огни поднимались по краю леса со всех четырёх сторон, повисали и гасли, а на месте погасшей потом взлетала новая. Лес между ними стоял чёрный и тихий. На поляне у ручья кто-то из артиллеристов затянул вполголоса песню, и его сразу заткнули.

Громов сидел у волокуши на корточках. Немецкую карту он больше не доставал.

— На восток нельзя, — перечислял он. — На север нельзя. Болото обнесли. — Помолчал. — Куда идти — не знаю.

Никто не ответил. Кочетов ковырял ножом землю. Жук лежал с закрытыми глазами, но не спал: у него ходили желваки.

— Кольцо одинаковым не бывает, — заметил Климов. — Где-то оно тоньше.

— Где?

— Надо смотреть.

Громов поднял на него глаза.

— Узнайте. До рассвета.

Зорина сидела у волокуши над Гуревичем и всё слышала.

— Куда вы с боком?

— Я только смотреть, Анна Сергеевна. Глазами.

— Глазами вы и на вышку смотрели.

Громов в разговор не полез, только тронул пальцами ворот.

Рябухин встал сам и затянул ремень. Горелова Климов назвал первым: ночью без его ушей делать нечего. Третьим пошёл Пашков с винтовкой Долгова.

— Кулагина возьмите, — велела Зорина. — Чтобы нёс.

— Я, Анна Сергеевна, хоть на край света!

— До края леса хватит.

— Заплату прикрой, — посоветовал Жук, не открывая глаз. — Её ж с ракетой видно. Немцы подумают — лиса.

— Заплата грязная, — обиделся Кулагин. — Маскировочная.

Буров сидел на сосне и чинил уздечку. Когда группа проходила мимо, он поднял голову.

— Коля. Флажки, они ведь тоже кончаются. Где один охотник свои довесил, а другой ещё не начал. Матёрый туда и идёт.

— Это где?

— А это ты ищи. — Буров снова склонился над уздечкой. — Я лошадь сторожу.

* * *

Лес был полон спящих людей. Они лежали под ёлками, у потухших костров, на подводах без лошадей. Дважды группу окликали посты полковника. Часовые стояли толково — за выворотнем, за штабелем дров — и окликали вовремя, когда до них оставалось метров двадцать. Порядок у полковника был.

За последним постом лес опустел.

Шли гуськом: Горелов, Рябухин, Климов, Кулагин, Пашков. Бок под повязкой тянуло на каждом шаге, Климов приноровился ступать мягче. Ракеты светили сквозь стволы, и по земле от них бегали длинные тени.

Через полчаса Горелов остановился и поднял руку. Повернул голову здоровым ухом назад.

— Идут, — шепнул он. — Сзади. Человек шесть. Наши.

— Почему наши?

— Немец так не топает. Немец в лесу ходит, как в церкви.

Залегли по обе стороны тропы. Шаги приближались — неровные, тяжёлые. Хрустнула ветка, кто-то споткнулся и коротко, с чувством выругался по-русски.

Климов дождался, пока передний поравняется с его кустом.

— Стой. Сотая дивизия.

Лязгнули затворы, с той и с другой стороны разом.

— Пароль! — сдавленно потребовали с тропы.

— Мушка, — машинально ответил Кулагин.

— Какая к чёрту мушка? У нас «Затвор»!

— А отзыв?

— А не скажу, раз пароля не знаешь.

— Отставить, — оборвал их молодой голос. — Кто старший?

Климов поднялся.

Перед ним стоял худой лейтенант в командирской фуражке, с полевой сумкой на боку и ТТ в руке. Лет двадцати, не больше. Гладко выбрит — это было заметно даже при ракетах.

— Лейтенант Вершинин, адъютант полковника. — Он убрал пистолет не сразу. — Вы кто?

— Старшина Климов, пятая рота триста пятьдесят пятого.

— Пятая… Это вас полковник днём записывал? С лошадью.

— Так точно.

Вершинин помолчал, разглядывая старшину.

— Нам приказано осмотреть северную и восточную опушки и дорогу на восток. — Голос у него стал тверже. — Вы поступаете в моё распоряжение, старшина.

— Есть.

Рябухин из-за куста коротко глянул на Климова. Климов ничего не показал.

За спиной лейтенанта стояли пятеро. Плотный сержант с самозарядкой и в зелёной фуражке — пограничник. Фуражку он, похоже, не снимал с двадцать второго июня. Пожилой боец в обмотках, с винтовкой, по виду обозник. Ещё трое без примет.

— Сначала дорога, — решил Вершинин.

— Разрешите вдоль опушки, товарищ лейтенант. Отсюда до северной опушки с километр. По ней к дороге выйдем всё равно, а заодно посмотрим, что у них по краю.

Вершинин подумал. Ему не нравилось, что думать приходится при старшине.

— Вдоль опушки, до дороги. Я впереди.

— Впереди лучше Горелов. Он слышит.

— Я тоже не глухой.

— А я наполовину, — вздохнул Горелов. — Но на ту половину слышу за двоих.

Горелов пошёл впереди. Лейтенант за ним.

* * *

Северная опушка переходила в поле. В свете ракеты Климов увидел рожь, полевую дорогу вдоль леса и на ней грузовики, через равные промежутки, носами на восток. У ближнего, за кабиной, тлел костерок. Под машиной кто-то спал, торчали ноги в сапогах.

Залегли в кустах на краю, двинулись вдоль поля на восток, перебежками от ракеты до ракеты.

На третьей остановке пожилой обозник лёг, повозился и поднёс к лицу рукав. Чиркнула спичка, в рукаве затлел огонёк.

Рябухин переполз к нему в два движения, выдернул самокрутку из пальцев и раздавил огонёк своими. Не поморщился.

— Сержант! — зашипел Вершинин. — Что вы себе позволяете?

— Он позволяет вашему бойцу дожить до утра, товарищ лейтенант, — вежливо пояснил Климов.

Лейтенант замолчал. В темноте не видно было, покраснел он или нет, но дышать стал громче.

Пограничник молча протянул руку. Обозник отдал ему кисет. Пограничник сунул кисет к себе в карман.

— Отдам потом, — буркнул он. — На этом свете или на том.

Дальше пошли. Грузовики стояли через километр, и между ними ходили часовые по двое. Ракеты над этим участком взлетали ровно, одна за другой, будто их пускали по счёту.

Через полтора километра опушка повернула к югу. Здесь из леса выбегал ручей.

Ручей тёк в густом ольшанике, и ольшаник уходил из леса в поле узким языком, метров на триста. Дальше ручей разливался в мельничный пруд. Над прудом лежала плотина с дорогой поверху, у плотины чернела мельница без крыльев.

Взлетела ракета. Климов прижался к земле и смотрел.

Последний грузовик стоял метрах в четырёхстах от ручья — там, где поле начинало хлюпать. Дальше машины не шли. У мельницы, на плотине, громоздились мешки, и над мешками на миг блеснула каска. Пулемёт. Один.

Ракета погасла.

Горелов лежал рядом, повернув голову к востоку.

— Слышите, товарищ старшина?

Слева, где грузовики, кто-то играл на губной гармошке, тихо, всё одну и ту же фразу. Справа, за ручьём, было тихо. Потом там фыркнула лошадь. Скрипнуло колесо. Ещё одна лошадь переступила и звякнула удилами.

— Лошади, — шепнул Горелов. — Там у них лошади. Повозки. А тут моторы. Разные хозяева.

Климов повернулся к лейтенанту.

— Часы у вас есть, товарищ лейтенант?

— Есть.

— Засеките, будьте добры, ракеты. Отдельно слева, отдельно справа.

— Зачем? — Вершинин не двинулся. — Тут кольцо, и там кольцо.

— Время.

Лейтенант помедлил, потом всё-таки отвернул рукав и прикрыл циферблат ладонью. Взлетела ракета слева. Через какое-то время — справа, далеко, за мельницей. Потом снова слева. Вершинин шевелил губами. Климов ждал. На третьем круге лейтенант перестал шевелить губами и долго молчал.

— Слева через десять минут, — проговорил он наконец. — Справа через пятнадцать.

— Двое хозяев, — кивнул Климов. — Каждый светит свой участок. У одних машины, у других лошади. Машины до ручья не доходят: мокро. А ручей между ними.

Рябухин лежал по другую сторону и смотрел на мельницу.

— Межа, — подытожил он.

Климову вспомнилась уздечка в руках Бурова. Один охотник довесил, другой не начал.

— Пулемёт на плотине, — сказал Вершинин.

— Один.

— Одного хватит, чтобы положить на плотине роту.

— Если он будет стрелять.

Пограничник всё это время смотрел на мельницу, приложив ладонь козырьком к фуражке, хотя ракета давно погасла.

— Снять можно, — заметил он. — Тихо. Ольшаником подползти по воде, до самых мешков.

Вершинин посмотрел на него, потом на старшину.

— Я доложу полковнику, — сказал он. — Теперь дорога.

— Есть.

До дороги было ещё два километра на юг. Ручей Климов уже видел, и дорога ему, в общем, была не нужна. Но полковник своему адъютанту поверит быстрее, чем чужому старшине. Пусть адъютант дорогу и посмотрит.

* * *

Лесная дорога выходила в поле широкой просекой. Там, где лес кончался, густо стояли немцы.

Грузовики в два ряда по обе стороны дороги. Поперёк дороги — бронетранспортёр, пулемёт на нём смотрел прямо в просеку. Ещё два пулемёта стояли на крышах кабин. За машинами светилась палатка, и в ней кто-то ходил с фонарём. Пахло бензином и кофе. Под машинами спали вповалку.

Лейтенант смотрел долго.

— Это ночью, — заговорил он наконец. — Утром половина уйдёт прочесывать лес.

— Может, и уйдёт.

Это могло быть правдой. Немцы погонят загон, загону нужны люди, людей возьмут отсюда. Климов думал об этом честно и не видел, как это поможет. Полковник выведет на эту просеку колонну в несколько сотен человек. Голова выйдет в поле, хвост будет ещё в лесу. Бронетранспортёр, даже один, пройдётся вдоль неё, как коса. А сзади, из глубины леса, подойдёт загон.

— Тут роту положат, товарищ лейтенант, — негромко подал голос пограничник, — пока голова из леса выйдет.

— Ваше мнение, сержант, я полковнику передам, — холодно отрезал Вершинин.

Пограничник не обиделся. Лейтенант посмотрел на часы.

— Без двадцати два. Возвращаемся.

* * *

Собака залаяла, когда отошли от дороги метров на триста.

Залаяла сзади, на опушке, низко и азартно. Её крикнули по-немецки, и она замолчала. Потом между стволами, у самой кромки леса, прошёл луч фонаря. Ещё один.

— Патруль, — шепнул Горелов. — С собакой. Нашу лёжку нашла, у просеки.

Лучи поводили по кустам и двинулись в лес, по их следу. Немцы шли медленно, за собакой на длинном поводке. Человек шесть.

Климов думал быстро. Ночью немцы в глубину не полезут: дойдут до первого бурелома и вернутся. Плохо другое. Утром собака пойдёт по старому следу. След тянется по опушке на север, на два километра, до ольшаника у ручья. И любой немецкий фельдфебель поймёт, что русские ночью ходили смотреть на мельницу.

Собаку надо было убирать. И давать немцам запомнить другое место.

— На юг, — скомандовал Климов. — Вдоль опушки, к вырубке. Бегом.

— Куда? — Вершинин схватил его за рукав. — Лагерь полковника на юго-западе! Вы их к нам ведёте!

— Ночью они на три километра в лес не пойдут. А утром собака пойдёт по следу. До ручья.

Лейтенант замер. Секунду он смотрел на старшину, потом отпустил рукав.

— Быстро, — бросил он своим.

Бежали вдоль опушки, не прячась, ломая сухие ветки. Пусть слышат. Бок горел. Сзади, отставая, мелькали фонари, собака снова залаяла, и её больше не останавливали.

Вырубка открылась через полкилометра: пни, кучи сучьев, на краю штабель брёвен, заготовленный ещё до войны. Климов расставил людей за две минуты, жестами. Рябухин с Пашковым за штабелем, слева. Пограничник со своими справа, за кучами сучьев. Климов в центре, за пнём, рядом Кулагин и Горелов.

— Первой — собаку, — передал он по цепи. — Потом того, кто с фонарём. Стрелять по моему выстрелу.

Лучи вышли к вырубке. Немцы остановились у кромки, собака рвалась вперёд и хрипела на поводке. Кто-то коротко выкрикнул слово, и поводок отпустили. В разговорнике этого слова не было: для собак разговорников не пишут.

Собака пошла через вырубку длинными прыжками, прямо на кучи сучьев справа.

Обозник выстрелил. До собаки оставалось метров тридцать, до немцев — шестьдесят. Пуля ушла в землю.

Фонари погасли разом. Немцы легли.

Климов выстрелил в собаку, когда до пня ей оставалось метров десять. Собака кувыркнулась, проехала по земле и затихла. На душе стало гадко: зверь ведь ни в чём не виноват, просто выполнял команду. Климов сразу перевёл винтовку на кромку леса.

С кромки ударил автомат, за ним три винтовки. Пули зашлёпали по брёвнам. Справа гулко застучала самозарядка пограничника. На кромке кто-то вскрикнул. Пашков выстрелил из-за штабеля, и второй немец, привставший с колена, ткнулся лицом в мох.

Горелов охнул и выронил винтовку.

— Рука, — выдохнул он. — Ничего. Рука.

Кулагин пополз левее, к другому пню. Полз он, как всегда, длинно и высоко, и его зад над травой оказался выше головы.

Автомат с кромки дал очередь по траве.

— Ой, мама! — взвыл Кулагин. — Ой, жопа моя!

— Лежать! — рявкнул Климов.

Климов нащупал на поясе колотушку. Одну из двух. Колпачок, шнур. Раз, два. Бросил от плеча, высоко, за кромку, туда, где бил автомат.

Грохнуло. Автомат замолчал.

С кромки ещё раз выстрелили наугад, потом затрещали кусты — немцы отползали к полю. Над вырубкой взлетели ракеты, одна за другой, три подряд. С опушки, со стороны поля, ударил пулемёт, длинно и вслепую, срезая верхушки молодого березняка. За лесом на поле заревели моторы.

— Отходим, — скомандовал Климов. — На запад. Горелова под руку. Кулагин, сам.

— Я сам не могу! Я сесть не могу!

— Тебе и не надо садиться. Тебе надо бежать.

* * *

Шли быстро и молча. Ракеты над вырубкой горели ещё долго, пулемёт постреливал. Потом всё стихло.

Рябухин на ходу перевязал Горелову руку его же индивидуальным пакетом. Выше локтя, навылет, кость цела. Горелов шёл ровно и только потел. Это с ним случалось второй раз за два дня.

Кулагин ковылял сзади, широко расставляя ноги, и тихо матерился без остановки.

— Почему всегда в зад? — вопрошал он у неба. — Почему не в грудь, как людям?

— Потому что ты задом думаешь, — объяснил Рябухин, не оборачиваясь.

— Ты б не высовывал, — добавил Пашков. — Целились бы в голову.

Обозник шёл рядом с пограничником, смотрел себе под ноги.

— Собака, — повторил он. — Я собак с малолетства… У нас кобель был, чуть руку не отъел… Как увидел — рука сама…

— Молчи уж, — буркнул пограничник беззлобно.

На полпути пограничник поравнялся с Климовым.

— Правильно увёл, старшина, — бросил он вполголоса.

Вершинин шёл впереди, за Гореловым. Он это слышал. Он не обернулся.

* * *

К волокуше вернулись, когда небо на востоке уже серело.

Кулагина положили на живот рядом с Гуревичем. Зорина посмотрела на Кулагина, на его штаны, на заплату, и лицо у неё ничуть не изменилось.

— Кравец. Воду. Иголку.

— Анна Сергеевна, — простонал Кулагин в траву. — Только не при всех.

— При всех вы рот не закрываете, — отрезала Зорина. — Потерпите и тут.

Рана оказалась пустяковой: пуля прошла по касательной, разорвала кожу и ушла. Зорина промыла её, Кулагин взвыл. Потом взялась за иглу, и Кулагин взвыл ещё громче. Мужики подтягивались от костров и вставали полукругом.

Мкртчян протолкался вперёд, присел на корточки и долго смотрел на заплату. Потрогал пальцем две аккуратные дырки в рыжей шерсти.

— Пробили, — с горечью объявил он. — А шкура держала.

— Держала она, — простонал Кулагин. — Мне-то от этого что?

— Тебе зад зашьют. А мне заплату. Ещё неизвестно, кому хуже.

Жук подошёл последним. Постоял, глядя сверху вниз.

— Побереги жопу, Красавица, — посоветовал он. — У тебя она одна, а немцев на неё целая армия.

— Очень смешно, — буркнул Кулагин.

Мужики грохнули. Гуревич на волокуше закашлялся от смеха и схватился за бедро. Зорина подняла глаза.

— Ещё кто-нибудь хочет посмеяться — ложитесь рядом. У меня ниток много.

Смеяться перестали, но не все сразу.

* * *

Вершинин пришёл за старшиной через четверть часа.

— Старшина, со мной к полковнику.

Громов поднялся с земли.

— Я тоже пойду, товарищ лейтенант.

Вершинин посмотрел на него, кивнул.

Высокий тяжёлый полковник с седыми усами стоял у своего костра на большой поляне. Гимнастёрка с оторванным карманом, фуражки по-прежнему нет. Вокруг поляны кучками лежали и сидели люди, и каждая кучка была при своём командире. У ельника восемь человек перекатывали полевую кухню без лошадей, и кухня дымила. Пахомов бы позавидовал.

Вершинин доложил чётко, коротко, глядя полковнику в переносицу. Северная опушка: машины через километр, пехота. Северо-восток: ручей, сыро, на плотине у мельницы пулемёт. Дорога на восток: грузовики в два ряда, бронетранспортёр. У вырубки столкнулись с патрулём, отошли, у старшины двое легкораненых.

Климов слушал. Неправды в докладе не было ни слова. Про ракеты в нём не было тоже.

— Значит, дорога, — заключил полковник. Голос у него был такой, что слышала вся поляна. — Дорога к своим ведёт. Пойдём по ней кулаком. В сумерки ударим всеми, разом, как под Каховкой. Пока немец глаза протрёт, мы уже у своих.

— Разрешите доложить, товарищ полковник, — ровно попросил Громов.

Полковник повернулся к нему всем телом.

— Ты кто такой, лейтенант?

— Командир пятой роты. Сотая дивизия. — Громов был застёгнут до горла. — Это мой старшина ходил.

Полковник медленно перевёл взгляд на Климова. Глаза у него были светлые, выцветшие, внимательные.

— Ну? Старшина?

— У ручья стык, товарищ полковник, — коротко доложил Климов. — Два хозяина. У каждого своя ракета.

Полковник прищурился. Посмотрел на адъютанта. Вершинин стоял прямо и смотрел в сторону.

— В полдень, — решил полковник. — Всех командиров ко мне. Послушаем, кто тут хозяин.

С запада, из-за всего леса, долетел далёкий протяжный крик:

— Ого-го-о-о!

Ему ответил второй, правее. Третий. Потом залаяли собаки, много, на разные голоса.

Вершинин посмотрел на часы.

— Пять ноль-ноль, — проговорил он. — Минута в минуту.

По Берлину — четыре. Немцы работали по расписанию.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Старшина. Том 2» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.