Огни Декабрины

Карточка книги Завершена
47глав
≈ 247страниц
658 тыс.знаков
Русскийязык
02.10.2026добавлена
3просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

В последний час последней ночи необычайно суровой зимы у чужестранки родилась девочка. Мать умерла, успев назвать ее Декабриной, и сироту взял на воспитание трактирщик. Девочка росла тихой и странной: спала в углу с собаками, не плакала, смотрела на людей так, будто видела то, о чем они молчат. Когда она выросла, ее выставили в зале, как лучший наряд в витрине, — заманивать посетителей. Но Декабрина не отвечала парням взаимностью: ей претило быть картинкой, а не человеком.

В двадцать один год за ней пришел свататься Барк, грубый рудокоп. Деваться было некуда, и она вышла за него. Муж оказался жестоким: сначала пилил ее за бесплодие, потом ударил. Декабрина ушла, а Барк, найдя серебряную жилу, стал мэром и объявил ей войну. Она выжила, вышла замуж за наместника, полюбила его и его детей — а потом мор унес всех. Она осталась одна, дожила до восьмидесяти и умерла в холоде и презрении.

И проснулась. В гамаке, в трактире, в день своего двадцать первого дня рождения. Приемная мать жива, река снова лиловая, а внизу жена наместника задыхается от колбасы. Декабрина знает этот день. И знает, что будет дальше.

Начало книги

Глава I

Глава I

Девочка родилась в последний холодный час последнего холодного дня последнего холодного месяца необычайно суровой зимы. У ее матери, побледневшей от потери крови, были прекрасные темно-карие глаза из тех, про которые обычно говорят, будто в них можно разглядеть звезды. Мать прижала к себе дочку у камина, где яростно полыхал огонь, и назвала ее в честь зимнего месяца. Ей виделся тихий снегопад, который глушит любые звуки и заботы, ведь девочка уже тогда вела себя необычайно тихо и наотрез отказывалась плакать.

На их языке это совсем другое слово, но я воспользуюсь переводом и стану называть девочку Декабриной.

Мать поцеловала дочку и прошептала слова любви, но звезды уже гасли в ее глазах, словно сливаясь с катящимися слезами. Как бы сильно она ни любила дитя, которое произвела на свет, вскоре ей пришлось отправиться в неглубокую могилу, вырытую в мерзлой земле. Девочка так и не узнала ни живой материнской улыбки, ни нежного голоса. Вспоминая мать годы спустя, Декабрина могла вызвать в памяти лишь одинокое надгробие. Поговаривали, что она унаследовала глаза матери — такие же тихие и задумчивые, а в самой глубине будто теплятся огоньки.

Мать была чужестранкой: приехала еще совсем юной, нанявшись на корабль, да по воле рока так и осталась в городе. Шептались, будто она сбежала откуда-то издалека, хотя сама она никогда не называла тех мест. Отцом Декабрины стал заезжий матрос, обладавший обаянием благородного сонета, а нравом — похабной частушки. Раз мать была приезжей, близких родственников, способных приютить девочку, не нашлось. К счастью, жители Приречного отличались той же практичностью, с какой в свое время нарекли свой город, и у них имелись свои порядки на случай появления сирот вроде Декабрины. Городской наместник выделил небольшое пособие из сиротского фонда, чтобы оплатить услуги кормилицы. Та растила Декабрину до пяти лет, после чего ее взял на воспитание трактирщик с женой.

В трактире с Декабриной обходились не то чтобы как с родной дочерью, но и лаской не обделяли. Ей отвели постель в углу общего зала вместе с собаками, и в этом не крылось никакого оскорбления, как вам могло показаться. На семейной кровати и так яблоку негде было упасть от цепляющихся друг за друга ребятишек. В холода Декабрину согревали собаки вместе с хозяйской амбарной кошкой. У той имелось семнадцать тайных лазов в дом, и вскоре она смекнула, что девочка — единственная, кто не пытается периодически выставить ее за дверь. Если кто-то вздумает гадать, почему Декабрину всю жизнь тянуло к животным больше, чем к людям, виной тому наверняка стал этот детский уголок.

Нельзя сказать, что девочка росла грубой или нелюдимой, просто у нее были свои причуды. (Если вы не знакомы с лексиконом деревенских жителей, то знайте: за этим вежливым словом скрывается обычная блажь.) Одна из причуд Декабрины заключалась в том, как она смотрела. Вы могли застать ее за разглядыванием посетителей трактира: ее карие глаза искрились отраженным светом, и вы невольно задавались вопросом, что же такое она приметила, чего не заметили вы? И пускай сама Декабрина никогда не называла себя несчастной, печаль досталась ей в наследство, и она изъяснялась на ее языке без малейшего акцента.

Пока Декабрина была маленькой, общество точно знало, что с ней делать: звать «девчонкой» и заставлять подметать полы. Приемыша полагалось кормить, но ей следовало и трудиться, ведь в королевстве Горный Пик, как и во всех краях с суровыми зимами, усердный труд — лучший способ нагулять аппетит. Будучи на редкость смышленой, она быстро освоилась и работала охотно.

Декабрина подрастала, ее по-прежнему звали «девчонкой», но иначе, с другим подтекстом. Молодые парни то и дело провожали ее взглядами, но, стоило ей обернуться, поспешно отворачивались. Заметив это, жена трактирщика перевела ее в зал обслуживать столы, и посетителей сразу прибавилось. Декабрина не завлекала гостей болтовней, как другие девушки, но в ней крылось нечто завораживающее — почти неземное, ускользающее очарование.

Частично это очарование рождалась из ее внешности. У нее была бледная кожа даже для здешних мест и густые черные волосы, хотя вокруг чаще встречались светловолосые люди. Она не плела кос, носила волосы распущенными чуть ниже плеч. Когда поднимался ветер, они взлетали тяжелыми локонами, а не пушились, отчего казалось, будто она накинула темный капюшон, затеняющий глаза. Угловатые черты лица, высокий лоб, широкие брови, выдающиеся скулы, а нос — слегка заостренный, точно грань алмаза. Это лицо было соткано в минорной тональности.

Общество понимало, что с ней делать в этом возрасте, ведь Приречный, повторюсь, был местом практичным. Город притягивал одиноких мужчин со всей реки для работы на окрестных рудниках и не мог позволить себе разбрасываться молодой женщиной лишь из-за сомнительного происхождения. С годами Декабрина стала понимать причину такого внимания, поскольку, как я уже говорил, ее главная особенность заключалась в умении слышать то, о чем люди молчат. Она спросила у приемной матери, нельзя ли ей работать на кухне вместо зала, чтобы на нее не глазели.

— В том-то и дело, Декабрина, чтобы на тебя глазели, — принялась объяснять приемная мать. — Портной не прячет свои лучшие наряды в глубине лавки, а выставляет в витрине.

Это сравнение Декабрине никогда не нравилось, но она так и не нашла, что возразить. Как бы то ни было, она не отвечала взаимностью парням, которые все чаще заглядывали в трактир на обед, пытаясь завязать разговор, хвастаясь и всячески привлекая ее внимание. Она подавала им еду, но не задерживалась у столов и никогда не улыбалась.

И дело было вовсе не в отсутствии девичьего интереса. Некоторыми парнями она любовалась издалека, по крайней мере, пока не слышала их речей. Ей претило само положение вещей, чужие ожидания. Никого из этих мужчин не привлекала она сама, им была важна лишь картинка. Зато монеты, которые парни спускали на обеды и выпивку, избавили приемных родителей от необходимости подталкивать Декабрину к замужеству еще несколько лет после срока, когда по местным меркам девушке полагается обзавестись семьей.

Из-за этого Декабрина стала чувствовать себя странно одинокой. Ей хотелось поступить, как велят обычаи, да и мужчины ей нравились — просто ни один из этих. Она рассудила, что, пожалуй, слишком привередлива. Но если она не платье, выставленное в витрине, то кем же она является на самом деле?

Декабрина продолжала жить в нерешительности, пока в один из вечеров Барк не засиделся после ужина. Это был могучий детина, которого назначили помощником десятника на руднике главным образом потому, что никто не желал ввязываться с ним в драку. Он стал завсегдатаем в трактире, поскольку жены, способной приготовить еду дома, у него не водилось. По опыту Декабрины, он был туп, как пробка, и груб, как неотесанное бревно, но по счетам платил вовремя, так что трактирщик с женой в нем души не чаяли.

В тот вечер, съев свой обычный ужин из похлебки и свежего хлеба, он непозволительно долго просидел за столом, привычно сгорбившись. Наконец он перехватил за рукав приемную мать Декабрины, когда та проходила мимо.

— Когда, говоришь, у девчонки день рождения? — спросил Барк.

— Завтра. Двадцать один год.

Он хмыкнул:

— Я приду свататься.

— Я прослежу, чтобы она была готова.

Вот и все.

В глубине души у Декабрины зародился истошный крик, словно крысу зажали закрывающейся дверью.

Она заставила себя успокоиться, решив, что просто неверно поняла намерения Барка, и попыталась отвлечься — принять заказ у необычного незнакомца, который в тот же день приплыл по реке. В городе частенько появлялись незнакомцы, хотя мало кто из них отличался такой причудливостью. Обычно приезжие были самыми заурядными: купцы, матросы, изредка — знатные лорды или дамы из столицы, щеголявшие в пестрых одеждах кричащих расцветок. Обычно они держали путь вниз по течению, к далекой равнине, где река из крови со временем просто испарялась.

(Не переживайте, река состояла вовсе не из человеческой крови. Это было бы крайне непрактично: представьте себе, как она сворачивается. К тому же потребовались бы тысячи людей, чтобы наполнить реку таких размеров, здесь же справлялся всего один демон. Объясню позже).

Так или иначе, этот чужак действительно удивлял. У него были абсолютно белые волосы, хотя на вид он казался немногим старше… Что ж, его возраст определить было трудно. Точно не двадцать. Точно не пятьдесят. И все же изо всех возможных вариантов между этими числами ему не подходил ни один. Одевался он в яркие цвета, точно знатный лорд, но лоскуты отличались такой безумной пестротой, что бросали вызов даже самым смелым столичным модникам. Каждый сам по себе выглядел аляповато, а все вместе они создавали ощущение перевернувшейся телеги с овощами, где все перемешалось и разбилось в кашу. (От себя отмечу, что на сей раз мой кошмарный наряд объяснялся вовсе не отсутствием вкуса: королевская традиция просто-таки обрекала местных шутов одеваться именно так.)

Странник наотрез отказался от вечерней похлебки из-за того, что в ней было мясо, и просто сидел, тихонько напевая под нос и поскрипывая пером в маленькой книжице. Он был весьма недурен собой и обладал выдающимся носом, который я попросил бы величать не иначе как «замечательный». И попробовал бы кто-то возразить, ведь это мой нос и моя история. (Вы бы вообще ее не услышали, если бы со мной не приключилось нечто ужасное, так что будьте любезны изобразить хотя бы каплю сочувствия.)

— Господин? — обратилась к нему Декабрина. — Не желаете ли чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю, — ответил я.

Вот и все. Она отошла, и больше за всю ее жизнь мы не обменялись ни словом. Вы, верно, ждали от меня чего-то большего: байки, мудрого совета или хотя бы шутки. Что ж, первую вы уже читаете, второго придется ждать до самого финала, а на третью наткнетесь не раньше, чем соберетесь чистить зубы. Ничего из этого Декабрине не досталось, поскольку я просто не счел ее важной особой. Она отправилась разносить заказы другим посетителям, а я удалился на покой.

Я понятия не имел, какая роль уготована этой девушке, но мне хочется, чтобы вы были осведомлены лучше. Поэтому мой рассказ затянется дольше, чем может показаться необходимым. Прошу потерпеть и обещаю, что эти подробности действительно важны.

Когда той роковой ночью двери общего зала наконец заперли, Декабрина попыталась поскорее добраться до постели. К этому времени трактирщик уже выделил ей место в кладовой, где она натянула гамак и могла побыть в относительном уединении. К несчастью, ей не удалось разминуться с приемной матерью. Та не желала отвлекаться на посторонние темы и упорно сводила разговор к Барку. С унылым однообразием лоскутного одеяла, сшитого из одного куска ткани, она твердила, что Барк — человек почтенный, обеспечит ее как надо и что завтра ей непременно стоит выслушать его предложение. Намек читался недвусмысленный: из-за того, что Декабрина так долго тянула, выбор у нее невелик и лучшей доли ей уже не сыскать.

Вы, скорее всего, ждете, что Декабрина сбежит. Обычно в похожих историях все именно так и происходит: юная героиня крадется ночью вовсю навстречу судьбе, покидает город и спасается от брака с мужчиной, который явно ей не пара. Увы, в реальном мире такие побеги случаются слишком редко. Плача в подушку той ночью, Декабрина признала горькую правду: у нее нет ни денег, ни знаний для путешествий, а ее пребывание в чужом доме и так затянулось сверх всякой меры.

Приемные родители и правда ее любили и держали при себе гораздо дольше, чем получали деньги из сиротского фонда, но при этом оставались людьми практичными. Как объяснила приемная мать, пора двигаться дальше. Следующий рубеж в жизни Декабрины обозначился с упрямой непреклонностью: даже ее гамак требовалось отдать одной из старших внучек трактирщика, которая должна была занять ее место в зале.

Декабрина и Барк поженились две недели спустя. Все случилось бы еще раньше, если бы бедная жена наместника не подавилась за завтраком колбасой, из-за чего пришлось устраивать похороны и выждать немного времени перед свадьбой. Декабрина не испытывала радости от этого брака, но другие кандидаты в мужья были ничуть не лучше. Никто в городе — и даже она сама, хоть и тянула так долго, — не считал жизнь без мужа правильным выбором.

Декабрина честно пыталась свыкнуться с новой ролью: обжить чужой дом, сделать его по-настоящему своим и разжечь в сердце любовь к мужу. В течение последующих лет все было если не приятно, то вполне сносно, хотя вести с верховьев реки приходили тревожные. Через несколько месяцев после свадьбы в столице что-то стряслось. Истории, долетавшие вниз по течению, пугали: поговаривали, будто демон зажег пожар прямо в небе, вдобавок вспыхнула война за престол, а король погиб, преданный одним из герцогов.

Далекие беды, как духовные, так и политические, мало заботили жителей столь маленького городка. До столицы был всего месяц пути по реке, но по своему укладу и духу Приречный находился от нее бесконечно далеко — точь-в-точь как пролог, который стоит особняком от остальной книги. У Декабрины хватало собственных забот, поскольку вскоре стало совершенно ясно: она не может иметь детей. По крайней мере, они так и не появились, а в обществах подобного толка никто никогда не задумывается, не виноват ли в этом мужчина.

(В данном случае причина и правда крылась в недуге Декабрины, но подтвердить это при местных знаниях не представлялось возможным. В город изредка наведывался лекарь, чтобы привезти снадобья и подучить местных повитух, но отыскать корень проблемы ему так и не удалось.)

Для любой пары бесплодие — трагедия глубоко личная, и пережить ее многим нелегко. К таким вопросам стоит подходить с чуткостью и пониманием. К несчастью, на чуткость Барк оказался не способен: слова с таким количеством слогов казались ему чужеродными (точно так же, как и слоги в имени Декабрины на их языке — Hodołnika — не складывались в его представлении в человеческое имя). Вместо того чтобы заверить Декабрину, что, несмотря на болезнь, она ему дорога, с годами он становился все более невыносимым. Сперва ходил хмурым и копил злобу, а под конец и вовсе скатился к крикам и ссорам.

В те черные годы Декабрина часто гуляла вдоль речного берега, подальше от дома, который не только не стал родным, но превратился в подобие тюрьмы.

Что ж, я обещал вам рассказать про эту реку, а свои обещания я держу за исключением тех случаев, когда ради красоты повествования выгоднее их нарушить. Три реки из крови служили главной приметой королевства Горный Пик, и одна из них как раз протекала мимо Приречного. Водный путь был достаточно широк даже для самых огромных барж, но не настолько глубок, чтобы по нему могло пройти настоящее океанское судно. Декабрина без труда видела противоположный берег, а спокойное течение позволяло даже посредственному пловцу добраться до него без особых усилий.

Если бы только люди горели желанием ступить в кровь.

Густая, словно краска, демоническая кровь была вполне безопасна, хотя большинство жителей провинциальных городков избегали к ней прикасаться. Декабрина пару раз пробовала ее на ощупь и с удивлением обнаружила, что жидкость наотрез отказывается липнуть к пальцам. Стоило вытащить руку, как кровь стекала без остатка, оставляя кожу совершенно сухой. Расспросы подтвердили: так происходило с каждым, кто до нее дотрагивался.

Река загадочно отливала лиловым, почти черным. Вода глянцево лоснилась, как масло. В те одинокие годы Декабрина часто смотрела вверх по течению, воображая далекий остов демона в столице, который питал кровью эту водную дорогу, и гадала, правду ли говорят жрецы. Действительно ли три века назад явился Пророк, чтобы спасти эту землю? Она представляла его меч, который, по слухам, до сих пор оставался вонзенным в бьющееся сердце демона, удерживая того в заточении, точно булавка — бабочку на доске.

Если это правда, как следует относиться к новым слухам, утверждавшим, будто демон вырвался на волю? Вернется ли Пророк? И если да, поступит ли он так же, как в прошлый раз, исцелив всех, кого разбили болезни?

Общество не могло помочь Декабрине с ее бедой, поскольку в кои-то веки просто не знало, что ней делать. О детях заботились. Девиц выставляли напоказ, словно платья в витрине. Предназначение матерей и без того ясно. Но как быть с женщиной, которая по годам и положению должна быть матерью, но просто… ею не стала? И, скорее всего, никогда не станет?

Жители города то пытались сочувствовать ей, то испытывали неловкость. Когда Декабрина жаловалась на Барка, они кивали и уверяли, что понимают… но она не была уверена, кого именно — ее или его. Поэтому она перестала с ними откровенничать и искала утешения у реки и порой у пролетающих вдоль русла птиц. Казалось, это самое одинокое время в ее жизни: жить в одном доме с мужем, который проникался к ней все большим отвращением, и сталкиваться с равнодушием соседей, просто не находивших добрых слов перед лицом беды, которой они сами панически боялись.

Однако Декабрина ошибалась: дела могли пойти еще хуже.

Однажды вечером, когда ей было двадцать пять, Барк заявился домой пьяным. Это была его очередная скверная ночь. Он снова ходил искать Зимний Клад — серебряную жилу, на которую они с давним приятелем по имени Тэп якобы наткнулись много лет назад во время вылазки в предгорья. Он часто отправлялся на поиски, когда его выставляли из трактира за буйный нрав. Тэп погиб под оползнем еще до того, как Декабрина вышла замуж за Барка, и ей никогда не верилось в существование этой мифической жилы. Вполне разумно, учитывая, что Барк искал жилу уже десять лет без малейшего успеха. На деле у этих поисков всегда был лишь один исход: у него окончательно портилось настроение.

Ужин давно остыл, ведь муж притащился без малого в одиннадцать часов. Вину он возложил на Декабрину. И не только за еду. Она принялась молча разогревать похлебку, пока он распинался о причинах ее бесплодия, заявляя, будто она втайне блудила и подцепила какую-то заразу. Чего еще ждать от незаконнорожденной чужестранной девицы?

Декабрина без лишних слов поставила перед ним тарелку, взяла пальто и направилась к выходу, собираясь переждать в холодной темноте, пока он не накричится и не уснет. Но в ту ночь Барк не дал ей уйти: вскочил на ноги и мертвой хваткой вцепился ей в руку. Она взглянула на его пальцы, чувствуя, как внутри поднимается ужас. Само время словно попятилось перед тем, что, как они оба знали, неминуемо. При всей ругани за эту черту Барк прежде никогда не переступал.

Он ее ударил.

Ладонью наотмашь, по лицу, да так сильно, что она отлетела в сторону и ударилась о дверной косяк.

Барк принадлежал к числу мужчин, которые ждут от своих жертв определенного поведения. Он был достаточно силен и грозен, чтобы после его удара человек либо оставался лежать на полу, либо бросался на него с криками, обрекая себя на полноценную трепку. Поэтому Барк оказался совершенно не готов к тому, что последовало.

Декабрина поднялась с пола и смерила его своим особенным взглядом. Глаза ее походили на ночную тьму, в самой глубине будто мерцали далекие звезды или полыхали костры на далеком холме. В ее лице не было ни капли страха. Она не проронила ни единой слезинки, несмотря на горевшую огнем щеку. В том, как она поднялась на ноги — плавно и грациозно, точно горная кошка, ни на миг не отводя от него глаз, — крылись вызов и абсолютная уверенность.

В надменной, опасной тишине Барк каким-то чудом понял: подними он на нее руку еще раз, и ночные демоны заберут его душу.

Он позволил ей уйти.

Зима в Приречном любила задерживаться сверх всякой меры, и Декабрине не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в трактир. Она взмолилась перед бывшими приемными родителями о приюте. Ее выслушали, утешили, когда из ее глаз наконец брызнули слезы, и приложили к горящей щеке холодную ткань. Но оставить у себя не предложили: с ними уже жила старшая внучка, а в доме витал негласный страх, будто недуг Декабрины может оказаться заразным.

Мы-то с вами понимаем, что это глупость, но не забывайте: речь идет о деревенских жителях, лишенных доступа к современным знаниям. Невежество — наше естественное состояние, и пусть те, кому повезло, освободились от его оков, к остальным стоит проявлять сострадание, как к людям с тяжелой наследственной болезнью. Трактирщик с женой досыта накормили Декабрину, дали горсть монет, но собственные тревоги вынудили их вновь указать ей на дверь. Плотнее запахнув черное пальто, она купила себе место для ночлега на портовом складе, где обычно ночевали матросы, у которых не хватало денег на постоялый двор.

Она прожила там три года и бралась за любую работу, какую только удавалось найти. Шила, стирала, таскала воду. Тяжелый труд стал и вовсе невыносимым, когда ее постигло очередное унижение: Барк действительно отыскал Зимний Клад — чистейшую серебряную жилу, точь-в-точь как описывал, а неподалеку обнаружилось и тело его давнего приятеля Тэпа. Открытие новой жилы праздновали в городе с огромным размахом, а счастливчику выплатили щедрую королевскую награду из казны наместника.

(Стоит заметить, что наместник никому не рассказывал, что из-за смуты в верховьях реки столица уже много лет не требовала налогов. В его резервах скопилось полно золота, и это уже само по себе предвещало большие проблемы.)

Награда вмиг превратила Барка в местную знаменитость и самого богатого человека в округе. Старый рудник иссякал, что без конца тревожило жителей Приречного, но новая жила, да еще и серебряная сулила десятилетия сытой и стабильной жизни. Никого не волновало, что река все больше темнела, теряла свою лиловую красоту и наливалась болезненной чернотой. Никого не волновало, куда подевались нарядные лорды и дамы в пестрых одеждах и тот странный беловолосый человек, которого по необъяснимым причинам Декабрина помнила так отчетливо.

Пока же город праздновал свое сытое будущее. Барка избрали мэром, и он взял в жены внучку трактирщика. Его брак с Декабриной никто официально не расторгал, но ради столь важного человека на подобные мелочи закрыли глаза. А когда новая жена вскоре родила ему детей, для Декабрины это стало сокрушительным ударом: подтвердилась случайная правда, которую он твердил о ней, что лишь подкрепило всю остальную ложь.

Воодушевленный этой победой, на годы вперед Барк сделал своей главной задачей превратить жизнь Декабрины в сущий ад. Он провел законы, запрещающие переселенцам и всем, в чьих жилах течет чужая кровь, браться за большинство работ. Он выступал с речами и заявлял, что эти меры необходимы для защиты города от беженцев, хлынувших из столицы (которую, поговаривали, сожгли дотла) и крупных городов по соседству, где спустя годы все еще свирепствовала война за престол.

На самом деле закон Барка целиком и полностью метил в Декабрину. Это была битва воли: он пытался вынудить ее взяться за ту грязную работу, которой вынуждены заниматься отчаявшиеся женщины, когда общество делает вид, будто оно ни при чем. Декабрина наотрез отказалась, ведь гордость оставалась ее единственным прибежищем, а пойди она на этот шаг, и в глазах горожан россказни Барка окончательно станут правдой. Вместо этого она выучилась у заезжего лекаря. Тот прожил в городе три месяца, а после отправился вверх по реке, чтобы помогать раненым в разоренных войной землях. В Приречном его больше никто не видел.

К счастью, врачевание не входило в список запретных для чужаков профессий, иначе под запрет попал бы и сам бродячий лекарь, чего город никак не мог допустить. Декабрина воспользовалась этой лазейкой наперекор Барку. За родовспоможение ей, конечно, никто не платил: женщины боялись, что их утробы колдовским образом иссохнут от одного общения с той, кому бог не дал детей.

Однако, успешно приняв отел у коровы, Декабрина стала находить случайные заработки, пока Барк под конец не объявил незаконным и лечение городских животных. Он заявил, что это дозволено лишь тем, у кого есть лицензия. Мол, раз корабли с припасами больше не ходят, Приречный должен сам обеспечивать себя едой, а скот слишком ценен, чтобы доверять его недоучкам, переселенцам и чужакам.

Той ночью, съежившись в углу на складе, Декабрина поняла, что у нее просто нет сил плакать. Ей казалось, что это предел человеческого одиночества. К несчастью, она снова ошиблась.

Следующим утром она осознала, что у нее осталось три пути: умереть с голоду, явиться на поклон к Барку или пойти к единственному человеку в городе, который его не боится. Цепляясь за призрачный проблеск надежды, она посетила городского наместника.

Формально это была должность для лорда — очень мелкого дворянина, которого король назначил представлять корону в Приречном. В основном городом заправляли мэр и совет, а наместник собирал налоги, ведал официальными бумагами и судил за тяжкие преступления. Нынешний наместник был сыном того самого человека, который когда-то пристроил сироту Декабрину в трактир, и оказался старше ее на десять лет.

А еще он был вдовцом.

О его любви к покойной жене Реме (той самой женщине, которая скончалась в двадцать первый день рождения Декабрины) знали все вокруг. Он так и не женился снова и один воспитывал троих сыновей. Младшему исполнилось двенадцать. Среднего, пятнадцатилетнего, то и дело ловили на всяких проделках в городе, поскольку обязанности наместника отнимали уйму времени и не позволяли толком заниматься детьми. Старшему было семнадцать, и пусть телом он почти превратился во взрослого мужчину, умом оставался совсем ребенком. Добродушный и услужливый парнишка уродился блаженным: природа обделила его разумом, но щедро одарила кротостью и теплом.

Декабрина, которой к тому моменту стукнуло тридцать, явилась к наместнику с деловым предложением. Ей нужен дом. Ему нужна жена. Ни один из них не искал любви в обычном понимании, но лорд слыл человеком разумным и добрым. В этом плане сквозил сугубый расчет. Декабрина понимала, что наместник никогда не думал о такой возможности, но он не стал смеяться, отворачиваться или проклинать ее, как рисовали ее худшие страхи.

Вместо этого он задал всего один вопрос:

— Две спальни?

— Две спальни, — ответила она.

— Это очень разозлит Барка, — заметил он, потирая подбородок.

— Жаль.

— А мне нет, — отозвался лорд. — В этом и состоит главное достоинство твоего предложения.

В тот миг Декабрина обрела настоящую надежду. Ее затея могла увенчаться успехом.

Так оно и вышло.

Особенный взгляд Декабрины быстро приструнил среднего сына, который по ее настоянию вернулся к учебе. От него, в отличие от большинства горожан, требовали грамотности, и Декабрина сама выучила буквы и цифры, чтобы помогать мальчику. Учитель сыновей успел оставить книги во время своего последнего визита, прежде чем с концами сгинуть в верховьях реки, как и многие в те дни. Забота Декабрины отогрела душу младшего сына, который рос совсем заброшенным. Он с новым рвением взялся за уроки и втайне помогал ей разбираться в заданиях, чтобы она могла подтягивать среднего. Наконец, ее доброта сотворила чудо со старшим сыном, который отчаянно нуждался в родительском тепле и вскоре стал ее неизменным спутником. Доктор признал его слабоумным, но мальчик обладал поразительно чутким сердцем и на корню опровергал науку: какая бы глупость ни двигала Барком, тот был глуп не по воле рока, а по собственному упорному выбору.

Декабрина обнаружила в себе редкий талант к наукам и за следующее десятилетие буквально проглотила все книги наместника. К его изумлению, она даже стала помогать ему с договорами на жилье и налоговыми подсчетами, которые требовали постоянных правок, раз уж из столицы больше не поступало никаких указаний. Корабли по реке больше не ходили, и она теперь напоминала темное стоячее болото. Отдельно Декабрина взялась за тайную помощь своей приемной семье — трактирщику с женой, чтобы вернуть их делу былую доходность. Из-за отсутствия посетителей с реки дела шли из рук вон плохо, и трактирщик стал уповать на денежную помощь от наместника. Потребовались годы упорного труда, чтобы вытащить их из долгов. Пришлось пересматривать цены, расширять меню, подстраиваться под нужды самих горожан и редких гостей из ближней округи, но в конце концов все наладилось.

Все это время Декабрина и наместник спали в разных комнатах, но сблизились настолько, что, к собственному изумлению, она поняла, что начинает искренне любить этого человека. То, как он накрывал ее ладонь своей во время разговоров о делах, или его мимолетное прикосновение к ее плечу, подсказывали: в его душе тоже что-то меняется.

Декабрина обрела такую уверенность в новой жизни, что не смогла пройти мимо, когда увидела жену Барка, семенившую по улице с приметным свежим синяком на лице. Потребовались месяцы скрытной поддержки, советов и уговоров, но в один прекрасный день мэр проснулся и обнаружил, что его вторая жена и двое детей исчезли. Они перебрались в соседний городок.

Барк ворвался в дом наместника, брызжа слюной.

— Я знаю, что это твоих рук дело! — кричал он ей в лицо. — Я видел, как ты шепталась с ней!

Особенный взгляд снова подействовал на него, хотя трое пасынков Декабрины, которые уже выросли и обрели силу, которую сам Барк растерял за годы безделья, послужили куда более надежным доводом. Стоило парням ввалиться в комнату, как мэр пошел на попятную.

Уже уходя, он процедил сквозь зубы:

— Надо было убить тебя той ночью, пока была возможность.

— Не посмел бы, — зашипела Декабрина в ответ.

— Если бы ты только знала, — бросил Барк, и на этот раз его глаза налились истинной мертвенной злобой. — Если бы только знала.

Декабрина оторопела. Говорил он так, будто хвастался убийством, но кого он прикончил? В городе не случалось загадочных…

— Тэп, — прошептала она. — Твой бывший напарник. Это он нашел серебряную жилу, а ты его убил, чтобы присвоить все себе. Но ты оказался дураком и не выведал у него точное место. Вот почему тебе понадобилось больше десяти лет, чтобы отыскать ее снова.

(На самом деле Барк действительно видел жилу один раз. Тэп сам показал ее, и Барк зарезал его прямо там, а затем аккуратно завалил тело камнями, чтобы изобразить оползень. Но на обратном пути в город он заблудился и больше не сумел отыскать заветное место.)

Барк ничего не ответил, лишь ухмыльнулся и злобно зыркнул на прощание. Следующие несколько месяцев Декабрина старалась не отходить от пасынков, но гнев мэра со временем утих. Жизнь потекла своим чередом, парни нашли себе невест — все, кроме старшего, который так и остался при ней. В доме наместника звенел смех, подрастали внуки, царило тепло и даже крепла запоздалая любовь.

А затем пришел мор.

Болезнь копилась годами, хотя никто в городе об этом не подозревал. Загноение реки, начавшееся после кровавых событий далеко в верховьях, наконец докатилось и до злосчастного Приречного. Вы могли читать о подобных эпидемиях в учебниках истории, но этот мор носил колдовской характер. Его разносили не обычные возбудители болезней, а сама смертоносная река, чьи воды превратились в яд.

Первым ушел младший сын со своей семьей. Они чахли на глазах, тела покрывались язвами. Скудные книги и медицинские записи, оставленные лекарем, ничем не помогли: обычная наука оказалась бессильна против такого недуга. Болезнь расползалась по Приречному, точно гниль, выкашивая семью за семьей. Кто-то пытался бежать и погибал в глуши. Кто-то заколачивал окна и умирал в постели. Кто-то взывал к Пророку и испускал дух прямо в церкви. В живых остался лишь один человек из десяти, и те, кто уцелел, до конца дней носили на себе страшные отметины.

Все, кроме Декабрины, которую мор коснуться не посмел.

Они с наместником сами похоронили его младшего сына, невестку и младенца, и в тот день в душе мужчины что-то надломилось. Он стал следующим, и надежды Декабрины на совместное будущее сгинули в речной глубине. Вслед за наместником ушел средний сын с семьей. А под конец старший, кроткий и добрый, растворился в темноте, поглотившей не только город, но и все королевство.

Декабрина хоронила всех близких сама, ведь больше ни у кого в городе не осталось сил копать могилы. На это у нее ушло несколько дней. Она уложила всех в один ряд, рядышком с могилой матери, а закончив, без сил рухнула на землю и рыдала много часов кряду. Но после… она осталась невредима, а вокруг было столько страждущих. Если вам нужны доказательства ее благородства, то знайте: наперекор ненависти Декабрина носила похлебку даже Барку на смертном ложе, а потом меняла ему белье и обмывала тело. Он умер два дня спустя, в полном одиночестве в своем роскошном особняке.

Кто-то усмотрел бы в этом победу, но Декабрина, которой пошел уже шестой десяток, была слишком мудра, чтобы злорадствовать в столь ужасном положении. Она делала все возможное для больных, и постепенно те, кого пощадил рок, пошли на поправку. Но после того лета остались глубоко сломленные люди. На одного живого приходилось девять мертвецов в сырой земле, и сердца уцелевших, по сути, легли в могилы вместе с ними. Кое-как они пытались пережить наступившую зиму.

Декабрина ходила по соседним городкам и предлагала объединиться, иначе всех ждал голодный конец. Люди, как всегда, упрямо боролись за жизнь. Река наконец полностью пересохла. О причинах этой беды до Приречного вести не доходили, но местные и сами догадывались. Демон наверняка сорвался с цепи, чем еще объяснить такие страшные потрясения?

Той зимой холод унес жизни многих из тех, кто сумел выстоять против мора. К Декабрине, положившей столько сил ради общего спасения, стали относиться совсем иначе. Если раньше общество не понимало, как быть с бездетной матерью, то теперь прекрасно знало, что делать с тихой, одинокой старухой, обладающей знаниями и мудростью, от которых обыватели держались подальше. Ее не принимали с распростертыми объятиями. Напротив, за спиной шушукались о том, что мор не вызвал у нее даже легкого кашля и что она осталась единственной грамотной в округе. Поговаривали, будто она не ведает страха и не гнется под бранью суеверных глупцов.

По правде говоря, Декабрина просто слишком состарилась, устала и выплакала все слезы, чтобы обращать внимание на чужие угрозы. Следующие несколько десятилетий она прожила в домике на склоне холма, у заброшенного рудника. Угасающий город целиком переключился на пашню и разведение скота. Серебро и даже железо остались в прошлой эпохе, когда существовал король, нуждавшийся в украшениях и оружии. Наконец люди смирились и признали Декабрину единственной живой повитухой. Ей приводили больной скот и даже звали судить споры, ведь как-никак в статусе жены наместника за ней сохранялась капля королевской власти.

Но этого было недостаточно. Город таял точно так же, как испарялась река. Без угля, который раньше возили по воде, зимы стали невыносимо суровыми. В округе почти не осталось женщин детородного возраста, способных дать жизнь новому поколению. Население усыхало, точно колосья без капли влаги.

Именно тогда Декабрина познала истинное одиночество. В свои восемьдесят лет она трудилась ради блага тех, кто ее ненавидел. Ради тех, кто шепотом винил ее во всех бедах, ведь какой богобоязненный город станет укрывать ведьму? Ночи она проводила в полном одиночестве. Ее книги украли, пока она выхаживала больное дитя, и пустили на растопку. Отчаявшиеся люди гадали, не виновны ли эти колдовские гримуары (на самом деле — учебники по медицине) во всех несчастьях.

На сей раз Декабрина не ошиблась.

Это было самое горькое одиночество в ее жизни.

Вскоре после этого она умерла, одна в своей промерзшей лачуге. Ей отказали даже в скудном тепле угасающего города, который она сперва любила, затем опекала, а под конец спасала от гибели.

Вам может показаться, что это ужасная история. Простите, но я всем сердцем ненавижу тот факт, что судьба Декабрины вовсе не уникальна. Слишком многие живут точно так же, как она: в вечном отчуждении и отвержении. Общество часто делает вид, будто их нет. Это грязное пятно на теле цивилизации пытаются замазать праздниками урожая и веселыми танцами. Такие люди, как Декабрина, живут и по соседству с вами. Свои ночи они коротают в усталости и одиночестве, у них нет сил даже на слезы, ведь внутри не осталось ничего, кроме пустоты.

Нет, история Декабрины не уникальна. За вычетом одного пугающего обстоятельства: на следующий день после смерти она проснулась.

И обнаружила, что вернулась на пятьдесят девять лет в прошлое.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Огни Декабрины» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.