Шрам: Ветер Апокалипсиса

Карточка книги Завершена
Серия
«ШРАМ»книга 3 из 9
31глав
≈ 258страниц
690 тыс.знаков
Русскийязык
27.10.2026добавлена
22.11.2026обновлена
4просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Ежедневная работа наёмника в компании сталкеров из ЧЗО. Задания. Вылазки.

Артефакты. Войны между сообществами и извечная борьба с ЗОНОЙ и с каждым, кто хочет отобрать у тебя что-то и убить тебя в этом процессе. В синдикат захаживай!

Начало книги

Глава 1

Глава 1

В кабаке на окраине Антананариву пахло жареным прогорклым арахисом, мокрой псиной и дешёвым тростниковым самогоном, который местный бармен с невозмутимым видом наливал из пятилитровой пластиковой канистры из-под машинного масла. Жестяная крыша над головой раскалилась так, что от неё шёл ощутимый физический жар, превращавший заведение в филиал крематория, а потолочный вентилятор лишь с натужным воем гонял по кругу липкую тропическую духоту.

Лях с отвращением сдвинул стакан на край щербатого стола и шумно сплюнул под ноги, прямо на земляной пол, усыпанный окурками и шелухой.

— Если я от этой сивухи ослепну, Турок, я тебя лично придушу, — прохрипел поляк, вытирая мокрый лоб засаленным рукавом цветастой рубахи. — Клянусь матерью, в ней градус ниже, чем температура у тифозной шлюхи, а воняет так, будто туда бросили дохлого хамелеона и забыли на солнцепеке на пару недель. Где ты вообще откопал эту дыру?

Эль Турко даже не шелохнулся. Бывший снайпер сидел в тени у стены, откинувшись на спинку стула с той редкой, почти кошачьей расслабленностью, которая появляется у наёмников только тогда, когда контракт закрыт, деньги упали на счёт, а обратный билет на самолёт уже лежит во внутреннем кармане. На нём были чистые холщовые штаны и свежая рубашка без единого пятна — явный признак человека, которому больше не нужно спать на земле в обнимку с винтовкой.

— Ты слишком много суетишься для человека, у которого в запасе целая жизнь, — негромко отозвался Турок, не вынимая изо рта тонкой сигареты с ментолом. — Нормальное место. Тихое, дешевое, патрули сюда не заглядывают, а если ром отдаёт керосином — считай это бесплатной профилактикой от малярийных глистов. Ты же сам ныл три дня назад в Джибути, что тебе осточертели кондиционеры в отелях и хочется «настоящей островной экзотики». Жри теперь, не обляпайся.

— Экзотики, а не дизентерии! — Лях осклабился, обнажив сколотый передний зуб — память о прикладе жандарма в Абиджане. — Пьер, скажи ему. Он же над нами издевается. Сидит с таким видом, будто выиграл миллион в лотерею и теперь снизошёл до плебеев. Тьфу. Женатый человек — это не профессия, Турок, это диагноз. Тебя пора списывать в утиль вместе со старыми сапогами.

Пьер Дюбуа молча разглядывал мутную жижу на дне своего стакана. Голова от жары была тяжёлой, но алкоголь привычно глушил противную пульсацию в левом виске — там, где толстый белёсый рубец уходил под коротко стриженные седеющие волосы, рассекая бровь и щёку. За годы службы Шрам научился пить всё, что горит, и не задавать лишних вопросов барменам, если те не пытались плеснуть в кружку чистый яд.

— Оставь Турка в покое, — ровно произнёс Пьер, не поднимая глаз. — Он своё отползал. Если человек нашёл дуру, которая согласна стирать его портки и терпеть ночные кошмары, за него надо свечку поставить, а не дерьмом поливать.

— Во-о-от, слушай умного человека, пока он добрый, — усмехнулся Турок, стряхивая пепел в пустую консервную банку из-под сардин. — Габриэль, между прочим, готовит такое рагу из кролика с розмарином, что ты за одну тарелку продал бы свой любимый карабин вместе с подствольником.

— Да упаси боже, — Лях картинно перекрестился левой рукой. — Рагу у него, розмарин… Слышь, снайпер, а когда ты ночью просыпаешься от грозы, ты под кровать не падаешь? Жена тебя веником по хребту не охаживает, чтоб ты её за шею во сне не переломал?

— Первые полгода падала подушка, — спокойно признал Турок, и в его выцветших карих глазах на секунду мелькнул холодный блеск. — Потом привык. Сейчас если просыпаюсь, то оттого, что мелкая хнычет. Встанешь, поменяешь пелёнку, дашь бутылочку со смесью, покачаешь — и тишина. Звёзды в окно светят, сосны шумят. Никаких тебе радиостанций, никаких идиотов-лейтенантов с картами позапрошлого века, никакой вони от разлагающихся трупов в кустах. Красота.

— Тоска зелёная, — отрезал Лях и с силой стукнул кулаком по столу, заставив бутылку подпрыгнуть. — Сдохнуть можно от такой красоты. Сидишь в своём пригороде, брюхо отращиваешь, ждёшь, пока печень отвалится от буржуазного пива. А тут — движение! Я вот через неделю в Сьерра-Леоне ухожу. Охрана алмазных концессий. Белые инструкторы, туземная пехота, двойная ставка за риск и контракт на полгода. Вот это жизнь!

— Это не жизнь, поляк, — сухо перебил его Дюбуа, сделав маленький глоток обжигающего пойла. Горло привычно ободрало, но тепло в желудке разлилось правильное, тяжёлое. — Это называется затянувшаяся инерция. Ты просто не умеешь ничего другого, кроме как нажимать на спуск и вовремя падать в канаву, вот и придумываешь себе сказки про романтику. Тебя там в этих концессиях прикопают в траншее под банановым кустом, а начальство даже имени твоего в рапорте не разберёт, запишут как «расходный материал номер четыре».

— Зато заплатят чистоганом, — ничуть не смутился Лях. — А ты сам-то что сидишь, Пьер? Бабки с прошлого дела ещё есть, но они же растают. Ты на этом острове уже третий месяц ошиваешься. Ром лакаешь, на океан пялишься. Ждёшь, пока тебя мхом затянет?

— Жду, когда отстанут те, кто задаёт слишком много глупых вопросов, — Шрам усмехнулся углом рта, и шрам на щеке натянулся, сделав лицо хищным и злым. — И пока не дождусь, буду сидеть здесь. В Конго я больше не ходок. В Чад — тем более. Легион из меня всю дурь выбил ещё десять лет назад, а то, что осталось, я лучше потрачу на крепкий сон, чем на чужие золотые прииски.

— Брось, — Турок покачал головой, внимательно глядя на француза. — Ты не сможешь долго сидеть без дела, Пьер. Я тебя слишком давно знаю. Ты свихнёшься от тишины. Мне повезло, у меня якорь есть, а ты одиночка. Одиночкам в отставке крышу сносит быстрее всего. Начнёшь призраков по углам ловить.

— Я их и так ловлю, — спокойно бросил Дюбуа. — Они не кусаются, просто стоят и смотрят. Анри вот иногда приходит. Помнишь Анри, Лях? Твоего земляка, который всё хвастался, что у него невеста в Гданьске в банке работает?

Поляк помрачнел, гонор с него мгновенно слетел, обнажив усталое, серое лицо старого рубаки. Он покрутил стакан в пальцах, заглядывая в тёмное стекло.

— Помню. Чего ж не помнить. В девяносто девятом под Браззавилем.

— Вот именно, — кивнул Шрам. — Пуля из крупнокалиберного перебила позвоночник, пока он за сигаретами к бронетранспортёру бегал. Два часа орал, пока не захлебнулся, а мы сидели в окопе и даже высунуться не могли, потому что по брустверу строчили очередями через каждые три секунды. И где теперь та невеста из Гданьска? Наверняка замужем за зубным техником, нарожала троих и знать не знает, в какой яме её герой догнивает. Так что не надо мне заливать про братство и красивую наёмничью долю. Грязная работа для тех, кого общество выплюнуло и забыло пережевать.

За столиком повисло тяжёлое молчание. Такие паузы всегда возникали неожиданно, словно призрак старой войны внезапно протискивался сквозь щели в жалюзи и садился рядом на свободный табурет. Вентилятор на потолке скрипел на одной противной ноте:вжик-клак, вжик-клак . За окном надрывно гудели мопеды, кто-то гортанно кричал на малагасийском, торгуясь за связку вяленой рыбы, а внутри было душно, темно и пахло безысходностью.

Турок первым нарушил тишину. Он аккуратно потушил окурок о край консервной банки и снова наполнил стаканы из мутной канистры — ровно на два пальца каждому.

— Ладно. Хватит ворошить дохлых собак, от этого вонь только сильнее. Мы живы, руки-ноги на месте, зрение пока не подводит. Пьём за то, что сидим здесь, а не под Браззавилем.

Лях криво усмехнулся, подхватывая свой стакан:

— И за то, чтобы в следующий раз этот турецкий жмот раскошелился на нормальный виски.

— За выживших, — коротко сказал Пьер.

Они чокнулись глухим, незвонким стеклом и опрокинули пойло в глотки. Жара никуда не делась, пот продолжал струиться по спине под мокрыми рубахами, но внутри у каждого словно щёлкнул привычный предохранитель: прошлое снова отступило в темноту, уступая место ленивому, тягучему настоящему, в котором пока ещё не свистели пули и не требовалось считать оставшиеся патроны.

Скрип дверных петель прозвучал резче выстрела, разорвав ленивую духоту кабака, и в полутемный зал вместе с клубами раскаленной уличной пыли ввалились пятеро.

Они не заходили — они вваливались так, будто этот покосившийся сарай вместе с барменом, ржавым вентилятором и всеми присутствующими принадлежал им по праву рождения. Молодые, жилистые, с лоснящейся от пота черной кожей, они были одеты в яркие шелковые рубахи нараспашку, из-под которых на тощих ключицах побрякивали фальшивые золотые цепи толщиной в палец. От этой компании несло не только едким мускусным одеколоном, но и той особой, дерганой самоуверенностью, какая бывает у уличных шакалов, недавно допущенных к серьезным деньгам и еще не успевших понять, насколько коротка жизнь в этом ремесле. Двое на ходу громко гоготали, перекрикивая треск мопедов за окном, а третий, с багровым рубцом поперек сплюснутого носа, нес под мышкой плотно набитый брезентовый баул, перетянутый серым упаковочным скотчем.

Хозяин заведения, дремавший за стойкой на мешке с фасолью, при их появлении испарился так проворно, словно провалился сквозь земляной пол: только пыльная занавеска в проеме кухни качнулась, выдавая путь его бегства. Одноглазый старик в углу, часами цедивший местную брагу, торопливо сполз со своего табурета и, прижимаясь к бревенчатой стене, мышью выскользнул в распахнутую дверь.

Единственным занятым местом в зале оставался угловой стол под вентилятором, где сидели трое европейцев.

Шрам даже не повернул головы, лишь чуть опустил веки, продолжая следить за вошедшими через мутное стекло своего стакана. За годы службы в колониальных батальонах и бесконечных рейдах по чужим переворотам он насмотрелся на таких персонажей до тошноты. Мелкая сошка на побегушках у наркотрафика, курьеры, которым доверили груз и пару стволов, отчего у парней напрочь снесло остатки инстинкта самосохранения. Руки под столом у Пьера оставались расслабленными, но пальцы уже нащупали край тяжелой дубовой доски, готовые в любую долю секунды опрокинуть столешницу в качестве щита.

Турко тоже не дернулся, только медленно затянулся, прикрыв глаза, словно задремал от жары. Зато Лях повел себя в своем репертуаре: поляк шумно потянулся, выпятил грудь, обтянутую застиранной цветастой тканью, и громко, на весь зал, хрустнул костяшками пальцев.

Шедший первым — здоровяк в расстегнутой ярко-желтой рубахе с нелепыми пальмами — замер посреди комнаты. Взгляд его мутных, налитых желтизной глаз наткнулся на чужаков. Здесь, в портовых трущобах, белые не появлялись без взвода жандармов или хотя бы пары местных проводников с дробовиками, а эти трое сидели без охраны, пили копеечный тростниковый яд и выглядели как легкая добыча для любого, кто умеет держать нож.

Здоровяк сплюнул сквозь щербатые зубы прямо под ноги Ляху, сделал два тяжелых шага к их столу и с размаху пнул ножку стула, на котором сидел поляк.

— Эй, белые свиньи, — просипел он на ломаном французском, густо замешанном на портовом креольском наречии. — Стол освободили. Быстро встали и поползли к выходу, пока я добрый и не скормил ваши кишки бродячим псам на набережной.

Остальные четверо встали полукругом за спиной своего вожака, скалясь и переговариваясь на гортанном малагасийском наречии. Тот, что держал баул, нервно переступил с ноги на ногу, озираясь по сторонам: у него еще оставалось подобие чутья, подсказывавшее, что спокойствие сидящих людей выглядит слишком неестественно, но стадный азарт уже взял верх.

Лях медленно опустил руки на стол. На его обветренном, покрытом трехдневной щетиной лице расплылась широкая, почти детская улыбка, от которой у любого старослужащего легионера мороз пошел бы по коже.

— Ты погляди, Пьер, — медовым голосом протянул наемник, даже не глядя на верзилу снизу вверх. — Местная фауна заговорила на языке Мольера. Правда, произношение хромает, да и манеры оставляют желать лучшего. Видимо, в их церковно-приходской школе уроки вежливости вели бабуины.

— Парень просто не выспался, — меланхолично отозвался Шрам, разглядывая муху, ползущую по горлышку бутылки. — Или перепутал этот клоповник с маминой хижиной. В любом случае, он портит нам аппетит. А ты знаешь, как я не люблю, когда мне мешают пить плохое спиртное.

Верзила в желтой рубахе не понял половины слов, но тон уловил безошибочно. Вены на его шее вздулись, глаза полезли из орбит от бешенства: какая-то пьяная белая шваль смела насмехаться над ним на глазах у его парней.

— Ты кому это вякнул, падаль⁈ — взревел африканец и, выбросив вперед тяжелую лапу с обломанными грязными ногтями, попытался ухватить Ляха за воротник.

Это было ошибкой. Последней в его относительно сытой карьере наркокурьера.

Хмельная расслабленность слетела с поляка мгновенно, словно ее смыло ледяной водой. Он даже не стал отклоняться назад — вместо этого наемник резко подался вперед, перехватил запястье верзилы левой рукой, дернул на себя, выворачивая сустав под неестественным углом, и одновременно впечатал донышко тяжелого граненого стакана прямо в переносицу нападавшего.

Хруст ломающегося хряща и звон толстого стекла слились в один сочный, тошнотворный звук. Верзила взвыл, захлебываясь хлынувшей из носа черной кровью, и осел на колени, но Лях не собирался останавливаться: коротким ударом кованого армейского ботинка он угодил здоровяку точно в висок, отправляя того в глубокий, беспробудный нокаут.

— Первый пошел, — весело оскалился поляк, перескакивая через поверженное тело.

Остальные четверо опели на долю секунды, не успев осознать, как их двухметровый вожак превратился в неподвижное бревно на полу. Но стадный рефлекс и взвинченные дрянным кокаином нервы сработали быстрее разума. Парень с сумкой истошно заверещал что-то матерное, бросил баул на пол и полез правой рукой под полу своей цветастой рубахи. Двое других синхронно рванули из карманов тяжелые тесаки-мачете, а стоявший позади невысокий юноша в рваной майке выхватил из-за пояса короткоствольный вороненый револьвер.

— Оружие! — коротко, без паники бросил Турко.

Бывший снайпер двигался без суеты, с той экономной, выверенной точностью, которая нарабатывается сотнями часов рукопашного боя в тесных окопах и узких коридорах казарм. Он не стал вставать во весь рост: резко толкнув свой стул ногой под колени парню с револьвером, Турок заставил того качнуться вперед. Выстрел громыхнул в потолок, выбив сноп сухой штукатурки и срезав одну из лопастей скрипящего вентилятора. В то же мгновение легионер выбросил вперед руку с зажатой между пальцами тяжелой консервной банкой, в которой еще оставалось немного масла от сардин, и с чудовищной силой влепил ее острым жестяным краем прямо в горло стрелку. Тот захрипел, выронил револьвер и забился в судорогах, хватаясь за разорванную трахею.

В этот момент один из бандитов с мачете занес клинок для широкого рубящего удара, метя Ляху в шею. Поляк увернулся нырком, но на узком пятачке между столами места для маневра почти не оставалось, и лезвие с противным визгом срезало щепу с деревянной балки.

Шрам вступил в дело без лишних движений и пафоса, как мясник, привычно разделывающий тушу на разделочном столе. Он просто поднялся со своего места, шагнул вперед, сокращая дистанцию до минимума, и перехватил вооруженную руку нападавшего за предплечье, не давая клинку набрать инерцию.

— Куда машешь, дуралей? Людей вокруг заденешь, — негромко, почти ласково проговорил Пьер на ухо оцепеневшему от неожиданности парню.

Свободной рукой француз жестко ухватил бандита за волосы, рванул его голову вниз и с размаху приложил лицом о ребро массивного дубового стола. Раздался глухой, деревянный стук, челюсть чернокожего парня хрустнула, и он обмяк в руках наемника, роняя тесак в пыль. Дюбуа брезгливо разжал пальцы, позволяя телу сползти на пол, и тут же перевел взгляд на последнего оставшегося на ногах противника — того самого, что бросил баул.

Парень пятился к выходу, судорожно дергая застрявший в складках одежды дешевый китайский пистолет. Его трясло крупной дрожью, зрачки расширились на весь глаз, превратив белки в две тонкие полоски, а нижняя губа непрерывно прыгала, разбрызгивая слюну. Он наконец понял, что перед ними не случайные белые туристы и даже не матросы с торгового судна, которых можно запугать криками и блеском лезвий. Перед ним стояли профессиональные псы войны, для которых человеческая жизнь стоила меньше того рома, что они только что пили, а убийство в рукопашной схватке было всего лишь привычной моторикой, доведенной до автоматизма.

— Не надо… сеньоры, не надо… — забормотал курьер, безуспешно пытаясь сорвать пистолет с предохранителя дрожащим большим пальцем. — Я ничего… груз не мой, я просто…

Лях подошел к нему вплотную, тяжело дыша, но все так же мерзко улыбаясь. Кровь со сломанного носа вожака заляпала поляку рубаху, отчего тот стал похож на демона из деревенских сказок.

— А я тебе говорил, Турок, что день перестает быть томным? — бросил наемник через плечо, не сводя глаз с перепуганного курьера. — Смотри, мальчик даже пистолетик на предохранителе носит, чтобы хозяйство себе не отстрелить. Какая трогательная забота о собственном потомстве.

Курьер в отчаянии вскинул оружие двумя руками, целясь Ляху прямо в грудь, но поляк даже не шелохнулся. Сзади, из полумрака, бесшумно вынырнул Турок. Короткий, отточенный удар ребром ладони по основанию черепа — и последний представитель местного наркокартеля рухнул мордой в пыль, выронив бесполезный пистолет.

В кабаке снова стало тихо, если не считать свистящего дыхания раненого в горло парня и мерного, заунывного скрипа оставшихся двух лопастей потолочного вентилятора.

Шрам вытер ладонь о штанину, подошел к брошенному брезентовому баулу и носком ботинка сдвинул надорванную ткань. Из прорехи на земляной пол вывалился тяжелый белый брикет, плотно замотанный в прозрачную пленку с фабричной маркировкой в виде скорпиона.

— Ну вот, — ровно произнес Пьер, доставая из кармана пачку сигарет и щелкая зажигалкой. Огонек на секунду высветил его глубокий шрам, сделав лицо жестким и старым. — Посидели, выпили, вспомнили молодость. Теперь нас здесь будет искать половина вооруженных ублюдков этого благословенного острова. Лях, ты ведь именно этого хотел, когда ныл про скуку? Можешь начинать радоваться. Твое желание исполнилось.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Шрам: Ветер Апокалипсиса» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.