Путь к Величию
- Автор
- Алексей Белоцветов
- Серия
- «Возвращение»
О книге
Дмитрий, вахтовик, гибнет на производстве — и приходит в себя в шкуре семнадцатилетнего Гуннара, отпрыска рода, что попал в опалу, посреди кровавой бойни.
В одной башке теперь двое: тертый мужик и юнец, у которого само имя — смертный приговор.
Начало книги
Глава 1 Последняя смена
Будильник на тумбочке орёт так, будто его лично оскорбили. С первого раза попасть по нему не получается, со второго я сбиваю его на пол, и только с третьего, уже свесившись с койки и нашарив рукой холодный пластик, затыкаю эту сволочь. Половина пятого вечера.
Лежу ещё минуту и думаю ту самую мысль, которая последние недели ходит за мной как бригадир за прогульщиком. Надо завязывать. Надо искать работу дома, на постоянке, пусть на двадцатку меньше, зато своя квартира, своя кровать, жена рядом, и дети не будут смотреть на меня в прихожей так, будто к ним дядя из телевизора приехал. Зря я тогда отказался от того места в городе. Зря. Ладно, решено: завтра после смены иду к руководству, дорабатываю вахту и больше сюда не возвращаюсь. А потом позвоню жене и матушке, обрадую. Хорошо хоть сейчас в ночную перевели, днём в общаге почти никого а это означает меньше народа — больше кислорода, как говорил мой знакомый, царствие ему небесное, он от кислорода и помер, правда, от того, что курил у кислородного баллона.
Умываюсь, забегаю в туалет, глотаю кофе с печеньками, которые уже третью неделю одно и то же, со вкусом картона и надежды. Начало шестого — пора.
Иду по городку и встречаю ровно тех же людей на тех же местах. Мужик в оранжевой куртке с термосом у третьего корпуса. Сварной Витька, который всегда идёт с таким лицом, будто его только что обсчитали. Кивают, я киваю. Здоровался я с ними сегодня или это вчерашний кивок ещё не остыл, уже не разберу. Вахта — это день сурка, только вместо сурка подрядная организация, и она тебя не будит, а сразу ставит на объект.
На остановке успеваю выкурить сигаретку. Воздух заходит в горло вместе с дымом и дерёт его наждачкой. Двадцать минут тряски по разбитой бетонке, автобус подпрыгивает на стыках плит, кто-то сзади спит, уронив голову на стекло.
В прорабке вечерний хаос в чистом виде. Лёха сидит в своём углу и делает четыре дела сразу: говорит по телефону, строчит в ноутбуке отчёт, перекрикивается со столом в противоположном углу и при этом откуда-то из-под стола выдаёт своей бригаде шпильки, прокладки и, кажется, целую задвижку. Про Цезаря говорят, что он делал несколько дел одновременно. По сравнению с Лёхой Цезарь был — ЛОХ. Я начитался боярок по вечерам и всерьёз подозреваю, что у него под столом пространственный карман.
— Дим, прокладку спиральную на восемь дюймов надо? — спрашивает он, не отрываясь от телефона и явно не мне.
Сменщик Игорь уже натягивает куртку.
— В общем, Дим, ничего сверхъестественного, всё как обычно, — говорит он, зевая так, что слышно, как хрустит челюсть. — Единственное, не успели протянуть обратный клапан на двадцать четыре дюйма на отметке плюс тридцать три. Ключи я там оставил, под площадкой.
— Принял. Течёт?
— Сопливит. Но не критично.
Критично или не критично — решать будет газоанализатор, а он у меня врёт с прошлого месяца. Третий год мы строим этот завод, и остался последний рывок: семьдесят два часа без единой утечки, и объект уходит в эксплуатацию, а мы, строители, наконец перестаём работать здесь бесплатно.
На пороге нарисовывается начальник участка А.С., он же Гринч: невысокий, сутулый, с носом, которому явно достался чужой размер.
— Давайте сегодня без происшествий, у меня премия на кону, — произносит он с такой интонацией, будто моя жизнь прописана в его премиальном листе отдельной строкой, и отправляет меня куда подальше, то есть на установку.
Дальше смена идёт по шаблону, как под копирку. Подходим, слушаем, нюхаем, смотрим, с какой стороны дует. Если прокладка живая, протягиваем фланец крест-накрест, как положено, и идём дальше. Если нет — перекрыли поток, разобрали, поменяли, собрали, пошли. Бригада у меня нормальная, матерятся по делу, работают без напоминаний. В ушах к середине ночи стоит ровный гул установки, который перестаёшь слышать и начинаешь чувствовать костями. Руки сбиты в мелкую кровь заусенцами от металла, перчатки давно превратились в тряпки, и каждый раз, когда хватаешься за холодную шпильку, пальцы отзываются коротким злым укусом.
Под утро, когда мы уже почти спустились и я мысленно считаю, сколько осталось до автобуса, рация на груди хрипит.
— Дим, как слышно? Это Серёга.
— Слышу хорошо. Говори, что случилось, — отвечаю голосом человека, который очень хочет чаю.
— Ситуация такая: сработала сигнализация на газоанализаторе на отметке плюс пятьдесят пять. Надо срочно глянуть, что к чему, иначе ничего хорошего не будет. Пересменка часа через два, не раньше. Как принял?
— Принял, принял, — бурчу я, уже больше себе под нос.
Попробуй не прими. Вы же, если надо, и на левый тапочек дозвонитесь. Я оборачиваюсь к бригаде, машу рукой вниз.
— Ждите здесь. Схожу посмотрю.
И иду обратно к лестнице, в железный холод, вверх.
Лестничный марш на плюс сорок встречает меня тем, чем встречает всегда: холодным железом перил, гулом снизу и ветром, который на этой высоте дует не по-земному, а как будто со всех сторон одновременно. Я перехватываюсь рукой, поднимаюсь на площадку и на третьем шаге останавливаюсь.
Запах.
Он здесь всегда, этот запах, к нему привыкаешь, как к шуму. Фракция углеводорода пахнет сладковато и противно, такой химической карамелью, от которой через час хочется съесть что-нибудь кислое. Но сейчас он не фоном. Сейчас он бьёт в нос плотно, сразу, как будто кто-то поднёс к лицу тряпку.
Снимаю с пояса газоанализатор, смотрю на экран. Прибор честно показывает цифры, которые он показывает уже месяц, независимо от того, стою я на установке или в курилке возле прорабки. Я подавал заявку на поверку. Заявка, судя по всему, тоже ушла в эксплуатирующую организацию досрочно.
— Спасибо, друг, — говорю я прибору и цепляю его обратно на пояс.
Голова чуть ведёт в сторону, словно палуба под ногами качнулась. Я опираюсь ладонью о перила и стою секунды три. Полгода вахты, давление скачет с прошлой весны, ночные смены, кофе вместо еды. Жена всё лето твердила: сходи к врачу, Дим, сходи. Схожу. Приеду и схожу, вот прямо с самолёта и схожу, у меня теперь целая жизнь впереди на это дело.
Вниз пойти проще всего. Спустился, доложил, дождался пересменки. Два часа. За два часа при открытой утечке на этой отметке может набраться столько, что вниз спускаться будет уже некуда и некому.
Иду вверх.
Плюс сорок три, плюс сорок пять. Лестница здесь уже другая, уже и круче, между маршами решётчатые площадки, сквозь них видно, как далеко внизу, в жёлтом свете прожекторов, стоят крошечные вагончики и крошечный мой бригадир. Металл холодный, пальцы прилипают к перилам сквозь рваные перчатки, и каждая шпилька, за которую хватаешься, отзывается коротким злым укусом в сбитых заусенцами руках.
Рация хрипит.
— Дим, надо бы поторопиться. Кажись, датчики от плюс сорока до плюс пятидесяти пяти не работают. Вообще. Сверху тишина, как в морге.
— Серёга, ты поаккуратнее с сравнениями, — отвечаю я, останавливаясь на площадке отдышаться. — У меня и так настроение тонкое. Иду я, иду. Как что увижу, сообщу. Бригадиру передай, чтоб ключи далеко не уносил, тут, похоже, фракцией попахивает, хе-хе.
— Передам, — говорит Серёга голосом человека, которого ночь пережевала и выплюнула.
Юмор у меня дурацкий, я знаю. Но когда поднимаешься в темноту по железной лестнице, а в воздухе висит сладкая дрянь и датчики молчат все разом, лучше болтать всякую чушь, чем слушать, как стучит в ушах.
Потому что датчики не отказывают все разом. Так не бывает. Либо их залило, либо их сорвало, либо то, что они должны были показать, они уже показали, и показали столько, что система сочла это неисправностью.
Плюс сорок семь. Здесь сладость стоит стеной. Я дышу через рукав, и это, конечно, ровно столько же пользы, сколько от молитвы в безвоздушном пространстве, но так спокойнее. Ветра нет. Вот что главное: на плюс сорок семь, где всегда сквозит так, что каска шатается, воздух стоит неподвижно, тяжёлый и мёртвый. Значит, скопилось. Значит, облако.
Я считаю пролёты и думаю о глупом. О том, что обратный клапан на двадцать четыре дюйма на плюс тридцать три так и остался непротянутым, и утром Гринч будет визжать про премию. О том, что Витька в прошлый отпуск не узнал меня в прихожей, а жена потом смеялась и говорила, что ему два года, они все такие. О том, что завтра утром я зайду к руководству и скажу: дорабатываю и больше не возвращаюсь.
Вот как раз на этой мысли я выхожу на отметку.
В паре метров впереди, у кабельного лотка, в темноте сидит маленькая синяя искра. Она не гаснет. Она дышит, растягивается, щёлкает, и от неё по воздуху идёт то, чего видеть нельзя, но я вижу: лёгкое дрожание, как над раскалённым асфальтом.
Больше ничего смешного в голове нет. Вообще ничего нет.
— Серёга! — ору я в рацию и уже разворачиваюсь. — Здесь искра! Искра разгорается, уводи людей!
Ноги не слушаются так, как надо. За смену они стали чужими, гудящими, и я бегу по решётке к лестнице, хватаясь за перила, перепрыгивая две ступени, и слышу собственное дыхание громче гула установки. Лёгкие жжёт. В рации кто-то кричит, но слова уже не складываются.
На повороте марша носок ботинка цепляется за выступ, и я падаю, грудью на ступени, больно, по-настоящему больно, и это последнее нормальное человеческое ощущение, которое я помню.
Позади бьёт хлопок.
Не звук. Звук приходит потом, и то не ко мне. Сначала приходит свет, белый, нестерпимый, залив всё на километры вокруг, и воздух становится твёрдым, и железо подо мной перестаёт быть опорой.
Три года мы его строили.
Хрен тебе, а не премия.
* * *
Бегу.
Это первое, что доходит до сознания: я бегу, и, значит, я почему-то ещё есть. Ноги работают сами, выбрасываются вперёд часто и легко, будто кто-то поменял мне движок и забыл предупредить. Воздух входит в грудь холодный и мокрый, пахнет хвоей, прелым листом и грибной сыростью, и этот запах настолько не похож на сладкую химическую дрянь с отметки плюс сорок семь, что голова отказывается соединять одно с другим.
Болит всё. Левый бок жжёт так, будто туда приложили паяльник и забыли убрать, рёбра при каждом вдохе отзываются мелкой трещиной, в правой ноге выше колена сидит горячая пульсирующая точка. Но болит оно не так, как должно болеть у человека, которого смело взрывом облака углеводородов с металлической площадки. У такого человека вообще ничего не болит. У такого человека родственники получают запаянный гроб и разговоры «не надо открывать».
И ещё: я вижу ветки. Они мелькают у лица, я уворачиваюсь от них, и каждая уворачивается вместе со мной, и всё это слишком резко, слишком молодо, слишком не моё.
Под подошвами хлюпает. Впереди между корнями стоит лужа в полдороги шириной, тёмная, с радужной плёнкой по краю, и я встаю над ней, упираясь ладонями в колени, чтобы отдышаться.
Из воды на меня смотрит незнакомый парень.
Лет восемнадцать, не больше. Светлые, почти белые и причёска удлинённый полубокс, борода растёт неровно, густо, как у человека, которому лень с ней воевать. Резкие скулы, прямой нос, рассечённая бровь. Глаза голубые и совершенно безумные, и это единственное, что в этом лице сейчас моё.
Я поднимаю руку, и парень в воде поднимает руку. Касаюсь бороды, и он касается бороды. Пальцы длинные, сбитые, с грязью под ногтями, и на запястье шрам в виде кривой запятой, которого я никогда в жизни не видел.
— Так, — говорю я вслух и не узнаю голоса. Он выше моего и чище. — Так. Хорошо. Спокойно.
Спокойно получается ровно до того момента, пока за спиной, саженях в двухстах, не рявкает человек.
— Найдите мне этого щенка и добейте! Его род не должен выжить!
Голос сиплый, сорванный, привыкший, чтобы слушались. И вот тут до меня доходит простая арифметика: бегущий по лесу щенок здесь ровно один, и он стоит над лужей и любуется собой.
Сверху с треском рассекает воздух что-то большое. Я шарахаюсь, поскальзываюсь, едва не сажусь в воду, и на низкую ветку надо мной тяжело садится ворон. Нормальный такой ворон, с хорошую кошку, перья встопорщены, один глаз блестит, как мокрый уголь.
— Гунн... — говорит он и осекается на полуслове.
Пауза. Птица смотрит на меня так, как смотрит бригадир на сварщика, который варил шов сутки, а шов не тот.
— Если хочешь выжить, КАР, беги за мной, КАР!
И вот тут меня отпускает.
Я смеюсь. Сижу на корточках у лужи, в лесу, в чужом теле и ржу в голос, и остановиться не могу, потому что всё наконец встало на места. Реанимация. Трубка в горле, капельница, морфин или что они там льют, жена в коридоре с бумажкой на подпись. Мозг догорает и выдаёт лучшее, что у него осталось: боярку, которую я читал в общаге с телефона, с говорящими воронами и щенками знатного рода.
— Птица, — выдавливаю я сквозь смех, — ты моя любимая галлюцинация. Доктор, увеличьте дозу, тут ворон разговаривает.
— Чего ты ржёшь, КАР, придурок? — Ворон срывается с ветки, бьёт крылом по уху, и больно по-настоящему, по-живому, как бьёт железная стропа. — Будешь тут стоять и пялиться в лужу, как умственно отсталый, КАР, тебя сожгут на месте, и поминай как звали, КАР!
Смех обрывается, будто рубильник дёрнули. Нога отзывается такой чистой, честной болью, какой у морфина не бывает, и позади, уже ближе, слышно, как кто-то ломится через подлесок и переговаривается короткими злыми фразами.
Ладно. Разбираться, кто я и где, будем потом. Сейчас задача простая, как на смене: уйти с опасной отметки.
— Давай! Птица говорун, веди!
Выбора всё равно нет: кругом глухой, непролазный, совершенно незнакомый мне лес.
Ворон кивает — именно кивает, по-человечески — и уходит вверх, забирая правее того направления, куда я бежал. Я иду за ним.
Первые минуты дышится ещё ничего. Потом лёгкие начинает выжигать изнутри, и я понимаю, что это тело молодое, но уже порядком избитое. Сзади хлопает выстрел, и в сосну передо мной с сухим щелчком входит пуля, выбив белую щепку. Я вжимаю голову в плечи и прибавляю, хотя прибавлять нечем.
Голоса за спиной постепенно отстают. Шагов через тысячу я сбавляю до шага, хватаясь за ствол.
— Эй, говорун! Стой. Куда мы вообще бежим? Долго ещё?
— Единственное место поблизости, где можно спрятаться, — аномалия, — отвечает он сверху. — Так что не вставай, КАР. Иначе отдохнёшь на том свете.
Про отдых на том свете, думаю я, придумал тот ещё балабол.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Путь к Величию» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.