MARVEL: Фактор чакры
- Автор
- Gerodot
О книге
Долг шиноби несложен: остаться живым, провернуть дело и сгинуть до того, как его заметят.
Однако реальность тут оказалась куда беспокойнее, чем ожидалось. Ведь там, где рождается сила, обязательно сыщется тот, кто пожелает применить её во вред другим.
Начало книги
Глава 1 - Герой нашего времени
БАМ. БАМ. БАМ.
Пощёчины ложились одна за другой – хлёсткие, оттягивающие щёку, отскакивающие эхом от кирпичных стен переулка и тонущие где-то среди мусорных баков, среди всхлипов, которые давно перестали быть похожи на плач и превратились в короткие, редкие подвывания на вдохе.
– Боже милостивый… пожалуйста, прошу… умоляю вас… кхе-кхе…
Стейси… кажется, именно так её звали. Час назад она ещё стояла на школьном дворе в блестящем выпускном платье и щурилась на вспышки родительских телефонов (увы, не своих предков – те погибли многим раннее, оставив девчонку сиротой), а сейчас сплёвывала кровь на асфальт, потеряв весь лоск свежей выпускницы, но вполне ещё оставаясь пригодным куском мяса для троих, зажавших её у мусорных баков.
С их же слов – «хэ, вполне ёбабельная, хэ...».
Подростки, хуле.
Отсутствие мозгов у молодого мужского организма – вещь известная и заранее прогнозируемая, а если в этот организм ещё и залить пару литров коктейля, пронесённого мимо охраны на дне рюкзака, получается… вот это и получается. Совсем не откровение подростковых тусовок, которую даже полиция давно перестала удивлённо считать.
– Да-а-авай, поскули ещё, сучка! – прохрипел первый паренек (к слову, вице-капитан сборной команды школы по бейсболу), нависая над ней и с трудом фокусируя мутный взгляд. – О-о-ох, Стейси... как же долго мы тебя пасли, а? Думала, после выпускного тупо счастливая домой свалишь? Ну-ну... вот я прям пиздец как доволен буду, БУГА-ГА-ГА!
Девушка задёргалась в хвате двоих державших её парней.
– Боже... молю тебя, пожалуйста... только не снова...
БАМ-С.
Ботинок второго ударил под колени – Стейси взвыла, осела.
– Ха-ха, опять Иисусика вспомнила? – заржал третий, топтавшийся у самого выхода из переулка. Жизнь и так не была к нему особенно щедра – звали его Боб, и вечная роль стрёмного дежурного в этой компании раздражала сильнее, чем он готов был признать вслух. – Может, еще и Иезекииля позовешь на помощь..?
– Хуй соси, Бобец, – рявкнул главарь, стягивая ремень. – Смотри, чтоб никто не вышел, понял?
– Да заебали уже. Бля... ну какие вы... сука. Мамку я вашу так же трахал.
– Только прах в баночку потом убери обратно, БУГА-ГА-ГА!
Главарь шагнул вплотную, джинсы сползли вниз.
– Майк, а ты снимай! А ты, сука... расскажешь кому – видос в сеть, поняла? Соси. СОСИ, че, тупая?!
Он ухватил её за волосы и ткнул ей в лицо чем-то вялым и воняющим мочой, пытаясь пальцами разжать чужие челюсти. И тут...
КЛАЦ!
Зубы сомкнулись мёртвой хваткой. Прокусить насквозь не вышло, но хруст порванной кожи и придушенный визг разорвали ночную тишину Южного Чикаго на куски. Главарь отшатнулся, заливая штаны кровью и матерясь что-то невнятное, наполовину состоящее из имени какого-то «факинг щита».
Майк – он же второй паренек, вечный подпевала «вице» выронил телефон и бросился оттаскивать девчонку, щедро раздавая пинки по рёбрам, лишь бы разжала челюсти.
Боб на своём посту у выхода, кончено, не слышал, какие «сладкие» потрахушки были у его крыши. Лишь сплюнул на асфальт, перехватил поудобнее потёртую биту.
– Вот твари, бля. Как пасти – так я первый. Как ебать – так последний. Сука.
– ПО…О…ИТЕ…!
– Даже рот заткнуть ей не могут, баля… Может… да ну нахер их? Это же даже… ваще не круто!
Шурх-шурх. (変…)
Боб резко обернулся, уставившись в заросли кустарника у забора.
– Эй… кто это там, бля?!
Шурх-шурх… (化の…)
Кусты снова дрогнули. Местные всегда ходили на дело уверенно – три удачных изнасилования за год надежно атрофировали у малолетних животных чувство самосохранения, оставив лишь веру в кусок дерева с утяжеленным концом.
– Я тебя вижу, мудила… выходи! Э, бля!!!
Шурх-шурх… (術)
– Ну ты, бля, сам напросился…
Боб сжал биту и шагнул в темноту, готовый проломить череп бомжу, соседу – кому угодно, кто сунулся не вовремя.
Он раздвинул ветки. Фонарь выхватил фигуру в метре от него и…
Боб застыл.
Потому что прямо перед ним стоял сам Боб – тот же капюшон, те же грязные кроссовки, то же тупое выражение лица, даже бита с тем же бурым пятном старой крови на рукояти имелась!
Пьяный мозг силился найти рядом зеркало – не нашёл – захлебнулся в алкоголе и уступил место рефлексу, вбитому ещё отцовским ремнём: не понимаешь – бей в нос.
Боб размахнулся, вкладывая в удар весь вес, намереваясь снести гребаному глюку голову.
Пшик.
Короткий выпад без замаха встретил его на середине движения. Тупой конец копии биты вошёл точно под рёбра, в солнечное сплетение – и внутренности Боба взорвались, превращая органы в кровавое месиво и выплёскивая часть желудка на кирпич позади.
– Кхе... кхе...
Боб осел на колени, роняя оружие.
Иллюзорная бита в чужой руке подёрнулась рябью и осыпалась серым дымом, оставив после себя кривую ветку, отломанную от ближайшего дерева секунды назад: удерживать морок посреди боя куда затратнее, чем просто держать в руке настоящую вещь.
Он наклонился, подобрал с асфальта настоящую биту Боба, взвесил в руке, проверяя баланс. Душа так и рвалась на помощь дальше, но… шиноби ведь никогда не врывается так безрассудно в слепую зону. Тем более – в таком состоянии. Три секунды ушли на сканирование пожарных лестниц и крыш – нет ли других свидетелей или камер. Еще пять – на то, чтобы позволить…
– ААААА! А-а-а-а-А-А-А-а-а-А-А, СУКА, А-А-А-А-А!!! – доносились сдавленные крики.
«Самое время.»
Убедившись, что периметр чист, «Боб» спешно шагнул навстречу воплям.
Минутой раннее.
–… А-А-А-А-А!!!
Главарь катался по земле, зажимая пах обеими руками, кровь толчками текла сквозь пальцы, мешаясь с грязью и блевотиной.
– ДА НЕ ОРИ ТЫ! – заорал Майк, оглядываясь на освещённый выход.
– ОНА МНЕ ХУЙ ОТКУСИЛА!!! АХ ТЫ МУДАЧЬЕ ЕБЛИВОЕ, НА! НА! НА! НА!
Слепая ярость выжгла остатки боли. Главарь вскочил на одно колено и принялся остервенело забивать скорчившуюся Стейси ногами – по лицу, по предплечьям, которыми та пыталась закрыть голову, по животу, по почкам. Он бил не выбирая, лишь бы вымести ужас от осознания собственной кастрации, и с каждым ударом звук под его ботинком становился всё более влажным и всё менее громким.
– Хэй, тише! – Майк вцепился другу в плечо. – Ща свалим, скорую вызову... на Уолкер-стрит, к кафе, бегом, а?
– Сука... как больно... – главарь согнулся, захлёбываясь слюной.
– Только с этой что делать?! Она же спалит нас теперь! – Майк ткнул пальцем в неподвижное тело в изодранном платье.
– Да кончай с ней, бля! Тебе ствол на что?!
Майк побледнел, машинально хлопнул по карману худи, где тяжёлый металл оттягивал ткань.
– Ты уверен?
– ОНА МНЕ ХУЙ ОТКУСИЛА, УВЕРЕН ЛИ Я?! Я ПОШЁЛ, СУКА... АХ, СУКА...
Главарь, волоча за собой окровавленные джинсы, развернулся к выходу – и врезался в широкую грудь.
Путь перегораживал… Боб. Вернее, нечто, выглядящее в точности как Боб – только настоящая бита в его руке лежала иначе, не для понту. Хотя… в горячке ситуации никто этого не заметил.
– Ты че тут стоишь... сука, больно... съебись, долбик... – прошипел главарь, толкая преграду здоровой рукой.
Бита взмыла вверх быстрее, чем человеческий глаз способен уследить.
ХРЯСЬ – так ломается кость. Левое колено вывернулось в крошево. Главарь даже не успел набрать воздуха для крика, когда бита описала восьмёрку и легла на правое колено.
ХРЯСЬ – тело обвисло, осело на асфальт, дыхание рвалось короткими «кхе» через раз.
Следующий удар пришёлся в ключицу – кость треснула и прорвала кожу изнутри, белея под фонарём на радость всем, кто вздумал бы посмотреть. Перелом, кстати, открытый. Потенциально – не совместим с жизнью.
Затем начали крошить рёбра, одно за другим, в том же темпе.
«Достаточно... Он уже не встанет. Хватит!».
«А точно ли – хватит? А точно ли я вообще способен остановиться, когда начал?»
Переулок наполнился звуками мясной лавки – чавканьем отбиваемой плоти, хрустом хрящей, булькающим хрипом того, чьи лёгкие быстро заполнялись собственной кровью.
Майк стоял в трёх метрах, рот беззвучно открывался и закрывался, отвести взгляд не получалось.
«Боб никогда бы на такое не был способен. ЧТО С НИМ СЛУЧИЛОСЬ?! А СО МНОЙ ЧТО БУДЕТ?!» – Желание выжить наконец пробило ступор. Майк развернулся, срываясь с места, отчаянно загребая ногами мусор, – но и тут его настигли.
ВЖУХ.
Бита прилетела следом, впечаталась под колени. Ноги подкосились, подросток с воплем перекувыркнулся, прочесал лицом бетонное крошево и осколки бутылок.
– Ауч... ауч... ссука, нет... Боб, Боб, БОООБ, НЕЕЕТ!
Он заскулил, переворачиваясь на спину, отползая на дрожащих руках. Из темноты неспешно приближалась фигура в знакомом капюшоне.
«Тебе ствол на что?!» – орал тот первый парень минутой ранее, значит, у этого должен быть ствол, «Боб» всё прекрасно слышал. И отлично видел, куда именно дергалась рука подростка.
Шагнуть в слепую зону и выломать парню локоть до того, как палец нащупает спуск, заняло бы треть секунды. Но «Боб» намеренно сбавил шаг.
«Огнестрел...»
С этой местной игрушкой рано или поздно придётся столкнуться всерьёз, и лучше позволить выстрелить загнанному малолетке сейчас, чтобы просто оценить степень угрозы.
Помимо наработки опыта с «безопасными» кадрами, был в этом и другой смысл: пулевые отверстия в кирпиче и гильзы на земле гарантированно сломают копам картину преступления. Чем больше необъяснимых улик найдут криминалисты, тем больше у них возникнет вопросов. А обилие вопросов всегда превращает следствие в долгую возню.
– Не надо, бля! – Майка затрясло, по ноге расползлось мокрое пятно. – Слышь, вот она! Бери, трахай, как хотел, ну! Какого хера ты...
Рука нырнула в карман. Пальцы обхватили рифлёную рукоять отцовского «Глока» – и это придало какой-то новой, отчаянной уверенности.
Богом клянусь – в эту секунду загнанный в угол малолетний подонок был готов убивать. Он снял с предохранителя, навёл ствол в грудь надвигающемуся двойнику и...
– АААААААААА!!!
...нажал на спуск.
Прежде чем мир услышал БАБАХ, переулок наполнило едва слышимое «ПУФ». Дульная вспышка на долю секунды осветила коридор – а вместо фонтана крови и падающего тела перед лицом ошарашенного стрелка осело облако дыма, явив на асфальте кусок… дерева. Толстое бревно со сплющенной пулей внутри.
Мозг Майка, утопленный в спирте и панике, отказался обрабатывать эту картинку.
«Бревно? Откуда, блять, бревно?!»
Но думать нужно было не о брёвнах – а о тыле.
– Ку-ку.
Голос прозвучал из-за спины.
– ЭЙ! – Майк крутанулся, выставив ствол.
Никого. Только глухая стена тупика и переполненные баки.
Тук-тук.
Кто-то дважды похлопал его по плечу. Снова сзади.
– ААААА, КТО ЗДЕСЬ?! КАК... КТО?!!! – Майк крутился на пятках, бездумно вжимая спуск.
БАХ! БАХ! БАХ!
Пули крошили кирпич, высекали искры из баков, рикошетили от асфальта – ни одна не нашла цель, потому что цель не стояла на земле.
Над головой подростка, подошвами примагнитившись к кирпичной кладке второго этажа, висел Боб. Руки в карманах толстовки, вид совершенно будничный.
«Позёр», – подумал «Боб» о себе самом. И этому… были свои мотивы.
Однако, все это было уже слишком даже для пацана, выросшего среди стволов и ножей: человек, наплевавший на законы физики, пугал в разы сильнее любого пистолета.
– Вот ты тварь! – Майк задрал ствол выше.
БАХ-БАХ-БАХ!
Затвор клацнул на задержке – Майк никогда не снаряжал магазин полностью, и будь он чуть предусмотрительнее, это могло бы его спасти.
Но не сегодня.
Фигура на стене смазалась и пропала.
Майк попятился, тяжело дыша, – и в следующую секунду асфальт под ним перестал быть твёрдым. Земля разошлась вязкой жижей, чьи-то пальцы стальной хваткой сомкнулись на его лодыжках и рванули вниз.
ВУУУУХ.
Он не успел вдохнуть – порода сомкнулась вокруг груди, рук, ног, оставив на поверхности одну голову.
Боб вынырнул из-под земли в паре шагов, даже не взглянул на торчащую голову и направился к тому, что осталось от главаря.
Тот ещё дышал. Пузыри кровавой пены лопались на губах.
«Ненадолго».
Он наклонился, рванул вниз обрывок джинсовой ткани, обнажив кровавое месиво в паху, и вскинул биту.
ЧВАК.
Там, где ещё оставалась плоть, теперь была плоская раздробленная лужа мяса и осколков тазовой кости. Не побрезговав, он зачерпнул горсть этой каши с асфальта и вернулся к торчащей из земли голове, присев перед ней на корточки.
Протянул окровавленную ладонь к бледному лицу.
– Соси.
– Н-н-н... нет... нет, пожалуйста... нет... – Майк рыдал. Глаза закатывались, сопли смешивались с уличной грязью под носом.
– Не хочется, да?
Двойник присел на корточки и чуть ослабил давление земли на легкие парня.
– Ты вообще в курсе, кого вы сюда приволокли?
– П-просто телка... с выпускного... клянусь, мы не...
– Стейси. Стейс Хэмингуэй – девушка Дэнни Морелли. Ничего фамилии не напоминают?
Майк захрипел, ловя ртом воздух. Имя, казалось, сработало. Мелкая уличная шваль, как выяснил «Боб», очень редко утруждает себя разведкой – зачем проверять связи жертвы, если у тебя есть численное преимущество и стояк? Уж тем более, когда ты – несовершеннолетний.
Проблема заключалась в том, что отец Дэнни таскал на поясе значок детектива убойного отдела. Затащить в переулок девчонку, которая встречается с сыном копа – это даже… да даже для Чикаго считалось заявкой на премию Дарвина. Хуже, быть может, было бы только в Брайтон-Бич. А вообще, местные авторитеты сами бы закопали этих троих, чисто из вежливости к полиции.
– Дэнни... – просипела торчащая из бетона голова. – Сын... легавого...
– Молодец. А еще он твой одноклассник.
– Я не знал! М…мы, кхе-кхе, не знали… Слышь, чувак... отпусти… Я всё расскажу! Я сдам… я свидетелем пойду!
Двойник поднялся.
Как он давно для себя определил – правосудие этого мира обожает бумажную волокиту, сделки со следствием и программы защиты. Такой вот лишний гуманизм, возведённый в абсолют… С учетом «послужного» списка этого мудака – а он не был маленьким, этого парня со своей школы тот знал давно – он уже не отделается.
Подошва взмыла вверх.
ХРУСТЬ.
Кость сложилась внутрь, макушка провалилась в грунт вместе с остатками черепа. Асфальт принял свежую порцию крови. Серого вещества у этого конкретного идиота, к слову, было маловато – тонкий слой размазался по краям выбоины.
«Он» выпрямился, стряхнул с рукава невидимую пыль, обернулся.
Девушка лежала у баков – состояние шока было настолько глубоким, что она смотрела в сторону, на мятую банку из-под газировки, и почти не дышала.
«Боб» подошёл, осмотрел: правая рука вывернута, вероятно – перелом лучевой кости, минимум два треснувших ребра, сильнейшее сотрясение, лицо – сплошная гематома.
– О, Ками... – тихо выдохнул он, аккуратно ощупывая перелом. – Стейс… как тебя угораздило?
«Жить будет – это главное. Остальное заживёт…». – Местная медицина, несмотря на примитивность использования внутренней энергии, творила настоящие чудеса.
«Боб» скупо поднял её на руки, чтобы не причинить лишней боли, и как только шагнул из переулка под свет фонарей, тело под грузом подёрнулось рябью. Капюшон и грязные кроссовки схлопнулись, а на их месте встал… тридцатилетний мужчина с ничем не примечательной, почти стёртой внешностью: щетина, усталые глаза человека, повидавшего слишком много за слишком долгую жизнь. В Южном Чикаго таких – тысячи.
В очередной раз убедившись, что девушке не требуется срочная медицинская помощь, он вышел на обочину, прижимая к груди хрипящую девушку, поднял свободную руку навстречу редким ночным машинам.
ВЗЗЗЗЗЗЗЗ. Старый жёлтый «форд» остановился в полуметре от его ног.
– Пожалуйста... стойте, стойте! – в голосе тут же прорезались нужные нотки гражданской паники. – Девушку избили, нашёл у дороги! Больница где ближайшая, отвезёте?!
Таксист – тучный темнокожий мужчина – сильно удивившись самому факту просьбы от белого к «цветному», уставился на окровавленное платье.
– Матерь божья... такая молодая... конечно, садитесь! Спаси её Господь, быстрее, на заднее!
«Он» уложил Стейси на сиденье, забрался следом, придерживая голову.
– Гоните.
Газ в пол – и через десяток секунд форд шёл на ста двадцати кэмэ (или на семидесяти пяти милях, как больше нравилось местным), попутно собрав четыре нарушения скорости и одного напуганного дедулю на переходе.
Довезли быстро. И не абы куда – прямо к приёмному покою больницы «Кук Каунти».
Автоматические двери разъехались.
– Помогите! Сюда! Каталка! – закричал «мужчина», старательно сбивая дыхание.
Система сработала мгновенно. Дежурная сестра ударила по кнопке под стойкой, крикнула вглубь коридора:
– Экстренный! Вторая травма, каталку на вход!
Санитары выкатили носилки, «мужчина» бережно переложил девушку.
– Давление падает, пульс нитевидный, – врач на ходу натягивал перчатки, посветил фонариком в зрачки. – Реагируют слабо. Подозреваю внутреннее кровотечение и перелом рёбер. Вторую операционную готовьте, хирурга вызывайте! Физраствор на максимум!
Каталка скрылась за распашными дверями интенсивной терапии.
Казалось бы, всё. Пора уходить.
Но он остался.
Опустился на пластиковый стул, пытаясь прикинуть, не оставил ли где лишнего следа. Автомат с кофе гудел в углу – вжжжж, тик, вжжжж, тик, – часы на белой стене отсчитывали минуты. Контраст между грязью переулка и этой стерильной суетой отзывался в затылке чем-то далёким, давно похороненным.
«Обещал ведь себе тихую жизнь. И вот сижу в приёмном покое третий час подряд, чувствую чужую боль под собственными рёбрами, потому что чужая боль почему-то каждый раз оказывается моей проблемой…»
«Может, дело не в обещании? Может, дело в том, что я просто… не умею иначе?».
Он ждал еще час – ровно до того момента, когда мимо прошла медсестра, коротко кивнув:
– Жить будет. Стабилизировали. Спасибо вам большое…
Задача выполнена.
– Ох… да не за что благодарить. Это вам спасибо.
Он поднялся. Но путь к выходу преградила массивная фигура в помятой рубашке с засохшим пятном горчицы на воротнике. Значок детектива убойного отдела тускло блестел на поясе, а лицо его выдавало…
«Дядя Бенедикт».
Сомнений не было. «Мужчина» мгновенно узнал отца своего друга Дэнни. Ситуация усложнялась.
– Так... ну и ночка, – детектив достал блокнот, даже не пытаясь скрыть тяжелый вздох. – Кем вы ей приходитесь, сэр?
– Случайный прохожий.
– Ага... – Бенедикт потер переносицу. Он уже, судя по всему, успел переговорить с медсестрой на стойке. – Стейси… Эх, говорил же своему, чтоб глаз с нее не спускал. Как таких ублюдков только земля носит, а? Такая молодая...
Однако, жаловаться на ситуацию «случайному» прохожему детектив не стал. Зато случайны допрос продолжил:
– Где нашли ее? – Дядя вернулся к протоколу.
– У выхода из переулка на тридцать восьмой. Между прачечной и жилым домом. Лежала на тротуаре.
– Хм. А нападавших рядом не было?
«Мужчина» добавил в голос выверенную дозу гражданской нервозности.
– Нет. Слышал странные крики поглубже в переулке, а еще до этого – выстрелы, но проверять не полез. Простите. Хватит с меня геройства на сегодня – девчонку вытащил, и слава Ками.
Дядя Бенедикт кивнул. Героев на этих улицах убивали первыми, поэтому трусость всегда вызывала у полиции доверие.
– У нас, кстати, за месяц это уже четвертый вызов на одного... как его наши из ночной смены окрестили. Джона...
«Джоном?! Меня раскусили?!»
– ...Доу.
«А. Местный сленг. Никак не привыкну».
Детектив продолжил, не заметив секундной заминки собеседника.
– Мутный тип. Всякий раз новое лицо по камерам. То ли их там целая банда, то ли у парня своя фабрика масок в подвале, ха-ха... Знаете, я вам зла не желаю, не подумайте. Вы девчонку спасли, спасибо вам за это. Но мы тут прогнали ваше лицо со сканеров на входе через базу...
Бенедикт опустил взгляд в блокнот, сверяясь с записями.
– Система выдала совпадение с одной свежей ориентировкой аж из Нью-Йорксого гетто. Вы, случайно, не из...
Он поднял голову.
И никого не увидел.
Пластиковый стул пустовал. Воздух не колыхнулся. Автоматические двери в десяти метрах оставались наглухо закрытыми, даже датчик движения горел красным. Человек просто… перестал существовать внутри запертого помещения.
– Да ну сука, – выдохнул детектив в пустоту. – Уже четвертый раз такое.
***
Май 2011 года. Лос-Анджелес.
Становление Эры Старка.
«Если вы искренне верите, что появление человека в высокотехнологичной броне,
способного в одиночку раскатать пехотную дивизию, принесёт миру мир –
поздравляю, вы кто-то вроде идеалиста-первоклассника.
То есть, по сути, дурачок.
Большинство людей в Америке – именно такие.
© Не Задорнов.»
Мужчина с внешностью типичного мексиканского работяги – местные звали его сегодня «Хосе», (хотя настоящий Хосе преспокойно спал сейчас дома, даже не подозревая, что его лицо гуляет по бульвару без него), – стоял на залитой солнцем улице Лос-Анджелеса, засунув руки в карманы потрёпанной куртки.
Далеко же его закинуло, да… Но массовая экспансия «его» началась.
Тем временем, шел май две тысячи одиннадцатого года.
С экранов телевизоров правительство красиво вещало про надежду и перемены, попутно депортируя нелегалов рекордными темпами. Как пример – в соседней Аризоне полиция только что получила законное право паковать людей в автозаки просто за смуглый оттенок кожи.
Настоящего Хосе, окажись он сейчас здесь, тоже свинтили бы мгновенно. Исключительно за неправильное лицо и отсутствие нужных бумажек.
И да… «он» видел риски – носить это лицо в местном климате – сомнительное удовольствие. Зато для социальной невидимости вариант идеальный. Кому есть дело до очередного «Хуана» в натянутой на брови кепке? Люди не вглядываются в чужую щетину, если привыкли заранее списывать встречного в разряд уличной декорации.
«Хосе» слился с толпой зевак у витрины с огромным плазменным экраном на фасаде высотки и меланхолично уставился на трансляцию.
На экране здоровый русский мужик, обвешанный железками, увлечённо хлестал энергетическими кнутами гоночные болиды, разрезая их пополам. Машины взрывались. Трибуны в Монако давили друг друга, генерируя хаос из паники и восторга одновременно. Где-то среди горящего металла сам Тони Старк – самопровозглашённый мессия капитализма, а с недавних пор просто очень известный человек – старательно пытался не умереть.
Так же не ушла от внимания «Хосе» строка внизу экрана: «МЕТЕОРИТНЫЙ ДОЖДЬ В НЬЮ-МЕКСИКО. ВОЕННЫЕ ОЦЕПИЛИ КРАТЕР В ПУСТЫНЕ».
«Запомним.»
– О, господи, это же Старк! Я видела его тогда по телеку! – завизжала девица в коротких шортах, вцепившись в локоть парня.
Отличный повод «Хосе» задержаться подольше.
– А этот, с хлыстами, вообще кто? На американца не тянет, – пробасил мужик в спецовке, щурясь на экран. – Кто им гринкарты вообще выдаёт?
– Скажи спасибо, что не зелёный монстр приехал. Не хватало ещё одного Гарлема.
«Гарлем… ммм…» – На секунду вспомнил свое прошлое «Хосе».
– Ну, ваще туда этому монополисту и дорога, – фыркнула пухлая женщина с кислотно-розовыми волосами и криво набитой звездой Давида на щеке. – Сам напросился, тоже мне герой! КАПИТАЛЮГИ И МУЖЛАНЫ – ЗЛО!
Она попыталась толкнуть рандомного мужика в спецовке – не вышло – и быстро скрылась в толпе, продолжая выкрикивать что-то про права женщин уже на бегу.
– Ебанашка.
– Ага.
– Соглы.
– Угум.
Эпизод забылся так же быстро, как начался (хотя «Хосе» про себя всё же отметил, насколько разнообразным получился новый мир), и внимание толпы вновь стянулось к экрану. Подошла ещё пара зевак.
– Он же сейчас его убьёт!
– Да не, русский медленный, тут убежать – раз плюнуть, сейчас снайпера снимут его издалека, за Старком тока такие и ходят. Президент, баля. Прям как у русских.
– Не, Старк сам начудит, смотри!
Кто-то в задних рядах тише, почти себе под нос, добавил другое:
– А толку-то с него. Один такой появился – теперь их будет как грибов после дождя. Хорошие, плохие, без разницы. Вот помяните моё слово.
Никто не обернулся на эту реплику. А вот «Хосе» обернулся – на секунду – и запомнил лицо говорившего. У него давно вошло в привычку запоминать тех, кто говорит вслух ту информацию, которую остальные пока боятся произнести.
Так… что там о Старке?
«Хосе» знал базовое правило любой войны: на каждую великую силу рано или поздно находится противовес. Заявил на весь мир, что ты неприкасаемый гений – жди, что придёт кто-то с идеей доказать обратное. Раскрывая себя, ты рисуешь себе мишень на лбу.
А «мужчина» так не делал. Вернее, делал – но очень аккуратно. В отличие от Старка.
И ладно бы Старк подставлял только себя. Проблема была в другом: когда дерутся боги, кровью умываются обычные крестьяне.
Экран показал, как Тони наконец натягивает костюм и начинает избивать русского. Толпа взвыла от восторга.
– ДА! НАДЕРИ ЕМУ ЗАДНИЦУ! – заорал пухлый студент со стаканом кофе.
– ВУУУУХ! ДАВАЙ, ЗА ХОЛОДНУЮ ИМ!
«Мужчина» отвёл взгляд от экрана. Победу он уже видел заранее – гораздо интереснее были последствия.
И они не заставили себя ждать – в паре кварталов от штаб-квартиры «Старк Индастриз», буквально в паре десятков метров от толпы, какой-то особо впечатлительный фанатик в грязной бандане решил, что раз на экране бьют американского идола, значит, самое время вершить правосудие на месте. Он вытащил из багажника пикапа монтировку и с воплем «ЭТО ВСЁ РУССКИЕ ШПИОНЫ!» бросился крушить витрину пекарни, которой владел пожилой эмигрант – как оказалось, из Польши, хотя фанатику, разумеется, было плевать на разницу между странами Восточной Европы.
Толпа моментально отхлынула – никто не хотел стоять рядом с человеком, размахивающим железкой.
Звон стекла перекрыл голос комментатора. Старик-пекарь выскочил на крыльцо защищать своё дело – и получил бы монтировку прямо в висок...
...если бы она долетела.
БАМ.
«Хосе» оказался рядом так быстро, что никто даже не понял, откуда он взялся. Левая рука перехватила металлическую трубу в паре сантиметров от седой головы.
– Эй, бля! Отпусти! – взревел фанатик, дёргая трубу на себя. – Латинос сраный. Ты тоже за них?! Мексиканцы хуе…
Труба замерла на месте.
Сдвинуть её с мёртвой точки фанатик не смог, сколько ни дёргал. Металл словно впаяли в бетон.
«Хосе» коротко выдохнул.
– Дети есть?
– Ч-че?!
Параллельно словам, «Хосе» увидел пустой взгляд без проблеска мысли, в которых уж точно не отражался никто, кто ждал бы этого идиота дома.
– Спасибо, что не размножаешься.
«Хосе» перехватил трубу.
ХРЯСЬ.
Правая рука коротко и без замаха ударила снизу вверх. Основание ладони встретило челюсть нападавшего – и всё закончилось: глаза закатились, тело осело, изо рта потекла слюна вперемешку с кровью.
Со стороны это читалось одним резким ударом опытного вышибалы, не больше и не меньше. Ничего такого, что заставило бы кого-то в толпе достать телефон и снимать замедленную съёмку сверхчеловека.
«Хосе» отряхнул ладонь и повернул голову к застывшему неподалёку студенту со стаканом кофе – тому самому, что орал за Старка громче всех, а теперь единственному из всей толпы, кто смотрел на эту картину с готовностью что-то сделать, поучаствовать, почувствовать себя пусть и небольшим, но героем.
Такие желания считывались им легко, и…
«Почему бы не дать ему такой шанс?»
– Вызывай скорую, – бросил «Хосе» в его сторону. – Скажи диспетчеру: двусторонний перелом нижней челюсти со смещением, возможна трещина, э-э-э… – «Чертовы американские термины!» – мыщелкового отростка. Пусть возьмут воротник, шея тоже могла пострадать.
Студент выронил стакан и полез за телефоном трясущимися пальцами.
«Не ошибся. Этот поможет».
Толпа же отхлынула ещё дальше, взрываясь испуганным шёпотом.
– Господи, вы это видели?
– Точно из картеля, говорю же – этих вообще нельзя пускать...
– Копов на латиноса вызовите, он ему башку чуть не свернул!
Впрочем, лезть к «картельному убийце» никто не спешил. Возмущение, как говорится, всегда безопаснее с дистанции.
А вот старик-пекарь семенил к нему навстречу, прижимая руки к груди.
– Dziękuję, panie... то есть, спасибо вам, спасибо! Этот бы точно меня, эх, убил бы, металл палка прямо в голова! Вы мне жизнь спасли, ей-богу!
«Хосе» бросил монтировку на асфальт, пропустив благодарность мимо ушей. Не из грубости, просто у него оставалось не так много времени до того, как эту улицу заполнят настоящие полицейские с настоящими вопросами. Поэтому «он» лишь коротко кивнул старику, развернулся и через минуту растворился в толпе зевак, всё ещё гудящей вокруг экрана с Монако.
Роль разведчика в этом городе можно было считать почти выполненной – оставалось дособрать пару мелочей по злачным районам и двигаться дальше, туда, где деньги движутся активнее, чем в этом богатом на солнце и бедном на здравомыслие штате.
И тут…
Двумя кварталами южнее, в тени между китайской прачечной и заколоченным ломбардом, кто-то говорил. Причём на повышенных тонах. Обычно на такие разговоры не стоило тратить время – город был полон чужих проблем. Но фраза, долетевшая до угла, зацепилась за разум:
– ...ну вы че, говорите, барыжат много? А моей семье ниче не будет, а?
Барыга. Слово, которое местный сленг с готовностью присваивал всему, что пахнет деньгами и опасностью одновременно. А деньги, добытые на чужих преступлениях, для человека, который последние месяцы стабильно грабил грабителей, звучали буквально как приглашение.
«Мужчина» замедлил шаг у угла здания, будто разглядывая витрину закрытого ломбарда, и позволил слуху сделать остальное. Слух у него давно перестал быть просто человеческим, что позволяло влезать в частную жизнь.
– Скажи Ричи, пусть делится по-человечески, а то плакать потом на его похоронах желающих найдётся немного, – прохрипел второй голос, старше и спокойнее первого. – Груз через два дня, деньги через три. Всё как обычно. А ты не ссы, получишь свою долю, если рот на замке держать умеешь.
– Да я молчу, молчу...
Негусто, но достаточно. Имеется и имя, и примерный график, да и общее направление, куда стоит копнуть.
«Мужчина» отлепился от витрины и неторопливо пошёл следом за тем, кто говорил последним – судя по интонации, старшим в этой паре был именно он, а значит, и знал больше.
Дорога до цели заняла двадцать минут – сначала по проспекту, потом через два двора, потом в подъезд обшарпанного дома. Мужчина по имени... впрочем, какая разница, как его звали? Если через минуту это тело всё равно будет валяться на полу собственной кухни со связанными руками, а лицо перейдёт на время в чужое пользование.
Дверь поддалась. Удар в основание черепа – и хозяин квартиры мягко осел на линолеум, даже не успев понять, что вечер пошёл не по плану.
Верёвка нашлась в шкафу под раковиной – предусмотрительные люди в этом районе, почему-то всегда держат под рукой моток бельевой верёвки, будто заранее готовятся к подобным сценариям.
Через несколько минут в подъезд дома вышел уже не Хосе. Телефон хозяина квартиры перекочевал в карман новой куртки – деловые связи этого человека того стоили.
«Ричи, значит. Через два дня, деньги через три».
Достаточно вводных для пары следующих вечеров в этом городе. А там – можно двигаться дальше.
***
Два дня спустя. Чикаго.
Южная сторона. Угол 63-й улицы и разбитого проспекта Холстед.
Туристические буклеты мэрии тактично обходили этот район стороной. Дырявые от пулевых калибров указатели, знаете ли, работали паршивой рекламой для инвесторов. Гламурных кофеен здесь отродясь не водилось – только облезлые коробки соцжилья да наглухо заваренные витрины ломбардов, чьи владельцы искренне надеялись пережить очередную ночь без визита вооружённых клиентов.
Местным было плевать на глобальную экономику, зато свежие новости про избитого миллиардера Старка выдали толпе отличный повод выйти на улицу с битами.
– ДОЛОЙ СТАРКА! ДОЛОЙ УБИЙЦ!
– МЫ НЕ БУДЕМ РАБАМИ КОРПОРАЦИЙ!
– НЕ ДОПУСТИМ ВТОРОЙ ГАРЛЕМ!
– ДОЛОЙ СУПЕРОВ – НЕ БУДЕТ СУПЕРЗЛОДЕЕВ!
Не думайте, что бунты в Южном Чикаго начинаются из-за высоких политических идеалов – вы же не романтик. Хотя один лозунг здесь держался крепче остальных, потому что звучал он честнее прочих: появись супергерой – рано или поздно появится и тот, кто захочет его превзойти, а мирным жителям, живущим этажом ниже, достанутся только обломки.
Гарлем это уже проходил.
Никто не хотел проходить подобное снова.
Впрочем, для большинства бунт оставался тем, чем и был всегда – отличным поводом спереть плазменный телевизор, вынести пару ящиков кроссовок и безнаказанно проломить голову копу.
На Уокер-стрит горели три машины. Едкий дым от покрышек полз к небу, застилая звёзды.
– Смерть буржуям! Старк – монополист хуёв! – орал чернокожий парень в бандане, разбивая битой лобовое стекло припаркованного седана.
Никто не потрудился объяснить возбуждённой толпе, что владельцем седана был обычный менеджер среднего звена, а не Тони Старк. Но погром есть погром.
– Тащи всё, товар всё равно застрахован у мафии из Йорка! Люди Фиска с нас не спросят! – визжала деваха в порванных колготках, вытаскивая из витрины ломбарда золотые цепочки. – Справедливость наступила, су-у-учки!
Двое патрульных, приехавших на банальный вызов о краже ещё час назад, теперь сидели в плотном кольце за перевёрнутым крузером.
Офицер Дэвис перезаряжал дробовик под градом камней и бутылок. Его напарник – совсем зелёный, по сути – копчик, сидел на корточках, закрыв голову руками. Из-под шлема сочилась кровь после удачного броска куском арматуры.
– База, это два-один! Нас зажали, запрашиваю спецназ! – орал Дэвис в рацию.
– Два-один, все экипажи заняты на Северной стороне, там горят склады. Держитесь.
Рация замолчала.
– Сука... – выдохнул Дэвис, передёргивая цевьё.
Толпа сжимала кольцо. Политика к этому моменту окончательно сменилась простым рыком голодной стаи, почуявшей, что вместо привычной силы перед ней осталось только двое людей с ограниченным запасом патронов. И оружием, которое можно «легально» отобрать после смерти бывших хозяев.
– ВЫТАСКИВАЙ СВИНЕЙ! – заорал тип с тесаком. – МОЧИ ИХ!
ВЖУХ.
Коктейль Молотова перелетел толпу и разбился о крышу перевёрнутой машины. Огонь мгновенно охватил металл. Салага закричал, отползая от жара, а толпа взревела и бросилась вперёд – десятки ног, дубинки, ножи, кулаки. Размен двух копов на такую орду – не то чтобы честная сделка, но толпе было всё равно.
И тут из переулка вышли… они.
Двое людей в неестественно выглаженной форме департамента полиции неспешно шагнули в свет горящих покрышек. Значки блестели, фуражки сидели ровно, на поясах – полный набор снаряжения, включая табельные «зиг-зауэры». Но почему-то на поясах, а не в руках.
– Спокойно, офицеры! Кавалерия прибыла, – бодро крикнул один.
«Серьёзно? Кто вообще говорит фразами из сериалов девяностых, выходя против полусотни обдолбанных мародёров?»
«Ах да. «Они».»
Толпа на секунду замерла.
– Эй, чепушилы! – окликнул амбал с татуировкой паутины на шее. – Всего двое? Да мы вас на фарш пустим в честь революции!
Он рванул вперёд с обрезком трубы.
«Плохая идея.»
Тот, что стоял слева, даже не потянулся к кобуре – там всё равно не было настоящего оружия. Зато в руках была дубинка. Вернее – арматура под видом дубинки.
ПАК.
Едва заметный шаг навстречу, короткий удар в кадык. Труба выпала, амбал захрипел, оседая на колени и пытаясь протолкнуть воздух в раздробленную трахею.
– Сопротивление при аресте, вынуждены применить силу, – карикатурно-официально объявил второй и шагнул в толпу.
Началась бойня.
Пьяный кураж мародёров стремительно испарялся под ответным насилием – со стороны это больше напоминало демонтаж живой силы, чем драку. Лезвие тесака рассекло воздух – патрульный ушёл с линии атаки, перехватил запястье и коротко довернул.
ХРЯСЬ.
– АААААА! – завопил парень с тесаком, глядя на собственный локоть, выгнутый в обратную сторону.
Дэвис, наблюдавший всё это из-за угла, наконец вышел из ступора – старые инстинкты взяли своё. Он высунулся из укрытия и нажал на спуск.
БАБАХ!
Картечь ударила по ногам того, кто пытался зайти патрульному за спину с цепью. Тот с визгом рухнул на асфальт, заливая новые кроссовки кровью.
– Держитесь, парни! – заорал Дэвис.
Даже салага, чей табельный давно валялся под машиной с пустой обоймой, нашёл в себе силы – схватил половину кирпича и швырнул в лицо девахе, метившей бутылкой с зажигательной смесью. Кирпич нашёл цель.
– Стволы! Валите их! – заорали из задних рядов.
До этого момента мародёры не доставали огнестрел – одно дело закидать копов камнями и списать на хаос, другое – открыть прямой огонь и гарантированно вызвать на себя армию. Но скорость, с которой новые «патрульные» ломали кости их друзьям, заставила действовать радикально.
Раздался лязг затворов. Толпа шарахнулась, освобождая стрелкам линию огня.
Патрульный, только что отправивший очередного революционера в нокаут, повернул голову – и не успел уйти с линии. Плотность огня на такой дистанции шансов не оставляла, а местные пули отлично пробивали плоть. И даже «псевдо» плоть.
БАХ!
Пуля ударила в грудь. Тело дёрнулось, отступая на шаг.
– ОФИЦЕР РАНЕН! – в панике заорал Дэвис.
Толпа взвыла от восторга. Надо же – они убили легавого!
А затем произошло нечто, чего никогда не было на Уокер-стрит.
Упавший не истёк кровью, тело лишь громко… хлопнуло – ПУФ! – и растворилось в облаке дыма, не оставив после себя ничего.
Визг оборвался. Дэвис ВСЕ видел, и на мгновение забыл, как дышать. Улица погрузилась в тишину, прерываемую только треском горящего крузера.
Человек.
Просто.
Растворился.
– Какого... – прошептал стрелок, опуская ствол. – ДЕМОНЫ! ЧЁРНАЯ МАГИЯ?!
– БЕЖИМ!
Оставшийся напарник раздражённо цокнул языком. Возвращение части сил от исчезнувшего отдалось в теле фантомной болью от пулевого ранения – неприятно, но привычно. Пора было заканчивать балаган.
Он рванул с места. Движения смазались в тёмно-синее пятно.
Короткий удар в колено – хруст. Тычок в солнечное сплетение – рвота. Носок ботинка встретился с чужой челюстью – зубы брызнули по асфальту мелкой шрапнелью.
Паника окончательно накрыла толпу. Героизм уличных бойцов всегда заканчивается ровно в тот момент, когда жертва не только ломает им кости в ответ, но и откровенно плюёт на всякую честность битвы.
Люди бросились врассыпную, роняя награбленные телевизоры и цепочки, спотыкаясь о стонущих приятелей.
Через полминуты на Уокер-стрит остались только горящие машины и двенадцать искалеченных тел.
Дэвис медленно поднялся на ватных ногах, всё ещё сжимая дробовик побелевшими пальцами, переводя взгляд с места, где только что «умер» его напарник, на того, кто остался цел.
Уцелевший «офицер» спокойно отряхнул рукава формы, подошёл к бордюру и бережно поднял забытый там пластиковый пакет. Внутри – две пачки лапши быстрого приготовления и рулон туалетной бумаги.
– Эй... – хрипло выдавил Дэвис. – Ты… вы из какого участка? Где тело твоего напарника?!
Странный «коп» повернул к нему голову.
– Уберите оружие, офицер. И предохранитель снимите, а то заклинит, – ровно сказал он.
Дэвис моргнул, опустив взгляд на дробовик. В горячке боя он снова поставил его на блокировку.
«Но он не может заклинить, чего он хоче…» – мысль не успел сформироваться полностью. Ведь когда он поднял голову – улица была пуста.
Только ветер гнал по асфальту обрывки газет, да выли вдалеке сирены запоздавшего спецназа. Спаситель исчез бесследно, оставив после себя только избитых мародёров.
– Во дела... ты-то как, Джимми?
***
Год назад один эксцентричный миллиардер с аккуратной эспаньолкой встал перед толпой журналистов и произнёс фразу, навсегда переписавшую правила жизни для целой страны.
«Я – Железный Человек».
Для одних это стало поводом скупить комиксы и поверить в светлое будущее под защитой высокотехнологичного рыцаря. Для инвесторов – поводом скупить акции, благодаря чему капитализация «Старк Индастриз» улетела в стратосферу, политики жали миллиардеру руку на камеры, и весь этот цирк выглядел бы даже мило, если бы не другая, откровенно дерьмовая сторона медали.
Тони Старк, сам того не понимая, нажал на спусковой крючок мирового безумия. Одним заявлением он показал планете простую истину: у государства больше нет монополии на абсолютную силу. Полиция, армия, спецслужбы превратились в декорации на фоне парня, способного собрать в гараже костюм массового поражения.
Да, в технологичном гараже. Да, не обычный парень – наследник корпорации с тонной денег, знаний и связей. И да, всё это происходило пока что только в Америке…
Но если обыватели увидели в этом надежду, мировая преступность, террористы и просто поехавшие ублюдки всех мастей увидели стартовый пистолет.
Началась гонка. Каждый второй одержимый с доступом к паяльнику и ворованным деталям вдруг решил, что тоже способен откусить кусок от этого пирога. Правительственные шишки старательно делали вид, что держат ситуацию под контролем, пока на чёрном рынке цены на оружейный плутоний и редкие металлы били исторические максимумы. Мир трещал по швам, и русский псих, устроивший Старку публичную порку посреди Монако, стал лишь первым прорывом гнойной плотины.
Но не это было главным откровением для мира. Ведь сейчас…
***
Пустыня Нью-Мексико.
– Да говорю тебе, ну… это… короче, тот лохматый блондин вчера точно сидел на стимуляторах. Или тренболоне, точно! Раскидал наших парней, как слепых котят. И ради чего? Добежал до кратера и просто выл под дождём!!!
– Ой, есть ли тебе до него дело? Заткнись и патрулируй. Не нервируй начальство, снайперы и так на нервах... Ещё один такой прорыв – и нас всех сошлют к пингвинам. У меня семья, прикинь, теперь в Сибири живет – из-за контракта с этими…
Рации хрипели, тяжёлые ботинки топтали песок. Вокруг неприметного кратера посреди абсолютного ничего правительственные костюмы всего за сутки отстроили целый временный городок со всем вытекающим – пластиковые коридоры, вооружённая охрана, всё быстро, дорого и с надлежащим пафосом.
Однако… заборы и люди с пушками работают только против тех, кто ходит по поверхности.
В пятидесяти метрах от внешнего периметра, за кустом перекати-поля, на корточках сидел «мужчина». Была у него и заляпанная спецовка, и щетина, и надвинутая на глаза бейсболка – лицо позаимствовано у местного зеваки, которого час назад поймали на попытке сфотографировать оцепление и уволокли в палатку для допросов. Незадачливому туристу с камерой сейчас было чем заняться, а его внешность тем временем работала на новую задачу.
Вот только «он» не собирался лезть сюда за красивыми кадрами. Разведка городов вдоль страны была делом привычным, почти рутинным – деньги нужны были не только в Чикаго, а слухи всегда стоили денег. Но сегодняшний слух был другим…
В забегаловке в тридцати милях отсюда две официантки за обедом обсуждали упавший с неба предмет – то ли молот, то ли кусок железа, который якобы весил больше, чем весь их городок, и который не смог сдвинуть с места ни один солдат оцепления, несмотря на все попытки.
«Мужчина» слушал вполуха, пока одна фраза не зацепилась крепче остальных: предмет явно был не с Земли.
Как и он сам.
Мысль, которую следовало сразу отбросить как глупую, отбрасываться не желала.
«Что, если это не просто инопланетный булыжник, а что-то из его собственного мира – оброненный кем-то артефакт мудреца, клинок одного из мечников Тумана, что угодно, способное создать катастрофу в неправильных руках?»
А чьи руки сейчас правильные? Государство он в последнее время тоже слабо считал «теми» руками.
Значит, стоило проверить лично.
«Мужчина» проверил подвижность пальцев и приложил ладони к земле. Что-то отозвалось на команду – твёрдая порода потеряла структуру, расступаясь вязкой жижей. Тело беззвучно ушло вниз, земля сомкнулась над головой, не оставив следа.
Двигаться сквозь толщу было тяжело – давление со всех сторон, почти полное отсутствие кислорода, а на удержание почвы в текучем состоянии уходили и без того скудные резервы сил. Он плыл в темноте, ориентируясь на глухую пульсацию из центра кратера. Там лежало что-то мощное, чужеродное – настолько, что сводило зубы.
«Это точно не отсюда... Как и я».
Земляной пол в центре белого купола бесшумно разошёлся. «Мужчина» вынырнул на поверхность, стряхивая с плеч осыпающийся песок.
Аппаратура гудела вокруг, тянулись мотки кабелей. В центре на естественно образовавшемся каменном постаменте лежал… молоток. Обычный кусок металла с короткой кожаной рукоятью, испещрённый символами – то ли кельтскими рунами, то ли скандинавской вязью, разбирать «ему» было некогда.
– Сектор три, проверка связи. Внешний контур чист, – ожила рация на столе. – Проверьте купол объекта.
Времени не оставалось. «Мужчина» обхватил рукоять и потянул.
Ничего.
Снаружи хрустнули шаги. Он направил в руки остатки внутренней энергии, стимулируя мышцы и суставы до предела, и потянул снова.
Молот не сдвинулся ни на волос. И уж точно не потому, что был тяжелым – с тяжестью он умел работать. Тут было… словно другое: сопротивление, которое не подчинялось ни силе, ни усилению – металл жил по правилам, к которым его собственные умения вообще не имели отношения.
Примерно так «он» и решил в моменте.
Вывод напрашивался сам собой, и оказался обратным тому, на который «мужчина» надеялся. Будь это вещь из его мира, она рано или поздно поддалась бы – родная сила всегда узнаёт родную.
Эта не узнавала ничего.
Он разжал пальцы и коротко выдохнул.
– Эй, приём, подхожу к объекту, открывайте шлюз, – донёсся из-за пластиковой стены приглушённый голос.
«Мужчина» сложил ладони в нужный жест. Земляной пол снова принял его буквально за секунду до того, как створки разошлись.
Внутрь шагнул человек в строгом костюме – агент Фил Коулсон. Фил искренне любил свою работу, умел виртуозно допрашивать людей, а вот необъяснимую мистическую чушь откровенно не переваривал. Как не переваривал и то, что сейчас срывающимся голосом визжало ему в наушник.
– Сэр, нарушение периметра! Внутри купола, камеры засекли...
Коулсон медленно обвёл взглядом пустую палатку. Аппаратура тихо гудела. Артефакт лежал на постаменте.
– Отставить панику, агент. Я внутри. Здесь никого нет.
– Никак нет, сэр, он был там три секунды назад! Пытался сдвинуть объект, потом просто ушёл… под землю. Мы прогнали его лицо по базе.
Фил устало потёр переносицу.
– И кто это? Вчерашний блондин вернулся?
– Никак нет. Система выдала совпадение с мужиком, который лез через ограждение час назад.
Коулсон замер.
– Оператор. Этот человек сейчас пристёгнут наручниками к стулу в изоляторе номер два. Я лично его допрашивал десять минут назад.
– Я знаю, сэр. Я смотрю на оба экрана одновременно. Один сидит в камере и ноет про адвоката. Второй только что провалился сквозь пол прямо у вас под ногами!!!
Наушник затих.
Коулсон не стал вслух формулировать то, что мгновенно всплыло в памяти из давнего, тщательно засекреченного брифинга: слово из двух слогов, которое директор Фьюри лично распорядился не упоминать за пределами определённого уровня допуска.
Скруллы.
Пятнадцать лет назад это казалось изолированным инцидентом на самой периферии, о котором знали единицы. Сегодня оно напомнило о себе снова – причём в пустыне, в паре метров от вещи, упавшей с неба.
Совпадений такого масштаба Коулсон не любил.
– У нас код «Чёрный», – произнёс он ровно. – Свяжите меня с директором.
***
Нью-Йорк. Адская Кухня.
Наводка, вытрясенная из «Ричи» в Лос-Анджелесе, наконец созрела. Груз пришёл вовремя, деньги свезли, как и предполагалось, – просто не туда, где их искали местные бандиты, а туда, где их теперь ждал кое-кто другой.
Уилсон Фиск методично и по-своему жестоко шёл к главной цели – стать единоличным, конечно же теневым, хозяином гниющего города. Он подминал под себя профсоюзы, скупал портовые склады и заставлял русских братьев Ранскаховых исправно платить дань. Денег у толстяка водилось много – грязная наличность, которую его шестёрки аккуратно складировали в неприметных местах перед отправкой в отмывочные конторы.
Например, в подсобке старого мясокомбината.
– ...и я этому слепому юристу в переулке прямо говорю: «Ещё раз сунешься в наши дела со своими исками, собаку-поводыря на шаурму пустим, а потом тебе ноги переломаем!» – гоготал здоровяк в кожаной куртке, закидывая ботинки на заляпанный кровью стол. – А дочку пекаря по кругу пустим, если он процент не отдаст. Так что бабки будут к пятнице, инфа сотка.
Четверо боевиков Фиска коротали вечер за дрянным пивом и покером. На столе – фишки, пара стволов. В углу сиротливо ждали своей участи две спортивные сумки, плотно набитые стодолларовыми купюрами.
И тут…
Металлическая дверь жалобно заскрипела, впуская сквозняк.
Бандиты лениво повернули головы, сдвигая руки к кобурам.
В подсобку вошли двое – абсолютно одинаковые парни в тёмно-синих дождевиках, с которых на грязный кафель стекала дождевая вода.
– Вы че, заблудились, мудилы? – здоровяк спустил ноги со стола, демонстрируя кольт. – Территория закрыта. Идите нахер, пока колени не прострелил. А то и башку. И буду в своём праве.
Один из пришедших молча поднял руку в чёрной перчатке, указывая на сумки в углу.
– Нам нужны эти сумки.
Бандиты переглянулись, осмысливая степень наглости происходящего.
– Ты хоть знаешь, чьи это деньги, клоун? – прошипел второй, медленно поднимаясь со стула и поигрывая балисонгом. – Это бабки Фиска. Вы оба трупы, ваши семьи трупы, ваши собаки тоже, а сестёр и дочерей мы пустим по...
Договорить он не успел.
Первый в дождевике исчез с места, смазался в размытый силуэт – и уже в следующую долю секунды здоровяк с удивлением обнаружил чужую руку на своём запястье.
ХРУСЬ.
Кисть вывернулась под неестественным углом, пистолет упал на пол.
– АААААААААА, ТЫ ЧЕ СДЕЛАЛ?! – вопль потонул в… – БАМ-БАМ – это второй гость проломил голову следующему бандиту сорванным со стены мясным крюком, прямо в висок – кровь брызнула на стены, дополняя название заведения делом.
А вообще, бойцы Фиска славились жестокостью на улицах Адской Кухни – это знал «он». И именно поэтому самих бойцов пускали на фарш.
Парень с балисонгом (такой нож-бабочка) попытался ударить в спину – гость даже не обернулся, сделал короткий шаг с линии атаки, перехватил руку с ножом и вогнал чужое лезвие под ключицу самого владельца, довернув рукоять.
«Вот и третий готов.»
Здоровяк со сломанным запястьем потянулся за упавшим кольтом левой рукой – не успел: носок кроссовка встретился с его коленом, сустав вывернулся наружу, порвав джинсы пробившейся костью.
Последний оставшийся на ногах вжался в стену, пистолет ходил ходуном в трясущихся руках.
– Не подходите! Русские вас из-под земли достанут! Люди Фиска с вас кожу снимут!
Один из гостей неспешно подошёл вплотную, направленный в грудь ствол его не заботил. Пальцы сомкнулись на затворе, дёрнув в сторону и блокируя курок.
КРХХХ – треснули пальцы бандита, застрявшие в спусковой скобе.
– Мёртвым деньги не нужны. Картели в этом городе – тоже.
Короткий тычок основанием ладони в подбородок отправил визжащего в глубокий нокаут.
Не смерть. Ведь этого мужика ещё можно было вытащить на свет. Наблюдал «он» за ним достаточно долго, чтобы понять: не самый безнадёжный из четверых.
Двое в дождевиках синхронно отряхнули руки, закинули на плечи по сумке. Завтра мистер Фиск узнает о пропаже крупной партии наличности. Будет много крика, пара трупов мелких сошек для порядка и масштабные поиски грабителей, лица которых растворятся в воздухе через пару кварталов вместе с одеждой.
Бюджет пополнен.
«Наконец-то».
***
Несколько дней спустя. Вашингтон.
Личное любопытство – плохая причина рисковать многомесячной легендой, но иногда желание посмотреть, что о тебе успели узнать те, кто должен ловить таких, как ты, перевешивает всякую осторожность.
К тому моменту досье на «Джона Доу» перестало быть местной чикагской шуткой полицейского участка и разрослось до чего-то, что явно читали люди с куда более серьёзными допусками, чем детектив убойного отдела. Раз так – почему бы не проверить, что там вообще написано?
Задача упрощалась тем, что здание, куда стремился попасть человек без документов и допуска, всё равно было битком набито людьми, которых никто толком не помнит в лицо. Электрики, техники, обслуживающий персонал – армия невидимок в рабочих комбинезонах, которых замечают ровно до тех пор, пока не перегорит лампочка.
– Ааа, доброе утро, мистер Калди, как ваше ничего? – окликнул его охранник у поста, не отрываясь от кроссворда.
– Доброе утро, – коротко бросил «мужчина», на всякий случай выудив из кармана бейдж, хотя охранник даже не потрудился на него взглянуть.
– Мистер... – охранник всё же скосил глаза на пропуск, сверяясь с планшетом, – Донован, седьмое крыло сегодня, проводка в переговорной барахлит третий день. Удачи вам с этим.
Он протянул карту-ключ и вернулся к разгадыванию слов по пять букв.
«Донован» коротко кивнул и двинулся вглубь коридора, ничем не выделяясь среди десятка похожих спецовок, снующих туда-сюда с ящиками инструментов.
До нужного этажа он добрался за двадцать минут неспешного, никого не интересующего маршрута через технические помещения. За одной из дверей переговорной комнаты – той, где, если верить охраннику, барахлила проводка, «он» и сел послушать. Комната очень удачно не имела в себе камер видеонаблюдения, так что можно было применить все свои умения в области улучшения слуха.
– ...третий инцидент за год, где фигурирует смена внешности без каких-либо огрехов трансформации. И это точно не грим или маска – камеры фиксируют мгновенную, я акцентирую на этом внимание – МГНОВЕННУЮ – подмену лица БЕЗ разрыва кадра. Наши техники, конечно, накидали три версии: неизвестная технология…
– Кстати, на одном заседании Старка был чувак, который что-то такое показывал, типа… эээ, технологии иллюзий. Квентин Бек, кажется. Но материал у него ужас какой сырой, не думаю, что мог так быстро доработать и…
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «MARVEL: Фактор чакры» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.