Песнь крови

Карточка книги Завершена
7глав
≈ 514страниц
1 291 тыс.знаков
Русскийязык
07.10.2026добавлена
5просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Десять лет исполнилось Ваэлину Аль-Сорну в тот миг, когда отец бросил его у железных врат Шестого Ордена — обители рыцарей, что дали обет войне. С этого дня Ваэлин готовил себя к беспощадному и строгому бытию послушника: беспрестанные тренировки, воздержание и отказ от всякой слабости. Не стало у него иной семьи, кроме братства Воинов Веры. Ваэлину надлежало стереть из души воспоминание о том, что родитель его был полководцем при Янусе — венценосном властителе Объединенного Королевства. Но гнев пылал в груди Ваэлина, и не было этой ярости конца. Он не находил сил простить отцу, что тот обделил его положенным по рождению и оставил мальчика у входа в Шестой Орден, словно никчемное подкинутое дитя. И все же в сердце юного Воина Веры было свято место, отведенное матери, — никакие пересуды в Ордене не могли его осквернить. Не мог Ваэлин провидеть, что когда-нибудь отцовские деяния станут ему понятны, что одна единая правда затмит собою все иные, и что близится пора, когда переменится не только Объединенное Королевство, а вся земля.

Впервые на русском!

Начало книги

Часть I

Часть I Тень ворона Кружит над моим сердцем, И поток моих слез застывает. Из сеордской поэзии, автор неизвестен Рассказ Вернье У него было много имен. Ему еще не сравнялось и тридцати, но история уже сочла уместным наделить его титулами во множестве: он был Меч Королевства – для безумного короля, что натравил его на нас, Юный Ястреб – для тех, кто следовал за ним сквозь все испытания войны, Темный Меч – для его врагов из Кумбраэля и – но это я узнал много позже, – Бераль-Шак-Ур для загадочных племен Великого Северного леса, Тень Ворона на их наречии. Но мой народ знал его лишь под одним именем, и это имя звенело у меня в голове непрестанно в то утро, когда его привели на причал: «Убийца Светоча. Скоро ты умрешь, и я это увижу. Убийца Светоча!» Хотя он, несомненно, был выше большинства людей, я удивился, обнаружив, что он, вопреки всем слышанным мною рассказам, отнюдь не великан и что черты его лица, хотя и мужественны, вряд ли могут быть названы красивыми. Фигура его была мускулистой, однако массивных мышц, кои столь живо описывают рассказчики, я также не заметил. Единственной чертой его внешности, совпадающей с легендами, были глаза: черные, точно уголь, и пронзительные, как у ястреба. Говорили, будто глаза его раздевают душу донага, будто, встретившись с ним взглядом, ты не сумеешь утаить ни единого секрета. Я этому никогда не верил, но теперь, увидев его, понял, почему в это верят другие. Узника сопровождал целый отряд императорской гвардии. Они ехали сомкнутым строем, с пиками наперевес, сурово оглядывая толпу в ожидании беспорядков. Толпа, однако, безмолвствовала. Люди останавливались поглядеть на него, когда он проезжал мимо, но не слышно было ни криков, ни оскорблений, никто в него ничем не швырял. Я вспомнил, что они знают этого человека, ибо он, хотя и недолго, правил их городом и командовал иноземной армией в его стенах, однако я не увидел на их лицах ни ненависти, ни жажды мести. Похоже, в основном они испытывали любопытство. Почему он здесь? Почему он вообще еще жив? Отряд остановился у пристани, узник спешился – его должны были отвести на ожидающее его судно. Я отложил свои заметки, поднялся с бочонка из-под пряностей, служившего мне сиденьем, и кивнул капитану: – Приветствую, сударь! Капитан, закаленный гвардейский офицер с бледным шрамом вдоль челюсти и темной кожей уроженца южной Империи, ответил на кивок заученным официальным поклоном: – Здравствуйте, господин Вернье. – Насколько я понимаю, путешествие прошло без осложнений? Капитан пожал плечами: – Кое-где звучали угрозы. В Джессерии пришлось разбить несколько голов: местные хотели повесить труп Убийцы Светоча на шпиле своего храма. Я гневно вскинул голову: да это же прямой бунт! Императорский указ был зачитан во всех городах, через которые должны были везти узника, и в указе недвусмысленно говорилось: Убийцу Светоча никто и пальцем не тронет! – Император об этом узнает, – сказал я. – Как вам угодно, но дело, право, пустяковое. Он обернулся к узнику: – Господин Вернье, разрешите представить: императорский узник Ваэлин Аль-Сорна. Я вежливо кивнул высокому человеку. Его имя рефреном звучало у меня в голове: «Убийца Светоча, Убийца Светоча…» – Приветствую, сударь, – через силу выдавил я. Его черные глаза – пронзительные, испытующие – на миг встретились с моими. На миг я спросил себя: быть может, в чужеземных историях больше правды, чем кажется, быть может, во взгляде этого дикаря и впрямь есть какая-то магия? А вдруг он и в самом деле способен раздеть душу донага и вытянуть из нее правду? Со времен войны истории о сверхъестественных способностях Убийцы Светоча ходили во множестве. Он якобы может и говорить с животными, и повелевать Безымянными, и управлять погодой по своей воле. Оружие его закалено в крови поверженных врагов и никогда не ломается в битве. И, что хуже всего, он и его люди поклоняются мертвым, беседуют с тенями своих праотцев и тем призывают всяческую мерзость. Я не особо прислушивался к подобным побасенкам. Ведь если северяне владеют такой могучей магией, как же им удалось потерпеть столь сокрушительное поражение от наших рук? – Здравствуйте, сударь. Ваэлин Аль-Сорна говорил хрипло, с сильным акцентом: альпиранскому он выучился в темнице, а его голос, несомненно, огрубел после того, как он столько лет перекрывал им звон мечей и стоны павших, одерживая победы в сотнях битв, одна из которых стоила мне жизни моего ближайшего друга и будущего всей Империи. Я обернулся к капитану: – Отчего он в оковах? Император повелел, чтобы с ним обходились почтительно. – Народу не нравилось видеть, что его везут не в цепях, – объяснил капитан. – Узник сам предложил надеть на него наручники, чтобы избежать беспорядков. Он подошел к Аль-Сорне и снял с него оковы. Высокий принялся растирать запястья. Руки у него были в шрамах. – Господин мой! – раздалось из толпы. Обернувшись, я увидел дородного мужчину в белом одеянии. Он торопился в нашу сторону, и лицо у него увлажнилось от непривычных усилий. – Постойте, пожалуйста! Рука капитана потянулась было к сабле, однако Аль-Сорна остался невозмутим и улыбнулся навстречу толстяку. – Здравствуйте, губернатор Аруан. Толстяк остановился, утирая пот кружевным платком. В левой руке он держал длинный матерчатый сверток. Он кивнул капитану и мне, однако обратился к узнику: – Господин мой, я уж и не чаял увидеть вас снова! Как поживаете? – Хорошо, губернатор. А вы как? Толстяк развел руками. Кружевной платок болтался у него на большом пальце, на каждом пальце, от указательного до мизинца, сверкали кольца с камнями. – Я уж больше не губернатор! Всего лишь бедный купец. Торговля нынче не та, что прежде, но помаленьку пробавляемся. – Господин Вернье, – кивнул мне Ваэлин Аль-Сорна, – позвольте вам представить Холуса Нестера Аруана, бывшего губернатора города Линеш. – Польщен знакомством, сударь! – Аруан приветствовал меня неглубоким поклоном. – Польщен знакомством, – вежливо ответил я. Так это, значит, тот самый человек, у которого Убийца Светоча отвоевал этот город. То, что Аруан не счел нужным покончить жизнь самоубийством от подобного бесчестья, после войны сделалось широко известно, однако император (да хранят его боги в его мудрости и милосердии!) даровал ему помилование в свете из ряда вон выходящих обстоятельств, в каких произошло вторжение Убийцы Светоча. Однако губернаторской должности Аруан лишился – столь далеко императорское милосердие не распространялось. Аруан снова обернулся к Аль-Сорне: – Рад, что вы благополучны. Я писал императору, моля его о пощаде. – Знаю. Ваше письмо зачитывали на суде. Из судебных записей мне было известно, что письмо Аруана, написанное с немалым риском для его собственной жизни, составляло часть доказательств необычайного великодушия и милосердия, проявленных Убийцей Светоча в ходе войны. Император терпеливо выслушал их все, прежде чем постановил, что узника судят за его преступления, а не за его добродетели. – С дочкой вашей все хорошо? – спросил узник у Аруана. – Все отлично, нынешним летом замуж пойдет. Бестолковый сынок корабела, но что может поделать бедный отец? По крайней мере, благодаря вам она жива и теперь может разбить отцовское сердце! – Рад слышать. Про свадьбу, не про ваше разбитое сердце. Правда, подарить им мне нечего, кроме моих наилучших пожеланий. – На самом деле, господин мой, я сам принес вам подарок. Аруан взял длинный матерчатый сверток в обе руки и с необычайно торжественным видом вручил его Убийце Светоча. – Я слышал, он вам вскоре понадобится снова. Северянин отчетливо замялся, прежде чем взял сверток и развязал его своими изуродованными руками. Ткань упала, и перед нами явился меч непривычного вида: одетый в ножны клинок длиной в добрый ярд и прямой, в отличие от кривых сабель, какие предпочитают альпиранские солдаты. Одинокий выступ выгибался вдоль рукояти, образуя гарду, и единственным украшением оружия было простое стальное навершие. Эфес и ножны были усеяны множеством небольших зарубок и царапин, говорящих о том, что мечом непрерывно пользовались в течение многих лет. То было отнюдь не церемониальное оружие, и у меня голова пошла кругом, когда я вдруг осознал, что это – его меч. Тот меч, что он принес на наши берега. Тот меч, что сделал его Убийцей Светоча. – Так вы хранили его у себя?! – с отвращением бросил я Аруану. Толстяк холодно взглянул на меня. – Это было самое меньшее, чего требовала моя честь, господин мой. – Благодарю вас, – сказал Аль-Сорна прежде, чем я успел сказать еще что-то пренебрежительное. Он взвесил меч на руке. Гвардейский капитан приметно напрягся, когда Аль-Сорна выдвинул клинок из ножен примерно на дюйм [1] и попробовал лезвие пальцем. – Остер, как и прежде. – За ним ухаживали как следует. Регулярно смазывали и точили. У меня при себе еще один небольшой подарок на память. Аруан протянул руку. На ладони у него лежал одинокий рубин, хорошо ограненный камень средних размеров. Это наверняка был один из самых ценных камней в семейной сокровищнице. Я знал, за что именно Аруан так ему благодарен, но очевидное почтение, которое он испытывал к этому дикарю, и тошнотворное присутствие этого меча по-прежнему чрезвычайно меня раздражали. Аль-Сорна, похоже, растерялся и покачал головой. – Губернатор, я не могу… Я подступил ближе и вполголоса произнес: – Он оказывает вам куда большую честь, чем вы того заслуживаете, северянин. Ваш отказ оскорбит его и запятнает вашу честь. Он на миг устремил на меня взгляд своих черных глаз, потом улыбнулся Аруану. – Я не могу устоять перед подобной щедростью. Он взял камень. – Я сохраню его при себе навсегда. – Надеюсь, что нет! – рассмеялся в ответ Аруан. – Человек хранит драгоценности только до тех пор, пока не понадобится их продать! – Эй, вы там! – донесся голос с судна, стоящего у причала неподалеку от берега, внушительной мельденейской галеры. Судя по количеству весел и ширине корпуса, то было торговое судно, а не один из их знаменитых боевых кораблей. Коренастый человек с окладистой черной бородой, капитан, судя по красной повязке на голове, махал нам, стоя на носу. – Ведите Убийцу Светоча на борт, вы, собаки альпиранские! – кричал он с любезностью, свойственной мельденейцам. – Довольно копаться, отлив упустим! – Нас ждет корабль, который доставит вас на острова, – сказал я узнику, собирая свои пожитки. – Капитана лучше не сердить. – Так, значит, это правда? – сказал Аруан. – Вы отправляетесь на острова, чтобы сразиться за даму? Тон его мне очень не понравился: в нем было многовато благоговения. – Это правда. Он обменялся коротким рукопожатием с Аруаном, кивнул капитану охранявшего его отряда и обернулся ко мне: – Идемте, сударь? * * * – Слышь, писака, может, ты и первый в ряду тех, кто лижет пятки вашему императору, – капитан корабля ткнул меня пальцем в грудь, – но тут, на корабле, император – я. Сиди на месте, или всю дорогу простоишь привязанным к мачте! Он проводил нас в нашу «каюту»: отгороженный занавеской кусок трюма у носа судна. В трюме воняло солью, трюмной водой и лежащими там грузами: прилипчивая, отвратительная смесь фруктов, вяленой рыбы и многочисленных специй, которыми славится Империя. Я с трудом сдерживал тошноту. – Я – господин Вернье Алише Сомерен, императорский хронист, первый среди мудрейших, уважаемый слуга императора, – отвечал я, хотя платок, которым я зажимал рот, делал мою речь несколько неразборчивой. – Я еду как посол к владыкам кораблей и как официальный сопровождающий императорского узника. Ты будешь обращаться со мной почтительно, пират, а не то на борту в мгновение ока окажутся двадцать гвардейцев, которые высекут тебя на глазах у твоей команды. Капитан подался ближе. Невероятно, но его дыхание смердело сильнее, чем воздух в трюме. – Значит, у меня будет двадцать один труп, которые я скормлю косаткам, как только мы выйдем из гавани, писака! Аль-Сорна потыкал ногой один из свернутых тюфяков, лежащих на палубе, и огляделся. – Меня все устраивает. Нам понадобятся пища и вода. Я ощетинился: – Вы всерьез предполагаете ночевать в этой крысиной норе? Это же отвратительно! – Поживите в темнице. Там крыс тоже хватает. Он обернулся к капитану: – Бочонок с водой на баке? Капитан провел по бороде коротким и толстым пальцем, изучая взглядом высокого – несомненно, прикидывал, не издевается ли тот над ним и сумеет ли он его убить, если понадобится. На северном альпиранском побережье есть поговорка: лучше повернись спиной к кобре, но не к мельденейцу. – Так это ты – тот самый, кому придется скрестить мечи со Щитом? На Ильдере против тебя ставят двадцать к одному. Как ты думаешь, стоит ли мне рискнуть хотя бы медяком, поставив его на тебя? Щит – лучший клинок на Островах, на лету муху пополам рубит. – Такая известность делает ему честь, – улыбнулся Ваэлин Аль-Сорна. – Итак, бочонок? – Там он. По фляге в день на человека, и не больше. Я не стану обделять команду ради таких, как вы. Есть можете из общего котла, коли не побрезгуете такими, как мы. – Едал я с людьми и похуже. Если понадобится лишний человек на веслах, я в вашем распоряжении. – А что, доводилось уже грести? – Один раз. – Без вас управимся, – хмыкнул капитан. Он повернулся, чтобы уйти, и буркнул через плечо: – Через час отходим, не путайтесь под ногами, пока не выйдем из гавани. – Дикарь с островов! – кипятился я, распаковывая свои пожитки, раскладывая перья и чернильницу. Я убедился, что под моим тюфяком не прячется какая-нибудь крыса, сел и принялся составлять письмо к императору. Я намеревался сообщить ему во всех подробностях о том, как меня оскорбили. – Знайте: отныне ему не найти пристанища ни в одной альпиранской гавани! Ваэлин Аль-Сорна сел, привалился спиной к корабельному борту. – Вы знаете мой язык? – спросил он, перейдя на свой северянский. – Я изучаю языки, – ответил я на том же наречии. – Я бегло говорю на семи языках Империи и могу объясниться еще на пяти. – Впечатляет. А на сеордском говорите? Я поднял взгляд от письма. – На сеордском? – Сеорда-силь Великого Северного леса. Слышали про такой народ? – Мои сведения о северных дикарях не отличаются полнотой. Впрочем, я и не вижу причин восполнять упущенное. – Вы так довольны своим невежеством – а ведь вы человек ученый… – Думаю, что могу сказать от лица всего своего народа: нам всем было бы лучше, если бы мы не ведали о вас и поныне. Он склонил голову набок, пристально меня разглядывая. – Я слышу в вашем голосе ненависть. Я ничего не ответил. Мое перо стремительно бегало по бумаге: я составлял стандартное вступление для письма к императору. – Вы его знали, не так ли? – продолжал Ваэлин Аль-Сорна. Перо остановилось. В глаза ему я смотреть не желал. – Вы были знакомы со Светочем. Я отложил перо и встал. Вонь трюма и близость этого дикаря внезапно сделались невыносимыми. – Да, я его знал, – проскрежетал я. – Я знал его как лучшего из нас. Я знал, что он станет самым великим императором из всех, кого когда-либо видела наша страна. Но я ненавижу тебя не поэтому, северянин. Я ненавижу тебя оттого, что Светоч был мне другом, а ты его убил. И я побрел прочь и взобрался по трапу на палубу, впервые в жизни жалея, что я не воин, что руки мои не бугрятся мышцами и сердце мое не твердо, как камень, что я не могу взять меч и осуществить кровавую месть. Но все это было мне не по силам. Тело мое было подтянутым, но не сильным, разум проворным, но не безжалостным. Я не был воином. Отомстить мне было не дано. Все, что я мог сделать для друга – это стать свидетелем смерти его убийцы и написать официальное завершение его истории, дабы угодить императору и оставить истину на вечное хранение в наших архивах. * * * Я простоял на палубе несколько часов, опираясь на фальшборт, глядя, как зеленоватые воды северного альпиранского побережья сменяются густой синевой внутреннего Эринейского моря, пока боцман бил в барабан, задавая ритм гребцам. Наше путешествие началось. Отойдя от берега, капитан велел поднять главный парус, и движение ускорилось: острый нос судна взрезал пологие волны, носовая фигура, традиционный крылатый змей мельденейцев, один из их бесчисленных морских богов, кивал зубастой головой, окутанный брызгами пены. Гребцы трудились два часа, потом боцман объявил перерыв, и они убрали весла и отправились обедать. Дневная вахта осталась на палубе, управляя парусами и выполняя мелкую повседневную работу, которой на корабле всегда довольно. Некоторые из них удостоили меня пары взглядов исподлобья, но заговорить со мной никто не пытался – милость, за которую я был им признателен. Мы отошли от гавани на несколько лиг [2] , когда показались они: черные плавники, взрезающие волны. Впередсмотрящий на мачте приветствовал их радостным криком: «Косатки!» Я не мог бы сказать, сколько их было, слишком стремительно и плавно они двигались по морю, изредка выныривая на поверхность, выдыхая облако пара и снова исчезая. Только когда они подплыли ближе, я сумел осознать, как они огромны: более двадцати футов [3] от носа до хвоста. Мне прежде случалось видеть в южных морях дельфинов: серебристые игривые создания, которых можно научить несложным трюкам. Эти были другими: из-за своих размеров и темных, мерцающих теней, скользящих в волнах, они показались мне угрожающими, грозными воплощениями безразличной жестокости природы. Однако спутники мои явно относились к ним иначе: они выкрикивали приветствия, взобравшись на ванты, как будто приветствовали старых друзей. И даже вечно нахмуренная физиономия капитана словно бы смягчилась. Одна из косаток взлетела над водой в великолепном облаке пены, извернулась в воздухе и обрушилась в море с грохотом, от которого весь корабль содрогнулся. Мельденейцы восторженно взревели. «Ах, Селиесен! – подумал я. – Какие стихи ты сложил бы по такому случаю!» – Они почитают их священными. Я обернулся и увидел, что Убийца Светоча стоит у борта рядом со мной. – Говорят, когда мельденеец умирает в море, косатки уносят его душу в безбрежный океан за гранью мира. – Суеверия! – фыркнул я. – Но ведь у вашего народа есть свои боги, разве нет? – У моего народа – да, а у меня – нет. Боги – миф, утешительная сказка для детей. – Подобные речи сделали бы вас желанным гостем у меня на родине. – Мы не у тебя на родине, северянин. И я не имею ни малейшего желания когда-либо там оказаться. Еще одна косатка взмыла в воздух на добрые десять футов, прежде чем обрушиться вниз. – Странное дело, – задумчиво сказал Аль-Сорна. – Когда наши корабли пересекали это море, косатки не обращали на нас внимания, и встречали только мельденейцев. Возможно, они разделяют те же верования. – Возможно, – ответил я. – А возможно, они ценят дармовую кормежку. Я кивнул на нос: там капитан швырял в море лососей, и косатки хватали их так проворно, что и не уследишь. – Почему вы здесь, господин Вернье? – спросил Аль-Сорна. – Почему император отправил именно вас? Вы ведь не тюремщик. – Император милостиво снизошел к моей просьбе о разрешении присутствовать при вашем грядущем поединке. Ну и, разумеется, сопроводить домой госпожу Эмерен. – Вы приехали, чтобы увидеть, как я умру. – Я приехал, чтобы составить рассказ об этом событии для императорского архива. В конце концов, я императорский хронист. – Да, мне говорили. Гериш, мой тюремщик, был большим поклонником вашей истории войны с моим народом. Считал ее лучшим произведением альпиранской литературы. Для человека, который проводит свою жизнь в темнице, он был очень образованный. Бывало, часами просиживал напротив моей камеры и зачитывал мне страницу за страницей – особенно описания битв, очень они ему нравились. – Тщательное исследование – ключ к искусству историка. – В таком случае, печально, что вы все так переврали. И я снова пожалел, что мне не дано силы воина. – Переврал? – Ужасно. – Понятно. Быть может, если вы пораскинете своими дикарскими мозгами, вы сможете мне подсказать, в каких разделах я так ужасно наврал? – О, в мелочах-то у вас все верно, по большей части. Если не считать того, что у вас сказано, будто я командовал Волчьим легионом. А на самом деле это был тридцать пятый пехотный полк, известный среди королевской стражи как «Бегущие волки». – Вернусь в столицу – тотчас выпущу исправленное издание, – сухо ответил я. Он прикрыл глаза, вспоминая. – «Вторжение короля Януса на северное побережье было лишь первым шагом в воплощении его куда более амбициозного замысла: захвата всей Империи». Цитата была дословная. Его памятливость произвела на меня впечатление, но будь я проклят, если бы признался в этом. – Простая констатация факта. Вы явились сюда, чтобы завоевать Империю. Янус был безумец, если думал, будто подобный план увенчается успехом. Аль-Сорна покачал головой. – Мы явились, чтобы захватить порты на северном побережье. Янусу нужны были торговые пути через Эринейское море. И безумцем он не был. Он был старым, отчаянным – но не безумным. Я удивился: в его тоне отчетливо звучало сочувствие. А ведь Янус, в конце концов, был великим предателем – то была часть легенды об Убийце Светоча. – А откуда это вам так хорошо известно, что было у него на уме? – Он мне сам говорил. – Говорил? Вам? Я расхохотался. – Я написал тысячу писем с запросами всем послам и чиновникам Королевства, кого только вспомнил. Немногие удосужились ответить, и все они сходились в одном: Янус никогда никому своих планов не поверял, даже родным. – Но вы, тем не менее, утверждаете, будто он хотел завоевать всю вашу Империю. – Логичный вывод, основанный на известных обстоятельствах. – Логичный – быть может, но ошибочный. У Януса была королевская душа: он умел быть холодным и жестоким, когда надо. Но он не был алчным и не был мечтателем. Он понимал, что Королевству никогда не набрать достаточно людей и средств, чтобы завоевать вашу Империю. Мы пришли захватить порты. Он говорил, что это единственный способ обеспечить наше будущее. – С чего бы это ему сообщать вам столь секретные сведения? – У нас была… договоренность. Он говорил мне много такого, чего не сказал бы никому другому. Некоторые его приказы требовали объяснения, иначе я не стал бы их выполнять. Но, думаю, иногда ему просто было нужно перед кем-то выговориться. Даже королям бывает одиноко. Я ощущал странный соблазн: северянин понимал, что я алчу тех сведений, которые он может мне дать. Мое уважение к нему росло, моя неприязнь – тоже. Он использовал меня, он хотел, чтобы я написал историю, которую он может поведать. Почему именно – я понятия не имел. Я понимал, что это имеет какое-то отношение к Янусу и к поединку, что ожидал его на островах. Быть может, он нуждался в том, чтобы облегчить душу перед смертью, оставить в наследство правду о себе, чтобы история запомнила его не только как Убийцу Светоча. Последняя попытка оправдать себя самого и своего покойного короля. Я позволил молчанию затянуться, наблюдая за косатками до тех пор, пока они не наелись свежей рыбы и не уплыли к востоку. Наконец, когда солнце начало клониться к горизонту и тени удлинились, я произнес: – Ну что ж, расскажите. Глава первая В то утро, когда отец Ваэлина отвез его в Дом Шестого ордена, над землей стелился густой туман. Мальчик сидел впереди, вцепившись в луку седла, наслаждаясь поездкой. Отец редко брал его покататься. – А куда мы поедем, милорд? – спросил он у отца по дороге в конюшню. Высокий мужчина ничего не ответил, лишь замялся на мгновение, прежде чем взвалить седло на одного из своих боевых скакунов. Ваэлин привык к тому, что отец почти никогда не отвечает на вопросы, и не увидел в этом ничего особенного. Дом остался позади. Железные подковы цокали по булыжной мостовой. Через некоторое время миновали северные ворота, где на виселице раскачивались трупы в клетках, распространяющие тошнотворный запах тления. Мальчик давно научился не спрашивать, что сделали эти люди, чтобы заслужить подобное наказание: то был один из тех вопросов, на которые отец отвечал охотно, и от его рассказов Ваэлина бросало в пот и он плакал по ночам, всхлипывая от любого звука за окном: ему все казалось, что за ним вот-вот придут разбойники, мятежники или отрицатели, одержимые Тьмой. За стенами булыжники скоро сменились мягкой землей, и отец пустил коня сперва легким галопом, а потом и в карьер. Ваэлин восторженно хохотал. На миг ему сделалось стыдно за свое веселье. Миновало всего два месяца, как скончалась матушка, и отцовская скорбь черным облаком висела над всем домом. Слуги держались робко, гости навещали редко. Но Ваэлину было всего десять, и к смерти он относился по-детски: по матери он скучал, но ее уход представлялся ему загадкой, величайшей тайной мира взрослых, и хотя мальчик плакал, но почему – он и сам не знал, а воровать у повара печенье и играть во дворе с деревянным мечом он так и не перестал. Они скакали всего несколько минут, потом отец натянул повод, хотя для Ваэлина все закончилось слишком быстро, он был готов мчаться так вечно. Они остановились у больших железных ворот. Решетка была высокая, выше, чем три человека, поставленных друг на друга, и каждый прут завершался острым наконечником. Над аркой ворот возвышалась железная фигура: воин, держащий меч перед собой, острием книзу, и лицо его – иссохший череп. Стены по обе стороны ворот были почти так же высоки, как сами ворота. Слева, на деревянной перекладине, висел медный колокол. Отец Ваэлина спешился и снял с седла сына. – Что это за место, милорд? – спросил он. Собственный голос казался ему громким, как крик, хотя говорил он шепотом. Тишина и туман вселяли тревогу, ему не нравились эти ворота и фигура на них. Он знал с ребяческой уверенностью, что пустые глазницы – ложь, обманка. Фигура следила и ждала. Отец не ответил, подошел к колоколу, снял с пояса кинжал и ударил в колокол навершием рукояти. Звон звучал как дерзкий вызов тишине. Ваэлин зажал уши руками, пока звон не стих. Когда он поднял глаза, отец стоял над ним. – Ваэлин, – сказал он своим хриплым голосом воина. – Помнишь ли ты наш девиз, которому я тебя научил? Наше семейное кредо? – Да, милорд. – Повтори его. – «Верность – наша сила». – Да. Верность – наша сила. Помни об этом. Помни, что ты мой сын и что я хочу, чтобы ты остался здесь. Тут тебя многому научат, ты станешь братом Шестого ордена. Но ты навсегда останешься моим сыном и будешь чтить мою волю. За воротами захрустел щебень, и Ваэлин вздрогнул, увидев за решеткой высокую фигуру в плаще. Человек ждал их. Лица его было не видно в тумане, но Ваэлин съежился, понимая, что его изучают и оценивают. Он поднял взгляд на отца, увидел крупного мужчину с решительным лицом, с седеющей бородой, с глубокими морщинами на щеках и на лбу. В выражении отцовского лица было нечто новое, нечто, чего Ваэлин никогда прежде не видел и назвать бы не сумел. В грядущие годы он видел его на лицах тысяч людей и узнавал, как старого приятеля: страх. Его поразило, что отцовские глаза сделались необычайно темными, темнее, чем у матушки. Таким он и запомнил отца на всю жизнь. Для других он был владыкой битв, первым мечом Королевства, героем Бельтриана, спасителем короля и отцом прославленного сына. Для Ваэлина он навсегда остался испуганным человеком, оставляющим сына у ворот Дома Шестого ордена. Он ощутил, как большая отцовская рука подтолкнула его в спину. – Ступай, Ваэлин. Ступай к нему. Он тебя не обидит. «Врешь!» – яростно подумал Ваэлин, волоча ноги по земле, пока его вели к воротам. Когда они подошли ближе, лицо человека в плаще сделалось видно отчетливее: длинное и узкое, с тонкими губами и бледно-голубыми глазами. Ваэлин невольно уставился в эти глаза. Длиннолицый уставился на него в ответ, не обращая внимания на его отца. – Как твое имя, мальчик? Голос был тих – вздох в тумане. Ваэлин так и не понял, отчего голос у него не дрогнул. – Ваэлин, господин мой. Ваэлин Аль-Сорна. Тонкие губы сложились в улыбку. – Я не господин, мальчик мой. Я Гайнил Арлин, аспект Шестого ордена. Ваэлин вспомнил многочисленные материнские наставления по части этикета. – Прошу прощения, аспект. За спиной раздался конский храп. Ваэлин обернулся и увидел, что отец уезжает прочь. Его боевой скакун быстро исчез в тумане, топот копыт по мягкой земле растаял в тишине. – Он не вернется, Ваэлин, – сказал длиннолицый аспект. Он перестал улыбаться. – Ты знаешь, зачем он тебя сюда привез? – Чтобы многому научиться и стать братом Шестого ордена. – Да. Но никто не входит сюда иначе, чем по собственному выбору, будь то муж или мальчик. Его вдруг охватило желание убежать, скрыться в тумане. Он возьмет и убежит. Отыщет шайку разбойников, они примут его к себе, он станет жить в лесу. Переживет множество захватывающих приключений, сделает вид, что он сирота… «Верность – наша сила». Взгляд аспекта был бесстрастен, однако Ваэлин знал, что тот видит все его мысли насквозь. Позднее он не раз спрашивал себя, многие ли из мальчиков, которых притащили или заманили сюда вероломные отцы, решились сбежать, и, если да, пожалели ли они об этом после. «Верность – наша сила». – С вашего разрешения, я хотел бы войти, – сказал он аспекту. В глазах у него стояли слезы, но он их сморгнул. – Я хочу многому научиться. Аспект протянул руку, чтобы отпереть ворота. Ваэлин обратил внимание, что руки у него все в шрамах. Ворота распахнулись, аспект жестом пригласил Ваэлина войти: – Входи, маленький Ястреб. Отныне ты наш брат. * * * Ваэлин сразу понял, что Дом Шестого ордена на самом деле не дом, а крепость. Гранитные стены, мимо которых аспект вел его к главному входу, вздымались над ним, как утесы. На укреплениях расхаживали часовые, темные фигуры с боевыми луками в руках, поглядывая на него пустыми, затуманенными глазами. Вход представлял собой сводчатый проем, решетка была поднята, чтобы дать им пройти, и двое копейщиков стояли на страже, оба – старшие ученики лет по семнадцать, которые почтительно склонились при виде аспекта. Он едва обратил на них внимание и повел Ваэлина через двор, где другие ученики сметали солому с булыжной мостовой и из кузницы доносился звон молота о металл. Ваэлину уже доводилось видеть замки: отец с матерью как-то раз взяли его в королевский дворец. Он тогда был одет в свой парадный костюмчик и весь извертелся от скуки, пока аспект Первого ордена распинался о великодушии его величества. Но королевский дворец представлял собой ярко освещенный лабиринт статуй, гобеленов и чистого, полированного мрамора, с солдатами, в чьи кирасы можно было смотреться, как в зеркало. В том королевском дворце не воняло навозом и дымом и не было сотни темных дверей, вне сомнения, скрывающих мрачные тайны, которых мальчикам знать не следует. – Скажи мне, Ваэлин, что тебе известно о нашем ордене, – велел аспект по пути в главную цитадель. Ваэлин воспроизвел то, чему учила его матушка: – «Шестой орден владеет мечом правосудия и разит врагов Веры и Королевства». – Отлично! – аспект, похоже, был удивлен. – Тебя хорошо учили. Но что мы делаем такого, чего не делают прочие ордены? Ваэлин замялся в поисках ответа, а они тем временем вошли в цитадель и увидели двух мальчиков лет по двенадцать, сражающихся на деревянных мечах: ясеневые деревяшки стучали друг о друга в стремительной череде выпадов, блоков и ударов. Мальчишки сражались в кругу, очерченном белым мелом, и каждый раз, как они приближались к границам круга, наставник, наголо бритый человек, похожий на скелет, хлестал их розгой. Мальчишки почти даже не вздрагивали от ударов, всецело поглощенные схваткой. Один мальчик сделал слишком глубокий выпад и пропустил удар в голову. Он отшатнулся, из раны хлынула кровь, и мальчик тяжело рухнул поперек меловой черты, получив еще один удар, на этот раз от наставника. – Вы сражаетесь, – сказал Ваэлин аспекту. При виде насилия и крови сердце у него учащенно забилось. – Да. Аспект остановился и посмотрел на него сверху вниз. – Мы сражаемся. Мы убиваем. Мы берем штурмом стены замков, пренебрегая стрелами и огнем. Мы выдерживаем натиск коней и копий. Мы прорубаем себе путь сквозь стену пик и захватываем вражеское знамя. Шестой орден сражается – но за что он сражается? – За Королевство. Аспект пригнулся, так, что их лица оказались на одном уровне. – За Королевство, да, – но что важней Королевства? – Вера? – Ты как будто не уверен, маленький Ястреб. Быть может, тебя учили не так хорошо, как я думал. У него за спиной наставник вздернул упавшего мальчишку на ноги, осыпая его оскорблениями. – Ах ты, неуклюжий, бестолковый, вонючий болван! Ступай в круг! Еще раз упадешь – я позабочусь о том, чтобы ты вообще больше не встал! – «Вера есть суть нашей истории и нашего духа, – процитировал Ваэлин. – Когда мы выходим Вовне, наша сущность соединяется с душами Ушедших, дабы они стали нашими провожатыми в той жизни. А мы платим им за это почестями и верой». Аспект приподнял бровь. – Ты неплохо знаешь основы веры. – Да, сударь. Матушка много меня наставляла. Лицо аспекта омрачилось. – Твоя матушка… Он запнулся, и его лицо вновь приобрело прежний вид бесстрастной маски. – Тебе не следует больше упоминать о своей матери. Ни об отце, ни о других членах семьи. Отныне у тебя нет иной семьи, кроме ордена. Ты принадлежишь ордену. Ты понял? Мальчик со ссадиной на голове упал снова, и теперь наставник его избивал: розга мерно вздымалась и опускалась, похожее на череп лицо наставника не выдавало никаких особых эмоций. Ваэлин видел подобное выражение у отца, когда тот лупил одну из своих гончих. «Ты принадлежишь ордену». К его удивлению, сердцебиение замедлилось, и Ваэлин недрогнувшим голосом ответил аспекту: – Я понял. * * * Наставника звали мастер Соллис. У него было худое, обветренное лицо и козьи глаза: серые, холодные и навыкате. Он бросил взгляд на Ваэлина и спросил: – Знаешь, что такое «падла»? – Нет, сударь. Мастер Соллис подступил ближе, навис над ним. Сердце Ваэлина по-прежнему не желало биться чаще. От вида учителя, похожего на скелет, избивающего розгой мальчишку, распростертого на полу цитадели, его страх сменился исподволь накипающим гневом. – Это дохлятина, малый! – сказал ему мастер Соллис. – Труп, брошенный на поле боя на съедение воронам и крысам. Вот она, твоя судьба, малый. Ты падла. Ты труп. Ваэлин ничего не ответил. Козьи глаза Соллиса впились в него, но мальчик знал, что страха они не увидят. Он злился на мастера, а не боялся его. В той же комнате, на чердаке северной башни, было еще девять мальчиков. Все они были ровесниками или почти ровесниками Ваэлина. Некоторые всхлипывали от одиночества и заброшенности, другие непрерывно улыбались: разлука с родителями была им в новинку. Соллис заставил их выстроиться, хлестнув розгой толстого мальчишку, который замешкался. – Пошевеливайся, дерьмовая башка! Он разглядел всех по очереди, подступая ближе, чтобы оскорбить каждого отдельно. – Имя? – спросил он у высокого белобрысого мальчишки. – Норта Аль-Сендаль, сударь! – Не сударь, а мастер, балда дерьмовая! Он перешел к следующему. – Имя? – Баркус Джешуа, мастер! – ответил толстяк, которому досталось розгой. – Я смотрю, в Нильсаэле до сих пор разводят ломовых лошадей… И так далее, пока не оскорбил их всех. Наконец наставник отступил назад и произнес небольшую речь: – Несомненно, у ваших родных были свои причины отправить вас сюда, – сказал им Соллис. – Они хотели, чтобы вы выросли героями, они хотели, чтобы вы прославили их имя, они хотели хвастаться вами, попивая эль или шляясь по городу за шлюхами, а может быть, они просто хотели избавиться от крикливого ублюдка. Так вот: забудьте про них. Если бы вы были им нужны, вы бы сюда не попали. Теперь вы наши, вы принадлежите ордену. Вы научитесь сражаться, вы будете убивать врагов Королевства и Веры до самой своей смерти. Ничто другое значения не имеет. Ничто другое вас не касается. У вас нет семьи, у вас нет ни надежд, ни стремлений помимо ордена. Он велел им взять грубые холщовые мешки, лежащие у них на кроватях, бегом спуститься по бесконечным лестницам башни, пересечь двор и в конюшне нагрести в мешки соломы, все это – под градом ударов розги. Ваэлин был уверен, что ему досталось больше остальных, и заподозрил, что Соллис нарочно теснит его туда, где солома более старая и сырая. Когда мешки были наполнены, Соллис погнал их обратно в башню и велел расстелить мешки на деревянных топчанах, которые должны были служить им кроватями. Потом, снова бегом – вниз, в подвалы цитадели. Наставник выстроил их. Дыхание мальчишек клубилось в стылом воздухе, тяжелое дыхание эхом отдавалось под сводами. Подвалы казались огромными, кирпичные сводчатые потолки по обе стороны исчезали во тьме. Ваэлин смотрел во мрак, бездонный, таящий в себе угрозу, и в нем снова мало-помалу просыпался страх. – Вперед смотреть! Розга Соллиса оставила у него на руке багровый рубец, и мальчик с трудом сдержал болезненный всхлип. – Новый урожай, мастер Соллис? – осведомился жизнерадостный голос. Из тьмы появился очень крупный мужчина. В его ручище, размером с окорок, мерцал огонек масляной лампы. Ваэлин впервые в жизни видел человека, который был буквально поперек себя шире. Его туша была одета просторным плащом, темно-синим, как и у прочих мастеров, но с вышитой на груди алой розой. У мастера Соллиса на плаще никаких украшений не было. – Еще один совок дерьма, мастер Греалин, – с обреченным видом ответил наставник толстяку. Мясистое лицо Греалина расплылось в короткой улыбке. – Как им повезло, что их наставником стали именно вы! Повисла короткая пауза. Ваэлин ощутил напряжение, возникшее между этими двоими, и счел примечательным, что Соллис нарушил молчание первым. – Им нужно снаряжение. – Ну конечно! Греалин подошел поближе, разглядывая мальчишек. Ступал он на удивление легко для такой массивной туши: будто скользил над каменным полом. – Маленьким воинам понадобится вооружение для грядущих битв! Он по-прежнему улыбался, но Ваэлин обратил внимание, что в изучающих их глазах никакого веселья не было. Он снова вспомнил отца: то, как он смотрел, когда они бывали на конной ярмарке и кто-нибудь из заводчиков пытался заинтересовать его своим жеребцом. Отец, бывало, ходил вокруг коня, объясняя Ваэлину, как выбрать хорошего боевого скакуна: про массивные мышцы, говорящие о том, что конь будет вынослив в стычке, но слишком медлителен в атаке, про то, что лучшие кони выходят из тех, в ком осталась некоторая толика непокорства после того, как их объездили. – Глаза, Ваэлин! – говаривал он. – Ищи коня с искрой, с огоньком в глазах. Может, именно это мастер Греалин и ищет – огонек в глазах? Прикидывает, кто из них выстоит, каковы они будут в атаке или в стычке. Греалин остановился напротив хрупкого мальчика по имени Каэнис, которому досталась немалая часть худших Соллисовых оскорблений. Греалин пристально поглядел на него сверху вниз. Мальчик принялся переминаться с ноги на ногу: ему сделалось неуютно под этим взглядом. – Как твое имя, маленький воин? – спросил у него Греалин. Каэнису пришлось сглотнуть, прежде чем он ответил: – Каэнис Аль-Низа, мастер. – Аль-Низа… – задумчиво повторил Греалин. – Благородная семья, и довольно богатая, если память мне не изменяет. Земли на юге, породнились через брак с домом Хурниш… Далеконько тебя занесло от родного дома. – Да, мастер. – Ну, не переживай. Твой новый дом – это орден. Он трижды хлопнул Каэниса по плечу. Мальчик поежился. Очевидно, после розги Соллиса он теперь боялся даже дружеского прикосновения. Греалин пошел дальше вдоль строя, расспрашивая мальчиков о том и о сем, утешая и ободряя. Все это время мастер Соллис похлопывал себя розгой по голенищу – тюканье палки по коже отдавалось эхом под сводами. – А твое имя мне, кажется, известно, маленький воин, – туша Греалина нависла над Ваэлином. – Аль-Сорна. Мы с твоим отцом сражались бок о бок в Мельденейской войне. Великий человек. Ты похож на него. Ваэлин распознал ловушку и, не колеблясь, ответил: – У меня нет семьи, мастер. Только орден. – Да, но орден и есть семья, маленький воин! Греалин хохотнул и отошел. – А мы с мастером Соллисом вам вроде как дядюшки. И расхохотался еще громче. Ваэлин покосился на Соллиса – тот теперь смотрел на Греалина с неприкрытой ненавистью. – За мной, юные храбрецы! – позвал Греалин и поднял над головой лампу, углубляясь в подвалы. – Смотрите, не заблудитесь: крысы не любят гостей, а некоторые из них побольше вас будут! Он снова хохотнул. Идущий рядом с Ваэлином Каэнис тихонько всхлипнул, глядя расширенными глазами в бездонную черноту. – Не обращай внимания, – шепнул Ваэлин. – Никаких крыс там нет. Тут слишком чисто, им есть нечего. Он вовсе не был уверен, что это правда, но звучало отчасти ободряюще. – Закрой рот, Сорна! – Розга Соллиса свистнула в воздухе у него над головой. – Пошевеливайся! Они следовали за лампой мастера Греалина в черную пустоту подвалов, шаги и хохот толстяка смешивались, создавая сверхъестественное эхо, перемежаемое внезапными щелчками Соллисовой розги. Каэнис непрерывно стрелял глазами во все стороны – наверно, высматривал огромных крыс. Прошла как будто целая вечность, прежде чем они дошли до массивных дубовых дверей, вделанных в грубую кирпичную кладку. Греалин велел им ждать, снял с пояса ключи и отпер дверь. – Ну, маленькие мужчины, – сказал он, распахнув ее настежь, – давайте вооружим вас для грядущих битв! Помещение за дверью выглядело как огромная пещера, бесконечные стойки с мечами, копьями, луками, пиками и сотней иных видов оружия сверкали в свете факелов, а вдоль стен тянулись ряды бочонков и бесчисленные мешки с мукой и зерном. – Мои скромные владения, – сказал им Греалин. – Я – хозяин подвалов и хранитель оружейни. В этих кладовых не найдется ни одного боба или наконечника стрелы, не учтенного мною, причем дважды. Если вам что-то нужно, я это добуду. И, если потеряете, ответ держать придется тоже передо мной. Ваэлин заметил, что улыбаться он перестал. Они выстроились напротив двери в кладовые, и Греалин вынес им снаряжение: десять серых миткалевых мешков, сквозь которые выпирали наружу разные предметы. – Это дары ордена, маленькие мужчины, – жизнерадостно говорил им Греалин, идя вдоль строя и раскладывая мешки к ногам мальчиков. – Каждый из вас найдет в своей укладке следующее: один деревянный меч азраэльского образца, один охотничий нож двенадцати дюймов в длину, одну пару сапог, две пары портов, две рубашки холщовые, один плащ, одну фибулу, один кошелек, пустой, разумеется, и одну вот такую штучку… Мастер Греалин поднес нечто поближе к лампе, и оно заблестело на свету, медленно вращаясь на цепочке. Это был медальон, серебряный кружок с изображением фигуры, в которой Ваэлин узнал воина с лицом как череп, стоящего на воротах у въезда в Дом ордена. – Это знак нашего ордена, – продолжал мастер Греалин. – Изображение Сальтрота Аль-Дженриаля, первого аспекта ордена. Носите его не снимая: и когда спите, и когда моетесь, – всегда. Уверен, мастер Соллис знает немало наказаний для мальчиков, которые забывают его надеть. Соллис ничего не ответил, но постукивание розги по сапогу звучало достаточно красноречиво. – Другой мой дар – всего лишь несколько советов, – говорил мастер Греалин. – Жизнь в ордене сурова и зачастую коротка. Многих из вас выгонят еще до последнего испытания – быть может, выгонят всех, – а те, кто завоюет право остаться с нами, проведут свою жизнь, объезжая дозором дальние границы, сражаясь в бесконечных войнах с дикарями, разбойниками или еретиками, в которых вы, скорее всего, погибнете, если вам повезет, или останетесь калеками, если нет. Те немногие, кто останется в живых после пятнадцатилетней службы, сами станут командирами или вернутся сюда, чтобы наставлять тех, кто придет вам на смену. Такова жизнь, которую выбрали для вас ваши родные. Быть может, вам так не кажется, но это большая честь, цените ее. Слушайтесь мастеров, учитесь всему, чему мы можем вас научить, и всегда храните верность Вере. Запомните мои слова, и ваша жизнь в ордене будет долгой. Он снова улыбнулся, развел пухлыми руками. – Это все, что я могу вам сказать, маленькие воины. Ну а теперь бегите. Несомненно, мы скоро увидимся снова, когда вы растеряете свои драгоценные дары. Он снова хохотнул и скрылся в кладовой. Эхо его хохота преследовало их, пока Соллис гнал их из подвалов своей розгой. * * * Столб был шести футов в высоту и выкрашен в красный цвет наверху, в синий посередине и в зеленый у подножия. Таких столбов было штук двадцать, они стояли по всему тренировочному полю немыми свидетелями их мук. Соллис расставил мальчишек напротив столбов и приказал бить деревянным мечом по тому цвету, который он назовет. – Зеленый! Красный! Зеленый! Синий! Красный! Синий! Красный! Зеленый! Зеленый!.. У Ваэлина заболела рука уже после первых нескольких минут, но он продолжал рубить изо всех сил. Баркус после нескольких взмахов на миг опустил руку и был осыпан градом ударов розгой, которые стерли с его лица привычную улыбку. По лбу у него потекла кровь. – Красный! Красный! Синий! Зеленый! Красный! Синий! Синий!.. Ваэлин обнаружил, что руке не так больно, если в последний момент изменить угол удара и как бы разрезать столб клинком вместо того, чтобы просто ударять по нему. Соллис подошел и встал позади него. Спина зачесалась в ожидании удара. Но Соллис постоял, посмотрел, хмыкнул и отошел, чтобы наказать Норту за то, что тот рубанул по синему вместо красного. – Уши прочисти, шут гороховый! Норта получил удар по шее и сморгнул слезы, не переставая сражаться со столбом. Соллис заставил их упражняться так несколько часов. Свист его розги был резким контрастом мерному стуку мечей о столбы. Через некоторое время он заставил их поменять руки. – Братья ордена сражаются обеими руками, – сказал он им. – Потеря конечности – не оправдание для трусости. Еще один бесконечный час или даже больше – и он велел им остановиться и взял вместо розги деревянный меч. Этот меч, как и их собственные, был азраэльского образца: с прямым клинком и рукоятью в полторы ладони. Тонкий, изогнутый отросток гарды прикрывал рукоять, защищая пальцы. Ваэлин разбирался в мечах: в доме его отца, над камином в трапезном зале, их висело множество, и у мальчишки чесались руки их подержать, хотя он ни разу не решился к ним прикоснуться. Разумеется, те мечи были куда больше этих деревянных игрушек: клинки больше ярда [4] в длину, побитые и порубленные – их регулярно точили, но лезвия оставались неровными, оттого что точильный камень сглаживал многочисленные зарубки и зазубрины, полученные мечом на поле боя. Один из мечей всегда притягивал его взгляд сильнее остальных. Меч висел высоко, там, куда ему было не дотянуться, и клинок смотрел вниз, прямо ему в нос. Это был довольно простой клинок, азраэльский, как и большинство остальных, и не такой изысканный, как некоторые другие, но, в отличие от них, его клинок не носил следов правки: он был отполирован до блеска, но все зарубки, царапины и зазубрины, портящие сталь, так и остались нетронутыми. Ваэлин не решался спрашивать об этом у отца и потому отправился с этим к матушке, хотя трепет он испытывал почти такой же: он знал, что мать ненавидит отцовские мечи. Он нашел ее в гостиной, за чтением, как это часто бывало. Это было в самом начале ее болезни, лицо у нее сильно осунулось, и Ваэлин поневоле пялился на него. Когда он проскользнул в комнату, она улыбнулась и похлопала по сиденью рядом с собой. Она любила показывать ему свои книжки. Он смотрел картинки, а она рассказывала ему про Веру и Королевство. Мальчик сидел, терпеливо слушая историю Керлиса Неверного, обреченного на вечную погибель за то, что он отверг наставления Ушедших, пока она не умолкла достаточно надолго, чтобы он успел задать вопрос: – Матушка, а отчего отец не правит свой меч? Она остановилась на середине страницы, не глядя на сына. Молчание затянулось, и Ваэлин уже подумал было, что матушка решила перенять отцовское обыкновение просто не слышать его вопросов. Он хотел было извиниться и спросить разрешения уйти, когда она сказала: – Это меч, который твой отец получил, вступив в королевское войско. Он много лет сражался им, пока рождалось Королевство, и, когда война была окончена, король сделал его мечом Королевства. Вот почему ты носишь имя Ваэлин Аль-Сорна, а не просто Ваэлин Сорна. Отметины на клинке – это история того, как твой отец сделался тем, кем он стал. Потому он и оставил его как есть. – Сорна, очнись! – рявканье Соллиса вернуло его к действительности. – Так, крысья морда, ты будешь первым! – сказал он Каэнису, жестом приказав хрупкому мальчишке встать напротив себя. – Я буду нападать, вы обороняться. И так до тех пор, пока кто-то из вас не отразит удар. А потом Соллис как будто расплылся – движение его было так стремительно, что и не уследишь, – его меч вылетел вперед и ударил Каэниса прямо в грудь прежде, чем тот успел хотя бы поднять свой меч. Мальчик растянулся на земле. – Позор, Низа! – коротко бросил Соллис. – Теперь ты – как тебя там? Дентос. Дентос был остролицый долговязый парнишка с жидкими волосами. Говорил он с густым западно-ренфаэльским выговором, который Соллис находил, мягко говоря, малоприятным. – Дерешься ты не лучше, чем говоришь! – заметил он после того, как его ясеневый клинок стукнулся о ребра Дентоса, и тот, задыхаясь, рухнул наземь. – Джешуа, ты следующий! Баркусу удалось увернуться от первого молниеносного выпада, но его ответный взмах не попал по мечу наставника, и он рухнул от удара, подсекшего ему ноги. Следующие двое мальчишек быстро сменили друг друга, так же, как и Норта, хотя тому почти удалось увернуться от выпада – что, впрочем, не произвело на Соллиса особого впечатления. – Этого маловато будет! Он обернулся к Ваэлину: – Давай покончим с этим, Сорна. Ваэлин встал напротив Соллиса и стал ждать. Соллис встретился с ним взглядом – холодным взглядом, требующим внимания, бледные глаза приковывают к месту… Ваэлин ни о чем не думал, он просто сделал: шагнул в сторону, вскинул меч, и его клинок с громким треском отразил выпад Соллиса. Ваэлин отступил назад, держа меч наготове для нового удара. Стараясь не обращать внимания на ошеломленное молчание остальных, думая только о следующей атаке мастера Соллиса – тот наверняка почувствовал себя униженным и разозлился… Но атаки не последовало. Мастер Соллис просто убрал свой деревянный меч и велел им собирать вещи и идти за ним в трапезную. Ваэлин опасливо наблюдал за ним, пока они шли через тренировочное поле и через двор, высматривая внезапное напряжение, предвещающее новый удар розгой. Но Соллис оставался мрачен и невозмутим. Ваэлину просто не верилось, что наставник проглотит обиду как ни в чем не бывало, и мальчик пообещал себе держаться начеку, чтобы неизбежное наказание не застигло его врасплох. * * * Обед их несколько удивил. В трапезной было полно мальчишек,

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Песнь крови» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.