Поцелуй Снегурушки
- Автор
- Мария Тиамат
- Серия
- «Сумеречные тропы»
О книге
В деревню, что прилепилась к самому обрыву Бездны, явилась девица словно бы из пустоты. Белолицая красавица, взгляд — брусника налитая, сразу видать: дар богов. Тут и знахарку звать нечего! Но Иван, хоть и молод, всё одно решил проведать старую ведунью.
Ибо когда избы рассыпаются в труху, как головешки в остывшей печи, а по дворам вместо людей шастают наваждения, думается — не милость это, а само Лихо порог переступило. Не дождавшись ответа от бабки, парень трогается в путь к изнанке земли, туда, где произрастает яблоня, что знает все тайны. У неё-то Иван и чает дознаться правды. Только осилит ли одна волшба волшбу иную?
Начало книги
Деревня Аксиньи
Деревня Аксиньи
Двор I: Прокофий, его сын Сыгней, жена Сыгнея Ульяша
Двор II: супруги Емельян и Марфа, их дочери Аксинья и Милица
Двор III: тетка Настасья, ее муж, дочь Праскуша и сыновья
Двор IV: вдова Глафира, ее дочь Ежена и сыновья Егорка и Никифор
Двор V: вдовец Пахом и его дочь Феодора
Двор VI: старик Василь, трое его сыновей и дочь Есеня
Двор VII: Феофан и его семья
Я жила во лжи — Ты меня прозрел; Как сумел, скажи? Ты меня коснись — Кровью поделись. Отведи домой: Я на смертный бой За тобой пойду Отвести беду.
Пролог
Пролог
Туман висел над болотом густой моросью, скрадывая очертания местности. Хилые, тянущиеся из трясины ели выплывали из него неясными тенями и тут же растворялись в небытии. Пару раз Иван чуть не остался без сапог, угодив по неосторожности в самую топь, но по большей части тут и там мелькали песчаные, поросшие осокой кочки, на которых нога стояла твердо. Дрожащее, едва пробивающееся сквозь плотную завесу солнце окрашивало пейзаж в пыльные, скучные цвета.
Тишина и безлюдье. За все то время, что длился путь – а он занял около часа, – в ушах Ивана даже не звенела мошкара. Ни разу не разразилась хриплым карканьем ворона, и эта охватившая мир немота казалась невероятной, будто дело происходило во сне. Впрочем, все, что творилось последние дни, напоминало сон – только сон кошмарный, неотступный. «Да где же эта Аксинья?» – недовольно подумал он про себя, и тут же в ответ на его мысли по правую руку замаячила деревушка. Обозначивший околицу колодец ощерился заплесневелым срубом[1] , намекая, что тут давно никто не живет. Вздохнув, парень ускорил шаг.
Одно за другим выныривали из молочной дымки убогие строения: покосившиеся, потемневшие от сырости и времени бревенчатые стены, зияющие дырами крыши и проглядывающие сквозь прелую солому, точно скелет уродливого монстра, стропила. Тянуло гнильцой и речным илом. Без сомнений, селение заболотилось уже давно, поскольку даже и внятной тропки было не видать. Иван в недоумении постоял, рассматривая останки некогда цветущей деревушки. Здесь даже кошка жить не будет, не то что человек! Может, он пришел не туда?
Однако стоило ему все-таки ступить вглубь заброшенного селения, одна из ближайших изб – вытянутая, в четыре окна, и приземистая – вздрогнула, натужно затрещала, и из ее окон и дверей ринулись наружу десятки длинных рук и щупалец. Бледно-розовые, а местами даже сизые, как мертвечина, они струились, напоминая клубок змей.
Иван, даже в сказках не слышавший о подобной жути, подпрыгнул на месте, но страх не успел растечься по жилам: монстр окоченел. Хлопнули, моргая, ставни, исказился провал дверного проема, и Иван наконец сообразил, что внутри избы не скрывалось никакого чудовища. Само строение было живое и теперь уставилось на парня сразу четырьмя глазницами окон.
– Челове-е-ек… откель ты здесь? Как проник в чертоги духов? – недоверчиво проскрипело оно, и в его странном, таком же обезображенном, как и облик, голосе послышался испуг.
– Не твое дело, образина. – Подбоченившись для виду, Иван сдвинул шапку на затылок. – Я Аксинью ищу, не видал где? Меня за ней Плакальщица послала.
– Акси-и-инью? – переспросило чудище, точно сомневаясь, отвечать или нет. – Так я она и есть.
– Чудно́! – рассмеялся Иван. – Такому страшилищу и такое имя!
Чудовище почему-то вздохнуло – будто кузнечные мехи ухнули.
– Пошто кличет меня? – Печаль, прозвучавшая в его голосе, заставила Ивана устыдиться.
Тварь-то, пусть и уродлива, судя по всему, безобидна, а он от малодушия начал куражиться, нести невесть что. Разве таким его учили быть матушка да отец родной?
– Сам не знаю, – Иван примирительно развел руками. – Велела только, чтобы ты шла поживее, – добавил он, вспоминая, как долго старуха мяла да рассматривала срезанный с его головы клочок волос.
Иван поначалу оторопел, когда увидел, что Плакальщица взялась за ножницы, но та сердито втолковала, что таковы правила и нечего перечить, коли сам навязался на ее голову. Добыв желаемое, старуха недовольно уставилась на прядь, будто в ней была собрана сила молодца.
Иван тогда не выдержал, возмутился:
– Да сумею я по этим болотам пройти, вон какой крепкий! Чего ты, бабуль?
Плакальщица лишь смерила его неодобрительным взглядом, будто он стащил у нее крынку сливок. Но все-таки объяснила, где искать Аксинью…
– Ладно, пойдем, – смиренно пророкотала избушка. – Забирайся ко мне на охлупень[2] , довезу.
Иван никак не мог понять, где в чреве этого чудовища рождаются слова. С виду вроде бы домина доминой, посеревшее дерево того и гляди рассыплется, что трухлявый пень, но вид поросших лишаем наличников неуловимо складывался в выражение лица. Интересно, если попробовать ему в брюхо забраться, там тоже будут полати, печь да лавки? Но спросить постеснялся.
Из темного оконного проема к Ивану протянулось одно из щупалец, предлагая помощь.
– А точно не сожрешь? – в последний момент осторожно уточнил парень.
– Кабы надо было, уж давно бы сожрала, – вздохнула изба.
Примерившись к полусгнившим бревнам, Иван ухватился за выщербины и полез наверх, подталкиваемый извивающимся отростком. Дерево было влажным и шершавым на ощупь – а он ожидал, что оно, возможно, теплое и дышит, как живой зверь. Хотя какой это зверь?
Уцепившись за водотечник, Иван подтянулся и оказался на покатой крыше. Быстро на четвереньках прополз по мшистому подстилку и оседлал конек.
– Готов! – крикнул он, крепко сжав деревяшку.
Изба пошатнулась и оглушительно затрещала. Просевший в топкую почву фундамент подымался, точно гигантский зверь выдергивал мощные лапищи из трясины. Хлипкий домишко ходил ходуном, раскачивался из стороны в сторону. Ивана замутило, и он стиснул зубы, еще пуще цепляясь за охлупень: не удержится – головы не сносить. Однако монстр, собравшись в гармошку, точно кот перед прыжком, вдруг распрямился и резво понесся, движениями напоминая гусеницу. Жесткая балка больно била по бедрам, но происходящее оставалось так чудно́ и невероятно, что Иван не обращал внимания на неудобства, вперившись взглядом в зыбкий горизонт. Влажный ветер бил в лицо, трепал волосы, и в оглушительной тишине громко чавкали проносящиеся по мшарам[3] щупальца. Монстр не боялся топей и мчал напролом. У Ивана только начали уставать руки, а избушка Плакальщицы уже вынырнула из вязкого тумана.
Небольшая, точно коробок, с крошечными наличниками и неприметным коньком в виде птицы, поднятая над водой четырьмя столбами, она возвышалась посреди кочек, поросших жидким кустарником. Клоки жемчужной дымки не спешили рассеиваться, создавая сизый полумрак. Ни огонька, ни мерцания невозможно было угадать за плотно завешенными оконцами… В тягостной тишине иного мира изба казалась нежилой. Однако стоило чудовищу остановиться и замереть, как дверь избушки отворилась, будто Плакальщица только и поджидала гостей.
Сухая, изъеденная годами, но пока еще сохраняющая моложавость старуха глядела на путников отстраненно. Из глаз ее беспрерывно текли слезы: они капали с подбородка, смачивая подол выцветшего, когда-то ярко-красного, а теперь грязно-розового сарафана, но она даже не пыталась утереть их, словно бы не замечая.
– Приехали наконец-то! Я уж думала, сожрал кто тебя, – угрюмо проворчала она, глядя на Ивана, пока тот скользил вниз по крыше.
– Бабушка, как это человек оказался в мире духов? – прогудело чудовище. – Не было такое возможно во веки веков!
– А ты сама не видишь, что ли? Глянь, что у парнишки на шее-то.
С угрожающим треском качнувшись вперед, чудовище прикрыло пустые глазницы окон ставнями – вероятно, это означало прищур – и изумленно охнуло: на шее Ивана висел оберег, сплетенный из кристаллов и веточек и испускающий едва уловимое мерцание. Тонкий шнурок удерживал его у груди, однако сам амулет не лежал поверх тулупа, а плыл в воздухе.
– Ох чудо, чудо-то какое! – благоговейно запричитал монстр.
– Ну раскудахталась! – Плакальщица хлопнула в ладоши, и брови ее грозно сошлись. – Не радуйся раньше времени. Не по праздности Иван к нам пожаловал, а с бедою. И сдается мне, что это судьба пришла за тобой, Аксинья. Хватит попусту слезы над мертвецами лить, пора тебе браться за ношу, что волей-неволей на себя взвалила.
И хоть многое оставалось для Ивана загадкой, с тех пор как он попал в это странное место, он сразу уловил сгустившуюся от слов Плакальщицы угрозу. Чудовище притихло, втягивая щупальца и становясь неотличимым от обычной избы-развалюхи.
– Расскажи ей, Иван, – велела Плакальщица.
– Да что уж… – Иван снял шапку, растерянно взъерошил светлые волосы. – Жаловать я к вам вообще-то не собирался, оно нечаянно вышло, так уж простите за беспокойство. – Он поклонился Аксинье, чувствуя себя по-дурацки и не в силах отделаться от ощущения, что разговаривает с обычным срубом. – Но помощи я и правда ищу. Появилась у нас в деревне вот как уж с седмицу дева, у проруби ее обнаружили. Ничего не помнит, роду-племени своего не знает. И с тех пор какая-то чертовщина творится. Люди у нас умирают, но… как будто бы сами.
– Как будто бы сами? – глухо переспросила изба, и Иван отпрянул от неожиданности.
А потом неуверенно кивнул. Его вдруг охватили озноб и робость, словно и сейчас темные глаза Снегурушки сверлили его спину, но он превозмог это ощущение, заставляя себя вспомнить все в мельчайших подробностях…
Глава 1 Под скорбные песни метели
Глава 1 Под скорбные песни метели
В тот день жители деревни спорили до хрипоты, что делать со странной чужачкой. Нагую девушку обнаружили неподалеку от реки старики Лемеховы. Девица лежала запорошенная снегом, точно мертвец, но старик Яхонт, подняв шум, созвал мужиков, которые быстро отнесли пришелицу в тепло – и там распознали, что та еще дышит. Слабым, прерывающимся голосом она простонала, что не помнит ни своей семьи, ни как оказалась в этих землях. Что было еще чуднее, рядом с рекой не сумели найти ни единой цепочки следов, хотя ночь выдалась безмятежной и даже поземка не мела.
Выходило, будто пришелица и правда взялась из ниоткуда, и вскоре уж посреди избы стояла знахарка Агафья и чеканила низким властным голосом:
– Ни духи, ни уж тем более Бездна, о которой так любят разглагольствовать ваши жрецы, не способны породить человека! Откуда взялась она, нагая, посреди стылого бора, где бродит смерть? Не человека вы подобрали, а оборотня!
– Да будет тебе, Агафья, – строго стыдил ее староста Пантелей. – Лес у нас чистый, хороший. Сроду в нем не было Скверны. Не наговаривай на девчушку.
– И года ведь не минуло, как сыночка-то нашего деревом в лесу задавило, – вторила рядом старуха Лемехова. – И тут мы ее находим, одну, в снегу да без памяти – это ведь подарок Близнецов-Создателей нам за погибшего Арсеньюшку! Намолили, выплакали… Уймись, Агафья, совсем ты спятила со своими бреднями! И прежде чепуху молола, так хоть на потеху ребятишкам, а не на людей кидалась.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Поцелуй Снегурушки» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.