Лига пепла
- Автор
- Алина Быкова
- Серия
- «Лига Пепла»
О книге
Рокси ловко вынимает из-под носа бриллианты, влюблённых и тайны, что не предназначены для чужих глаз. Главное — не попасться. Долгие годы она пряталась за разными именами, берегла свой запретный дар и дурачила тех, кто мнил себя властителями мира. Но один неверный шаг — и она оказывается у того, на кого чары не действуют.
Герцог Зендар Дорвен давно раскусил её. И Рокси приходится принять его правила. Впереди — игра опаснее прежней. Среди интриг, заговоров и всеобщей ненависти к магии ей нужно понять, кому верить, почему Лига Шести разваливается и сколько будет стоить её свобода.
Начало книги
Глава 1. Петь или удавиться.
Глава 1. Петь или удавиться.
— Именем его Королевского Величества Корвуса Шестьдесят Пятого, Суверена Лиги Шести, Мудрого Хранителя Союза Таларры, Идрании, Люмерии, Аквилора, Тарна и Элбренна…
Голос судьи Вейна разрезал гул толпы — холодный, неумолимый, как сталь гильотины.
Он восседал на возвышении, закутанный в черную мантию с алой подкладкой. Сидела она криво, будто накинута впопыхах. Горностаевый мех сполз с плеча, обнажив парчовый дублет.
Судья сощурился от утреннего света, поджал губы, глянул на магов — брезгливо, как на тараканов, — и зевнул.
— Вы, — голос его накрыл площадь, — уличенные в запрещенном колдовстве, в магии без дозволения Короны, в чернокнижии и растлении юных умов…
Он сглотнул. В животе заурчало.
— …приговариваетесь к смертной казни через повешение!
Он покосился на толпу, где какой-то мужик с аппетитом жевал жареные каштаны. Запах добрался до носа, желудок свело судорогой.
Судья облизнулся и зачастил — хотел поскорее закончить:
— Да свершится сие во Имя Эревайна, дабы Владыка Смерти взвесил ваши души и узрел черноту, что вы впустили в них! Да качнется чаша весов его в сторону Тьмы, да падете вы в его бездонное царство!
Барабаны грянули так, что заложило уши. Слова судьи утонули в грохоте, и толпа подхватила — радостно, требовательно, как на празднике:
— Пусть танцуют!
— Заставьте их станцевать!
Куски лепешек летели изо ртов на плечи соседей, пальцы тыкали в эшафот, где десять человек в грязных робах ждали своей очереди. Бледные, осунувшиеся, с петлями на шеях. Кто-то, зажмурившись, шевелил губами — молился? Кто-то смотрел в небо.
Перед помостом, на низкой деревянной плахе, застыла девушка в мешковатом синем платье. Рядом — скрипач со смычком, устало опущенным вниз, и цимбалист, глядящий в никуда.
Девушка не смотрела на эшафот. Пальцы бесцельно скользили по струнам лютни — туда-сюда, туда-сюда. Без музыки.
«Растление юных умов, — она скривилась. —Шпану грамоте учили, что ли? Или фокусы показывали? Вот и доигрались».
Палач, огромный детина в кожаном фартуке, шагнул к первому осужденному. Размахнулся, ударил по табурету — и маг, захлебнувшись криком, сорвался с подмостков. Петля дернулась, хрустнула — и маг затанцевал.
Ноги в грязных башмаках забили по воздуху — скрещивались, разлетались, искали опору там, где теперь была пустота. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, царапали шею, сдирали кожу кровавыми полосами.
Пляс длился недолго.
Толпа взревела от восторга.
— Играй! — прошипел цимбалист, толкая девушку в спину.
— Меня сейчас вывернет, — простонал скрипач, косясь на эшафот.
— Нечего было попадаться, — бросила девушка, не глядя на них.
Она подняла глаза на виселицы — на дергающиеся тела, на толпу, которая выла от восторга, — и улыбнулась.
Поставила пальцы на нужный лад — бойкая, плясовая мелодия хлестнула по площади. Девушка запела — весело, звонко, переливающимся меццо-сопрано.
«Почему они не колдуют? Почему не спалят палача? — пронеслось между куплетами. —Не может быть, чтобы все были бездари».
Она глянула вниз. Площадь была испещрена рунами — черными, въевшимися в камень, выжженными, как клеймо. Выцветшими и стертыми за тысячи лет топтания. Поговаривали, это кровь последнего черного дракона. Кто-то считал — это просто грязь.
Девушка попыталась потянуться к нитям магии — ощутить ее под кончиками пальцев — не вышло. Нити были неподвижны, словно окаменели. Ее передернуло.
«И работает же. Хитро».
Отыграв финальный аккорд, она оглядела площадь.
Толпа уже не смотрела на виселицы. Все ломились к лавкам с похлебкой, пихались, совали купцам медяки. Болтающиеся тела на фоне этого чавкающего, жующего, довольного люда смотрелись естественно. Как часть пейзажа.
Сброд Нижнего города сюда пускали редко — только по большим праздникам: Коронация, день рождения короля и казни особо опасных преступников. Народ это дело любил: кормили бесплатно.
Спускаясь с плахи, девушка поймала взгляд.
В ложе для знати сидел молодой человек в пышном пурпурном кафтане. Смотрел прямо на нее. Она улыбнулась — коротко, но так, чтобы он заметил. Аристократ встрепенулся, извинился перед соседями и начал пробираться к эшафоту — к ней.
Цимбалист скрестил мизинец с безымянным — девушка кивнула. Он дернул скрипача за плащ, и музыканты растворились в толпе, по пути срезав кошель у толстого купца, рыгающего сбитнем. Тот не заметил.
Аристократ приблизился и поклонился — изящно, как на балу.
— Я восхищен вашим голосом, миледи.
Улыбка у него была безупречной: ни одного кривого или сломанного зуба — он явно не грыз черствые корки. Карие глаза на солнце блестели золотом. Под кафтаном угадывалось тело — не изнеженное жиром, но и голод ему был не знаком. Русые кудри, неуместно чистые, спадали на плечи.
— Я впервые вас здесь вижу. И, слушая, забыл, где нахожусь.
Девушка присела в реверансе — ровно настолько, чтобы не переиграть.
— Благодарю, милорд. — Рука сама собой поправила прядь волос, прикрывая кончик уха — быстро, незаметно. По крайней мере, она очень старалась.
— Вы, должно быть, заблудились. — Он оглядел толпу, словно крыс, копошащихся в помойке, и сморщился. — Таким, как вы, здесь не место. Ваш голос рожден для бальных залов.
Она улыбнулась — чуть кривовато, будто что-то скрывала, и потерла вздернутый носик.
— Судьба бастардов капризна, милорд. Папенька решил, что в особняке мне делать нечего. Так что выбор невелик: либо петь здесь, — она кивнула на площадь, — либо удавиться.
— А я еще удивился — откуда вы знаете этикет. — Он вздохнул. — Прискорбно, когда таланту предлагают такие… безрадостные перспективы.
Он огляделся, поправил кудри и выпалил:
— Мне здесь не нравится. Позвольте угостить вас вином? В «Золотом грифоне»?
— Я бы с радостью, милорд, но… — она опустила глаза на платье. — В таком виде меня примут за прислугу.
— Это мы исправим за полчаса. — Он оживился, как мальчишка, которому пообещали деревянного коня. — Позвольте мне быть вашим… благодетелем на этот вечер.
Девушка улыбнулась одними уголками губ, и снова опустила глаза. Почти застенчиво. Она пыталась сообразить, что еще полагается делать благородной девице, когда на нее так смотрят. В голову лезло только прикрыть лицо веером. Представив, как растопырит пальцы, изображая опахало, она едва не прыснула со смеху. Аристократ моргнул. Улыбка сползла с его лица, уступив место растерянности.
— Боги, какой же я осел! — воскликнул он. — Простите! Я даже не представился!
Он снова поклонился — теперь глубоко.
— Граф Аларик фон Эверсберг. А вы, миледи?
Девушка внутри взорвалась фейерверком. Фон Эверсберг!
Она прикусила губу, чтобы не расплыться в ухмылке.
— Меня зовут… — она запнулась, взгляд скользнул по вывеске борделя вдалеке. — Вивьен. Вивьен де Ленор.
***
Вивьен взглянула — и присвистнула. За два месяца, что она жила с Алариком, он впервые пригласил ее не в салон, где кутил с приятелями, а в галерею. И карету прислал самую роскошную — пурпурно-золотую, с гербом фон Эверсбергов на дверце: змея, обвивающая две монеты. Тот же символ красовался на половине банков Велархейма — тех самых, где процент был тем выше, чем скромнее твой счет.
Кучер спрыгнул с козел так резво, будто его огрели плетью, и замер у дверцы.
— В «Зал забытых королей», Невилл, — распорядилась Вивьен, усаживаясь.
Она откинулась на спинку и провела пальцем по позолоченной ручке.
«А если ее расплавить, сколько получится монет?»
Карета затряслась по широким мощеным улочкам Верхнего города, и Вивьен прилипла носом к окну. Дома из белого мрамора вздымались по обе стороны, сверкая на солнце, будто их начистили до блеска. Каждый особняк норовил перещеголять соседа роскошью: кто колоннами, широченными, точно ноги великана; кто лепниной, стиснувшей фасады каменными кружевами; кто огромными гербами с мантикорами, саламандрами и прочими зверями, которых владельцы в жизни не видали. Верхний город выглядел как декорация для спектакля, а настоящая жизнь оставалась за кулисами его стен.
Здание галереи, высеченное из белого мрамора, больше походило на дворец. Искусство здесь чтили с фанатичным рвением: вдоль стен теснились мраморные статуи королей и богов, которых скульпторы изобразили писанными красавцами, чтобы сохранить головы на плечах. Знать расхаживала пестрыми стайками, щеголяя золотом на камзолах, и с глубокомысленными лицами обсуждала полотна о том, как славно Лига умеет убивать. Золото лилось со стен, потолков и рам, словно все королевские рудники обобрали, чтобы нарядить эти залы.
Аларик фон Эверсберг разглядывал потолок в компании двух незнакомых лордов — один старый, с лицом, похожим на сморщенный гриб, другой — плешивый, с рыжим клочком бороды под губой. Оба самозабвенно восторгались картиной Корвуса Первого, гарцующего на вздыбленном коне.
Вивьен взяла бокал со стола, ломившегося от канапе, и бесшумно скользнула к компании.
— Величайшее событие нашей истории! — вещал плешивый. — Корвус объединил разрозненные земли и даровал нам силу…
Аларик прикрыл глаза. Еще секунда — и он бы зевнул.
— А я слышала, — вклинилась Вивьен, плечом коснувшись его локтя, — что он объединил земли, чтобы всей мощью обрушиться на эльфов.
Аларик встрепенулся, будто в душной комнате распахнули окно. Выпрямился, поправил камзол и уставился на нее.
— Чему только не научат эти эльфы, лживые тва-а… — плешивый осекся, заметив девушку. Лицо пошло багровыми пятнами — от шеи до лысины.
— Не при даме! — стиснул зубы Аларик.
Плешивый замялся, покраснел еще гуще, пробормотал что-то невнятное и опрокинул бокал. Скривился — кислятина, — но промолчал. Вивьен хихикнула в кулачок.
— Господа, позвольте представить. Леди Вивьен де Ленор из Тарна.
Вивьен салютовала им бокалом. Она запомнила, что старый — граф Браймур, а плешивый — какой-то барон. Имя вылетело из головы.
— Мне доводилось бывать на севере, — начал барон, пытаясь оправиться. — В Тарне самые красивые горы. «Де Ленор» — как-то не по-северному звучит, вы не находите?
— Вы правы. — Вивьен тронула пальцем край корсажа — он вдруг стал тесноват. — Мой прадед был таларрским рыцарем и служил лорду… Кейну, кажется. Тот потом пожаловал ему имение.
— Скучаю по северу, знаете ли. — Барон потер плешь. — В столице даже камины ненастоящие. А где ваш батюшка? Я б эля выпил с настоящим северянином.
— Ах, папенька в Тарне остался… Вы же слышали, там неспокойно.
— Хм, — нахмурился барон. — Видно, и до севера добрались южные нравы. Раньше у нас девушку одну дальше крыльца не отпускали. Как же это ваш батюшка…
— Боги! — замахал руками граф Браймур. — Вы бы еще на дыбу ее положили. Прошу простить его, миледи. Наш друг несмышлен и груб.
Барон уставился на собственные туфли. Вивьен поднесла к губам бокал — прохлада хрусталя сдерживала подступившее волнение. Терпкий напиток скользнул по горлу, и напряжение ушло.
— Неудивительно, что ему не везет с дамами! — усмехнулся Аларик.
Он глянул на Вивьен, ожидая улыбки. Она подмигнула — скорее из вежливости. Слушала она графа Браймура, который склонился к ее уху, что-то нашептывая. Аларик сильно сжал ее запястье. Вивьен вздрогнула, дернула руку — он не отпустил.
— Прошу извинить, господа, — отстранилась она. — Пройдусь, осмотрю картины.
Портреты — один пышнее другого — тянулись вдоль стен чередой надменных лиц. Вивьен шла медленно, разглядывая гербы, парчу, ордена на груди давно мертвых вельмож. Взгляд задержался на черноволосом смуглом мужчине.
Дорвен.
В Лиге Шести каждая земля принадлежала своему герцогу. Дорвены держали в кулаке Идранию — богатейшую южную землю, где, говорят, даже в песках валялись изумруды.
Вивьен мало что знала про земли южнее Таларры — разве что идранские пряности, шелка и изумруды славились на все королевство. Зато помнила премудрость, вбитую в голову с детства: увидишь пьяного идранца в таверне — беги. Южане горячие, как их пески. Затеют драку — не остановишь. Проиграешь — кисть отрежут и на горбатую лошадь повесят.
— Радость моя! — раздалось сзади.
Граф фон Эверсберг — раскрасневшийся и запыхавшийся — нагнал ее.
— Вот ты где! Наконец-то мы одни. А то этот старикан так пялился на тебя… — Он осекся. — Держи! — Граф сунул ей расписку. — На новые платья.
Вивьен мельком оценила сумму — расписка исчезла в декольте.
— Аларик, это слишком щедро! — Она улыбнулась ровно настолько, чтобы показать благодарность.
— Брось, для тебя ничего не жалко. — Он фыркнул, довольно щурясь. — Долг вернули. Вчера каждая ставка сыграла, слава Сериссе! Сейчас снова еду играть, пока богиня удачи благоволит. Не могу больше смотреть на эту мазню — усну от скуки.
«Опять все проиграет и будет плакаться».
В прошлый раз он явился с карманами, набитыми картами, и орал на весь дом, что удача — как женщина: сегодня к одному пришла, завтра — к другому. В позапрошлый приволок девицу из борделя. Та, на радостях, рыгнула прямо на его парадный кафтан — пурпурный, золотом шитый, единственное, что осталось в нем от великого рода фон Эверсбергов.
— Опять оставляешь меня одну? — Вивьен надула губки. Она вовсе не жаждала его общества. Но в роли влюбленной леди полагалось говорить именно так.
— Вечером навещу, даю слово! — Аларик облизнул губы и растянулся в улыбке. — Как раз отблагодаришь!
— Лорд фон Эверсберг, — раздалось за спиной.
К ним подошел смуглый мужчина лет пятидесяти — черные волосы тронула седина, темно-зеленая туника выдавала южанина. В молодости он, вероятно, был красив — теперь лицо избороздили морщины, а в глазах сквозило раздражение.
— Рад, что вы почтили нашу выставку. Уже видели новое приобретение? — спросил он, имея в виду портрет Корвуса.
— Лорд Дорвен, — кивнул Аларик. — Прекрасная картина. Очень… тонкая работа.
Он не смыслил в искусстве ничего. Его пальцы бессознательно сжимали и разжимали манжеты. Вивьен понимала: он готов отдать все, чтобы этот аристократ заговорил о погоде или лошадях.
— Не могу не согласиться. Полотно моей супруги, — пояснил лорд Дорвен.
— В таком случае, я, пожалуй, недостаточно его похвалил. В следующий раз исправлюсь, — осклабился Аларик. Он спохватился, выпрямился и сделал жест в сторону Вивьен: — Позвольте представить мою спутницу...
— Не стоит. — Взгляд лорда скользнул по Вивьен — бегло, без интереса, словно она была пятном на ковре. — Ваш отец может позволять вам вольности, но в галерее моей жены присутствие безродных куртизанок недопустимо. Передайте отцу, я желаю с ним поговорить. Наслаждайтесь выставкой.
Аларик стоявший, втянув голову в плечи, проводил его взглядом и наконец выдохнул.
— Не обращай внимания. Высокомерие у них в крови. Ненавижу их. Отец еще как-то терпел прошлого герцога, а эти…
— Кто это был? — тихо спросила Вивьен. — Ты назвал его «лорд», а не «ваша светлость». Разве он не герцог?
— Нет. Это Марсело, младший брат вот этого покойничка, — Аларик мотнул головой в сторону портрета, где зеленоглазый старик в доспехах смотрел вдаль. — Нумарр Дорвен. Говорят, великий воин был. Лет шесть назад с лошади упал и шею сломал. Идиотская смерть.
Он перевел взгляд на соседнее полотно. Лицо его исказила гримаса, будто он проглотил слизняка.
— А это — его сынок. — Аларик поморщился. — Новый герцог.
С портрета на Вивьен смотрел молодой мужчина. Красивый — той отполированной, неестественной красотой, что просилась на монету. Что-то в его взгляде притягивало и отталкивало одновременно. Слишком холодный, слишком уверенный, властный — не у каждого короля такой.
«Художник явно не поскупился на лесть», — подумала она.
— Самый молодой член Совета. Ему и тридцати нет. Отец говорит — выскочка и балабол. Еще он с налогами там… что-то выдумал, я уж не вникал. — Он сжал ее запястье. — Ты с ним даже не вздумай пересекаться. Слышишь? Не хочу, чтоб такие, как он, на тебя заглядывались.
Вивьен не удивилась, что Аларик не разобрался в налогах. Ее бы не удивило, если бы он не знал, что это такое. Но держаться подальше от Дорвенов звучало разумно, и она кивнула Аларику в знак согласия.
— Настроение испортилось, — проворчал граф, отпустив ее руку. — Поеду в салон играть. Вечером буду!
— Я пока тут побуду, — ответила Вивьен.
Лицо у нее стало по-детски сосредоточенным — как у сорванца, замыслившего подставить ножку чопорному гувернеру.
Она скользнула к камину — мраморному, с затейливой лепниной, явно работы старых мастеров. Настоящий. Убедилась, что никто не следит, запустила руку в холодный пепел и выудила уголек.
Вернулась к картинам. Оглядываясь через плечо, принялась выводить усы — сперва покойному герцогу, потом, для симметрии, его брату. Уголек крошился, оставляя жирные полосы на холстах.
— Вот так, милорды, — прошептала она, выводя загогулину на лице Марсело. — Получайте.
Издалека донеслись шаги. Вивьен замерла. Сердце, только что отбивавшее победную дробь, подскочило к горлу.
Тень? Показалось?
Она швырнула уголек на пол, отряхнула ладони о подол и, стараясь не бежать, двинулась в приемный зал.
У стола с бокалами топтался граф Браймур — тот самый, похожий на сморщенный гриб.
— Милорд! — Вивьен всплеснула руками и заулыбалась, будто только и ждала его. — А я вас ищу!
Она подхватила его под локоть и потащила в толпу, щебеча милую чушь. И лишь раз, через плечо, бросила быстрый взгляд — не идет ли кто за ней.
***
Герцог захлопнул за собой украшенную изумрудами дверцу кареты. Серебряная вязь — фениксы, трехглавые кони и прочие мифические твари Великой Пустыни — блеснула на солнце, ослепив его. Герцог тихо выругался и зашагал по мраморным ступеням королевского дворца.
Стражники расступались перед ним без лишних вопросов, вытягиваясь по струнке вдоль стен, испещренных черными рунами — такими же, как на площади. Редкие писари и дворцовые слуги суетливо кланялись и спешили исчезнуть с глаз. Перед дубовой дверью, уходившей ввысь на три его роста, герцог остановился.
Из-за двери доносились крики:
— Ишачья голова! Дурень дуполобый! Балгорн отдал! Зараза! Да чтоб он чумным в канаве сгнил!
Герцог помедлил секунду. Откинул со лба непослушные угольные кудри — те вечно лезли в глаза, не признавая ни гребня, ни правил. Одернул черный камзол, с силой дернул двери за кольца и распахнул.
Повисла тишина.
— Ах, ваша светлость, мы уж думали, вы не почтите нас своим присутствием! — Кардинал протянул это так сладко, что захотелось проверить, не прилип ли он к креслу. Опровергая эту мысль, он встал и потянулся — широкие рукава его богато расшитой туники сползли до плеч, обнажив костлявые руки.
— Ты опоздал. — Король чавкнул огромным куском каплуна. — Совет для тебя шутка, что ли? Может, исключить?
— Прошу прощения, ваше величество. — Герцог плюхнулся в кресло напротив короля и развалился в нем так вальяжно, будто это был его собственный диван.
Король навалился на стол, разделявший их. Прищурился, потыкал в сторону герцога вилкой — с той еще капал жир. Он явно ждал большего уважения от молодого вассала, но тот невозмутимо смотрел в ответ, не мигая. Резко отвернувшись, король харкнул в сторону.
— Ну? — рявкнул он. — В Идрании сколько померло?
Герцог с интересом изучал свои ногти.
— От голода, ваше величество? Трудно сказать…
— Вот поколение, — заворчала герцогиня Аквилора, кутаясь в соболью шубу, в которой летом даже на севере было бы жарко. — У меня самая большая земля! Подо мной полсотни вассалов! Сотни наместников! А мы и то всех сосчитали! Каждый лорд перепись ведет! При твоем отце…
— Я хотел добавить, пока вы меня не перебили, — оборвал ее герцог, закидывая ноги на стол. — В Идрании голода нет.
Король переглянулся с кардиналом.
— Это как это так? — Он ткнул пальцем в недоеденного каплуна, приказывая слуге унести. — У вас же там один песок?
— Ваше величество, при всем уважении… — герцог лениво растягивал слова. — У нас есть оазисы, пашни в предгорьях, финиковые рощи…
— Фу, — король скривился, — не говори мне про финики! Гадость редкостная! — Он недовольно сплюнул. — И что, ты ими всю Лигу накормишь?
— Вряд ли. Самим едва хватает. Мы не ждали, что морозы погубят урожай Аквилора.
— Так какого дракона ты мне голову морочишь? — взревел король.
Он дернулся, выковырял из зубов остатки каплуна и ткнул пальцем в слугу, пытавшегося слиться со стеной.
— Эй ты! А ну-ка плесни вина! Мать твою за ногу, ну в чарку же, а не на стол! Меня окружают одни бестолочи! Где Мак-Кайрн?
Кардинал виновато развел руками.
— Не прибудет, ваше величество. Дела в Тарне совсем плохи. Народ бунтует, тракт завалили трупами, а герцог Мак-Кайрн…
— Балгорн просрал! — перебил король. — Чтоб его черви точили! — Он вскочил, пнул ножку стола. — Морду свою позорную показать не может! Ну, а вы?! — Он обвел взглядом собравшихся, тыча в каждого вилкой. — Языки в жопе спрятали? Вы же Совет! Так советуйте!
В ответ — хор тишины. Кардинал рассматривал резьбу на столе. Герцогиня изучала мех на шубе. Герцог перестал любоваться ногтями и взглянул на короля — тот еле влез в кресло и потягивал вино из чарки.
— Ваше величество, есть одна мысль. — Опустив ноги на пол, он выдержал паузу, как в хорошем спектакле. — Может, выведем войска?
Король поперхнулся вином, брызги фонтаном ударили в стол, кардинала и герцогиню Аквилора.
— Ты сдурел, что ль, Дорвен? На солнце перегрелся? — Король откашлялся и смачно харкнул. — Отступить? Ты за кого меня держишь? За труса?
Он ткнул пальцем в чарку, слуга тут же налил ему еще.
— А народ? — влезла герцогиня, промокая рукавом лоб. — Мы там сколько людей положили?
— Вот согласен! — Король махнул чаркой в сторону герцогини и пролил на стол. — Нахрена оно тогда?
— Вот и я не понимаю — нахрена. — Герцог Дорвен откинулся на спинку кресла. — Балгорн за четыре года не взяли. Рудники — потеряли. Люди дохнут с голоду. Снега скоро. Может, хватит?
— И чья вина?! — рявкнул король. — Твоя, сопляк! Если б ты солдат дал, мы бы…
Дорвен рассмеялся. Белые зубы сверкнули на смуглом лице.
— Чего скалишься? — Король стукнул пустой чаркой по столу. — Сидел тут, ерепенился! Южане не это, южане не то! А теперь что?! Из своих закромов будешь север кормить?
— Да. — Дорвен снова закинул ноги на стол. — У меня уже есть идея.
Он слегка улыбался, смакуя всеобщее внимание.
— В Элетерии, слышал, научились пески орошать. Магией. Пустыня в сады превращается. У меня земли много. Если…
— Ересь! Ересь! — взвизгнул кардинал, вскакивая. — Вы! Да как смеете! Ихняя магия… она нечистая! Они в богов не верят!
— А мы?! — всплеснула руками герцогиня и с видимым облегчением скинула шубу, оставшись в строгом платье, пошитом на северный манер. — Если и вы у себя зерно вырастите, мы чем будем торговать? Одним лесом? Нет, так не пойдет, герцог.
Она задумчиво погладила лазуритовый перстень на пальце и с томной улыбкой повернулась к королю, поправив русый локон, выбившийся из прически. Годы уже тронули ее лицо мелкими морщинками у глаз, но в ней еще угадывалась прежняя красота аквилорских женщин.
— Ваше величество, если Аквилор перестанет быть житницей Лиги, я на всех реках пошлины подниму. И тогда всем землям придется не сладко.
— При чем тут пошлины?! — не унимался кардинал. — Их магия развращает умы!
Герцог одним жестом велел кардиналу захлопнуть рот и уставился на короля.
— А что, — король задумчиво почесал бороду. — Мыслишь ты верно, Зендар.
Он вырвал графин из рук слуги, приложился к горлышку и пил долго, с наслаждением. Вино потекло по бороде и закапало на живот.
— Захватим Элетерию! — объявил он, грохнув графином о стол. — Заберем запасы, штучки магические… Золото! У них, небось, его тьма!
— Ваше величество, — герцог старался говорить спокойно, — вы не в том положении, чтобы новую войну начинать. С горцами-то не справились, а в Элетерии — один маг сильнее нашего отряда. Мой план…
— Да слышал я твой план! — отмахнулся король. — Но мой-то лучше! Корвус Второй в штаны там наложил, но я-то — не Второй. — Он похлопал себя по пузу. — И про позор с горцами все забудут.
Кардинал оживился, заерзал в кресле.
— Ваше величество, а если объявить поход священным? Сами боги велят…
Король с размаху стукнул его графином по плечу так, что тот чуть не свалился с кресла.
— Во имя Эревайна! — захохотал он. — А если еще всем сказать, что это они на нас напасть хотели? А мы — упредили!
Герцог закрыл глаза. Едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу.
— Это самая идиотская затея, что я слышал за сегодня, — выдохнул он. — Возможно, за всю жизнь.
— Пошел вон, Зендар! — гаркнул король. — Настроение портишь! Давай-давай, проваливай!
Герцог медленно опустил ноги со стола, поднялся и, не оборачиваясь, направился к двери.
— Ох, что-то аппетит разгулялся, — донеслось ему в спину. — Эй ты! Что там у нас сегодня? Кабан? Фаршированный? Тащи!
Герцог уже взялся за кольцо на двери, когда голос короля настиг его снова:
— Вызовите-ка мне Эсбольда. Где там его армия застряла? Темнил он что-то. Может, он и не такой олух бесполезный, как этот герцог Мак-Кайрн. Пусть Балгорн мне возьмет. А мы пока про Элетерию покумекаем…
Зендар Дорвен вышел из дворца и глубоко вдохнул. Пахло морем и цветущими бугенвиллеями, облепившими стены ярко-розовыми гроздьями, — всем, чем так гордились местные. Сейчас этот запах его только раздражал. Он махнул кучеру — мол, езжай без меня — и неторопливо направился к галерее.
Беломраморная громада замаячила впереди. Дядя просил приехать пораньше — к открытию выставки. У входа не толпились люди — он явно опоздал. Ну и ладно. Для очередной ругани с родственниками Зендар был совершенно не в духе. Идиотов ему сегодня хватило.
Он обогнул здание, кивнул страже у заднего входа и нырнул в вычурно украшенный коридор. Тишина, позолота, пустота — почти идеально, если убрать второе. Главное — никого не встретить. Никаких светских бесед, фальшивых улыбок и пустых комплиментов. Нужно подумать. Нужно решить, что делать дальше.
Он шагнул в зал — и замер. У портретов его родни, спиной к нему, копошилась девушка. Пепельные волосы, маленькая, худая. Что она там делает? Молится?
Зендар попятился. Только этого не хватало — нарваться на очередную бесприданницу, решившую покорить самого завидного жениха королевства.
Он уже собирался бесшумно скользнуть в боковой коридор, как девушка резко обернулась. Что-то выронила, потрепала платье и припустила прочь, даже не взглянув на него.
Зендар подошел к картинам — и расхохотался.
На портрете отца красовались жирные черные усы — аккуратные, с завитками на концах. Как у ряженого кавалера.
— А ему идет, — сказал он вслух.
Перевел взгляд на портрет дяди — его украшал лишь один робкий завиток под носом.
— Несправедливо.
Зендар поднял уголек, быстро довел до совершенства дядину верхнюю губу, полюбовался и, все еще улыбаясь, спустился в мастерскую.
***
Вивьен нежилась на кровати, лениво поднимая бокал с вином. Пальцы бессознательно скользнули по правому предплечью, вырисовывая знакомый узор сквозь тонкую ткань.
Замысловатые эльфийские линии в форме феникса для чужого глаза были лишь дерзким украшением. Только она помнила, что скрыто под ними: кожу, грубую, как смятый пергамент. Изящная вязь старательно прятала шрамы.
Она сделала глоток вина и сморщилась.
Дверь распахнулась. На пороге застыл Аларик — лицо расплылось в широкой улыбке, вот только один глаз упорно косил влево — на косяк. Путь до кровати он проделал, словно переходил реку по камням: шаг вправо, шаг влево, замер, обошел невидимую лужу.
— Любовь моя… Я пришел!
Вивьен улыбнулась — заботливо, преданно.
— Я тебя так ждала, — голос сочился нежностью.
Она ненавидела, когда он вламывался в спальню. Граф платил за апартаменты — и считал, что ему все можно. Но каждый раз она втайне надеялась: проспится в салоне и не придет.
Аларик грузно рухнул на кровать, не снимая сапог, обхватил ее — она едва не расплескала вино. Несколько капель выплеснулись на простыню.
— Ну вот, испачкала! — вырвалось у нее. Брезгливо отставила бокал, поправила локоны на висках. — Придется заказывать новые.
— Я куплю тебе… новую к-кровать, — выдавил граф, уткнувшись в нее лицом и вдавив мертвым весом в перину.
Взгляд его упал на колье — бриллианты сияли в свете канделябров.
— Это от кого? — Он насупился. — Я т-тебе т-такое не дарил.
— Ах, это? — Вивьен дотронулась до камней, будто впервые увидела. — Лорд Браймур оказался щедр.
— Вот же осел похотливый, — возмутился Аларик, трезвея на глазах. — И барон, сволочь плешивая, на тебя слюни пускал.
— Ты такой милый, когда ревнуешь. — Она прильнула к его плечу. — Ты же знаешь: мне нужен только ты!
«Ну, понеслось, — подумала она. —Снова доказывать, что он самый богатый и желанный. Его титул что, каждый раз надо заново покупать?»
— П-правда? — Голос дрожал от обиды, но губы уже растянулись в ухмылке. — А знаешь… даже приятно, что все так и пялятся на мою игрушку.
Он замолчал.
— Извини, что снова… — Аларик провел рукой по лицу. — Отцу донесли, что я притащил тебя в галерею. И он…
Вивьен участливо взяла его за руку.
— Опять сказал, что я олух. Позорю фамилию! — Он смачно харкнул на пол. — Пристал со своими банками! Заставляет ехать обратно в Верессию, эту дыру! Там красивых женщин… — он скрутил дулю. — После столичных — выть хочется. И все ради каких-то бумажек с цифрами!
— А как же я, любовь моя? — Голос дрогнул, рука прижалась к груди.
— Это всего на пару месяцев.
Пара месяцев. У Вивьен похолодели пальцы. Столько времени у нее не было. К тому же, платья, счета из салонов — ничто не оплачивалось воздушными поцелуями.
— Милый, ну какая же Верессия дыра! Главный торговый город королевства. А какие у вас там… реки… — она мечтательно подняла глаза к потолку. — Я бы хоть одним глазком взглянула.
— Не могу я! — Аларик всплеснул руками. — Ты же знаешь этого ублюдка старого… Увидит с девкой — не то что кошель отберет — жениться заставит! А без тебя я и двух дней не выдержу! Ты у меня единственный просвет! Я с тех пор как тебя встретил, даже в борделях скучаю… ни на кого смотреть не тянет!
Вивьен выбрала вежливо промолчать. Их связь напоминала ей браки тех дам, что годами терпят мужей, лишь с незначительным отвращением.
— А знаешь, — оживилась она, — это даже к лучшему! Представляешь, какой шанс — разгадать главный отцовский секрет!
— Чего? — Аларик наморщил лоб.
— Ну как же! Секрет ваших хранилищ. Неприступные крепости фон Эверсбергов. Вдруг отец наконец расколется?
— Ты точно лучшего мнения о нем, чем я, — буркнул он, почесывая нос.
— Привези мне хоть маленький секретик. — Вивьен растянулась на кровати, как сытая кошка. — А то я тут одна скучать буду…
— Прости, крошка. — Он полез во внутренний карман. — Я о тебе позабочусь. Вот расписка на десять тысяч. Больше нет. А не хватит — у друзей моих перехвати, я потом верну.
Вивьен чуть не захлопала в ладоши. Десять тысяч веларов. На эти деньги семья с десятком детей из Нижнего города могла бы не знать голода года три. Два месяца в Верхнем городе с ежедневными устрицами и сорбетом из шампанского в «Золотом грифоне» обходились меньше. Еще останется!
«Если узнают — половину придется отдать. Но как они узнают?»
Вивьен потянулась за распиской.
— Одно условие, — граф отдернул руку.
Под скулой дернулся нерв, но Вивьен медленно выдохнула:
— Какое же, милый?
— Чтоб без меня с другими лордами не якшалась. Я запрещаю.
«Дурень. Даже не узнает».
Она кивнула, затушила свечу и поцеловала его — решив, что он заслужил ее ласки. Под монотонные движения его бедер она разглядывала блики на канделябре, прикидывая, сколько новых пар туфель сможет купить на эти деньги.
***
Бал у графини д’Эстель выдался неприлично пышным. Цветы громоздились так густо, что между пионами, гортензиями и диковинными растениями, названий которых Вивьен не знала, едва проглядывал паркет. Свет люстр дробился в бокалах с таларрским игристым, элбреннским виски и терпкими винами Тарна.
Толпа дворян щеголяла в вычурных камзолах и платьях невообразимых расцветок — даже самая пестрая цветочная поляна показалась бы блеклой. Волосы лоснились от масел, украшения сверкали. Вивьен скучающе оглядывалась, когда ее взгляд споткнулся о приближающегося барона.
Им оказался Киттенс. Барон, который извинялся всегда и везде. Он извинился, когда приглашал ее на танец. Извинился, когда его влажные холодные ладошки сомкнулись вокруг ее пальцев. Извинился за то, что пахнет потом. За вчерашний дождь. За грязь на сапогах. За то, что не знает сплетен.
Извинился, когда наступил ей на ногу.
Атласная туфелька, расшитая жемчугом — та самая, за которой охотились все модницы, та, что Аларик подарил на последний выигрыш, — украсилась комками грязи между жемчужинами.
Барон извинился снова. И наступил опять. Каблук тоскливо хрустнул и обреченно прилег.
Вивьен посмотрела на барона. Он извинился.
Не сказав ни слова, она переметнулась к графу Браймуру, маячившему поблизости. Тот тоже извинился — за то, что он не первый.
Граф Браймур сам пригласил ее на этот бал. Правда, благодарность за приглашение обошлась дорого: пришлось разрешить называть себя по имени. А потом он раз двенадцать просил спеть «О падших рыцарях».
Мало того — граф решил, что разрешение на имя дает ему право на большее. Пальцы потянулись к ее волосам, к повязке, удерживающей локоны над ушами. Вивьен шлепнула его по руке. Граф стушевался, обиженно поджал губы и поплелся к жене — даме с лицом, способным превратить вино в уксус одним взглядом.
Баллада взволновала сердца — дамы всхлипывали, размазывая тушь по щекам, и роняли слезы в бокалы. Вивьен улыбалась, кланялась, а сама краем глаза, как охотница, выследила дичь. Хозяйку бала. И так крепко обняла ее на прощание, что бриллиантовая брошь сама соскользнула в широкий подол ее платья.
Убедившись, что брошь надежно спрятана, Вивьен направилась к выходу — и замерла.
Высокий черноволосый аристократ стоял спиной. В отличие от большинства лордов, его волосы были коротко подстрижены. Удобно? Или плевать на моду? На нем был черный кафтан, расшитый серебром. Дорого, но не кичливо. На безымянном пальце наметанный глаз подметил изумрудный перстень. А на плече — вычурный герб: темно-алый щит с черной розой, шипы которой обвивали серебряный кинжал.
Дорвен.
Он небрежно вручал расписку Киттенсу. Вивьен посмотрела на атласную туфельку и улыбнулась — паскудной улыбочкой. Ответный удар был очевиден: барон оплатит новую пару. Без своего ведома.
— Ах! — Вивьен всплеснула руками, и веер, описав не самую изящную дугу, шлепнулся на пол. — Как неловко!
Барон, пунцовый от смущения, принялся поднимать. Извинялся, трясся, потел.
Рука Вивьен метнулась к столу, нашла расписку — она уже знала, где та лежит. Бумага исчезла в складках лазурного платья.
Барон выпрямился, протянул веер, глянул на стол и застыл.
— Миледи… простите… вы не видели бумажку? Расписку?
— Записку? — Вивьен потянулась к нитям магии. — Любовную?
Она улыбнулась — чуть кривовато. Барон вспыхнул багряным, как закат.
— Ах вы проказник, милорд! — шагнув ближе, она наклонилась к его уху. — Если хотели мне в чем-то признаться, — голос обволакивал, как теплый мед, — могли бы и просто сказать.
Барон засмущался, заулыбался, хихикнул, прикрыв рот потной ладошкой, раскраснелся. Забормотал что-то невнятное, словно одурманенный.
Вивьен отпустила нити.
«Как славно вышло! И как люди выживают без чар?»
Она быстро огляделась: нет ли стражников, не заметил ли кто? Разрешений на магию у нее не было и быть не могло: таким, как она, в Лиге запрещалось колдовать под страхом немедленной казни.
Магии ее никто не учил. Мать лишь показала, как чувствовать нити, как направлять их. Дальше — сама. Очарование — дело нехитрое: чуть подтолкнуть эмоцию, чуть усилить симпатию.
«Граф Браймур до сих пор не понял, что был очарован, когда дарил колье, — усмехнулась Вивьен. —Этот тоже не поймет».
Вечер удался даже лучше, чем она смела надеяться. Вивьен скользнула к выходу. Едва переступила порог бального зала и погрузилась в полумрак холла, к ее шее прижалась сталь. Чье-то дыхание обожгло затылок.
— Еще шаг — и я перережу вам глотку, — раздался спокойный, почти скучающий баритон.
Девушка застыла. Незнакомец медленно убрал кинжал, но по-прежнему крепко держал ее. Дрожа, она обернулась.
Тот самый Дорвен.
Художник явно ему не льстил — в жизни он был даже прекраснее. Высокие скулы, нос с едва заметной горбинкой, губы, которые хотелось разглядывать дольше, чем позволяли приличия. Глубокие глаза, где малахит переплавился с изумрудом, ярко выделялись на южной бронзе кожи. Статный, широкоплечий, он возвышался над ней на целую голову. И хватка у него была такая, что не вырвешься, даже если очень захотеть.
— Милорд, я просто… уронила веер! — Прижав руки к груди и сделав глаза невинными блюдцами, она снова потянулась к нитям магии, как тянутся к дверной ручке в знакомой комнате.
Он медленно отпустил ее и отступил на шаг. Пристально глядя в глаза, рассмеялся.
— Вы — леди Вивьен де Ленор. — Он говорил лениво, смакуя каждое слово. — Певица. Воровка драгоценностей. Художница-портретистка. И, как выяснилось, карманница с отличной реакцией.
Вивьен застыла. Бежать? Поздно. Он слишком близко. Врать? Бессмысленно — он все знает.
— Вы с кем-то путаете меня, милорд.
Смутить его? Заставить растеряться? Мужчины не любят, когда их ловят на глупости. Если он хоть чуть-чуть засомневается…
— Совсем неудивительно, правда! — защебетала она. — Вы такой важный герцог, у вас столько забот…
Голос обволакивал, оплетал его разум.
— Не беспокойтесь. — Его губы тронула полуулыбка. — Для вас я всегда смогу найти время.
Нити не вплетались в его сознание — рассыпались, как плохо связанная пряжа с веретена.
«Что за черт? — содрогнулась Вивьен. —Почему он мне не подвластен?»
Ничего хорошего разговор не сулил. Хотя убивать ее он, похоже, не собирался. Что ж, если магия бессильна, стоило пустить в ход иное оружие — собственное обаяние. С самодовольными аристократами этого обычно хватало.
— Я лишь хотела сказать, что вы ошиблись, милорд. — Она медленно подняла на него большие миндалевидные глаза, позволив взгляду задержаться. — Никакая я не воровка. Разве ж это вина простой девушки, если знатные мужья так щедры?
Она невинно улыбнулась, как ребенок, который только что стащил пирожок. Он рассмеялся — вроде бы искренне — а потом протянул ей руку.
— Зендар Дорвен. Позволите пригласить вас на танец? — В его голосе мелькнула опасная хрипотца. — Я настаиваю.
Из придворных сплетен о Зендаре Дорвене Вивьен могла составить трактат. Жаль только — все авторы противоречили друг другу.
Молодой правитель Идрании.
Для одних — повеса, прожигающий жизнь в пирах и чужих постелях. Поговаривали, он спит с любовницей кардинала — и тому это даже нравится.
Для других — жестокий правитель, скупивший долги Совета Хранителей и держащий их за горло.
Для третьих — лучшая партия королевства. Дамы шептались, что он вот-вот остепенится и выберет невесту. В это Вивьен не верила совсем.
А кое-кто говорил другое: Зендар — самый безжалостный из Дорвенов. В пятнадцать убил человека на дуэли. И вырезал ему глаза.
Честно говоря, хорошего о нем она не слышала ничего. Но почему-то это заставляло разглядывать его пристальнее. Каждый инстинкт кричал, что от него нужно бежать. И все же, знакомство с одним из самых влиятельных герцогов королевства интриговало.
Она одарила его одной из своих самых выверенных улыбок — той, что разбивала сердца закоренелых холостяков. И, подавив внутренний протест, взяла его за руку.
В бальном зале все так же кружились пары, звуки оркестра почти заглушали оживленные голоса. Герцог выставил ладонь вперед, и она подняла свою навстречу. Их разделяла какая-то пара сантиметров, но от его ладони исходило почти осязаемое тепло — она едва сдержалась, чтобы не преодолеть дразнящую дистанцию и прикоснуться.
«Угораздило же его родиться с таким лицом. С ним даже угрозы звучат заманчиво».
Первые минуты танца прошли в тишине. Вивьен смотрела куда угодно — только не на него, опасаясь начать разговор. Герцог молчал. Это раздражало.
— Неужели для танца с вами всем дамам приходится проходить через такое испытание? — Вивьен первой прервала тишину. — Полагаю, у вас мало желающих.
Герцог усмехнулся — краем рта, нехотя.
— Если светские беседы вам не по нраву, скажите прямо. Зачем вы меня караулили? Угрожали мне и до вас — но я предпочитаю клинкам слова.
— Я знаю о вас почти все. Вы обвели вокруг пальца немало аристократов. — Он сделал паузу. — И знаете, я даже одобряю. Большинство не заслуживают и медяка. Пусть уж золото течет в нужные карманы.
— А сами вы не из позолоченной верхушки? — Вивьен вскинула подбородок. — Или ваши корабли в Пятиморье везут только букеты орхидей? Я тоже кое-что слышала, герцог.
В его глазах мелькнуло удивление пополам с интересом — как у кошки, обнаружившей, что мышь может дать сдачи.
— Можете попробовать стащить и мои сокровища, если получится, — в тоне сквозила насмешка.
— Осторожно, ваша светлость, это звучит почти как вызов.
— Вы ловко втерлись в доверие к фон Эверсбергу. Аларик и не догадывается, с кем делит постель. Что, если он узнает, что его юная аристократка соблазняет богатых стариков ради безделушек?
— Это все ваши угрозы, герцог? — Вивьен заставила свой голос прозвучать насмешливо, хотя внутри все сжалось. — Как-то слабовато. Долго репетировали?
Зендар Дорвен моргнул. На секунду — всего на секунду — его лицо потеряло надменность.
— Исчезнет Аларик — так желающих очередь. Хотите предложить себя на его место — вставайте в конец.
Герцог рассмеялся, запрокинув голову. Кудри упали с его лица назад, открывая высокий лоб.
— Вы невероятны. — Отсмеявшись, он сдул вновь упавшие на лоб волосы с лица. — Как вы вообще пролезли в высший свет? Вашего имени нет ни в одном приличном альманахе. Но все в восторге тащат вам золото, как горцы драконам. В чем секрет?
— Вы переоцениваете мою хитрость, — пожала плечами Вивьен. — Им просто скучно. Надоели недовольные жены, любовницы приелись. А я — глоток новизны. Пою сладким голоском, лепечу глупости. Я даю им иллюзию. Им это нужно. А мне — побрякушки.
— Иллюзию чего?
— Того, что они интересны кому-то. — Вивьен заглянула ему в глаза. — Что они еще могут нравиться.
— Какое тонкое понимание человеческой натуры, я впечатлен.
Зендар замолчал и вгляделся в нее.
— А мне кажется, вы выбираете жертв не случайно. Вы бунтуете против условностей. — Взгляд скользнул по узорам на ее руке. — Ваши жертвы — те, кто наживается на бедняках. Поэтому моя расписка вас заинтересовала. А брошь графини вы стащили потому, что ее муж — королевский казначей. Я прав?
— Вы строите грандиозные теории, герцог, а все гораздо проще: я ворую то, что плохо лежит. А у графини все лежало очень уж плохо.
Герцог рассматривал ее с любопытной насмешкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю или дать ему в глаз. Вивьен бы выбрала второе, если бы хватало сил.
Он знал достаточно, чтобы к утру она оказалась в сыром подземелье городской тюрьмы. Его не брала магия, он не покупался на лесть, бежать тоже было некуда.
«Да и зачем?»
Он явно богаче Аларика. Влиятельнее. Умнее. Он явно догадывался, кто она и, кажется, не осуждал. Почему бы не обратить это в свою пользу? Более могущественного покровителя в Велархейме все равно не найти.
— По закону я обязан сдать вас властям. — Его взгляд уперся в нее, пригвоздив к полу. — Но законы так часто слепы к талантам, которых у вас немало.
— С этого нужно было начинать. — Губы растянулись в улыбке. — К чему пустые угрозы? Позвольте угадать: хотите, чтоб я скрашивала ваши вечера?
— Вы всегда так прямолинейны? — покачал головой герцог. — Южане не платят за женщин. Тем более желающих хватает и бесплатно.
— Неужели? — Она наклонила голову чуть вбок. — Тогда извольте выслушать мое предложение. Вы станете моим покровителем — не в том смысле, как вы могли подумать. Я буду под защитой вашего дома. Взамен — буду на вас работать.
Герцог удивленно вскинул бровь.
— Я что, мог не готовить речь? — Он театрально прижал руку к сердцу. — Столько трудов — и все зря?
Вивьен не отреагировала на шутку, и герцог тут же посерьезнел.
— Впрочем, раз уж вы и сами хотите, давайте решим так: в одном деле вы мне точно пригодитесь. Дальше — как пойдет.
— Что за дело?
— Украсть кое-что.
В животе свернулся колючий клубок разочарования. Она и сама не знала, на что надеялась — но точно не на это. Чтобы он попросил последить за какой-нибудь графиней? Насобирать сплетен? Воровство не приблизит ее к кругу герцога — так, дельце на один раз. К тому же, он мог купить полкоролевства — не сережки же с бирюзой ему нужны. Внутри завозился противный, скользкий голосок: «Влезешь в это — будет плохо, очень плохо». Почему эти сволочные предчувствия такие однобокие? А если сбежать сейчас — станет лучше? Может, с герцогом хотя бы весело будет?
— Хорошо, — объявила она, велев голоску заткнуться. — У меня есть условия.
— Не думаю, что вы в праве их диктовать…
— Первое: никаких убийств, — перебила Вивьен. — Не люблю вид крови.
— Не волнуйтесь. — Он чуть улыбнулся. — Для этого у меня есть другие люди. И, разумеется, я не ожидаю, что вы станете работать из благотворительности. Плачу щедро. Это ведь второе?
— Было бы третье. Но раз уж вы начали: сколько?
— Люблю, когда люди знают себе цену. Но детали — позже. Это все?
— Нет. — Вивьен приосанилась и стала серьезной. — Если я работаю на вас — никакого шантажа. Я не рабыня, которую держат за горло. Я свободный человек.
— Вы называете это свободой? Вы добровольно заперлись в клетке фон Эверсберга. Украшаете его гостиную за жалкие подачки. Чем вы лучше девки из борделя? И там, и там — тело за кров и обед.
— Разница есть, — огрызнулась Вивьен. — Мою клетку я могу покинуть. Сама. Когда захочу. У рабов в ваших изумрудных шахтах такого выбора нет.
— Уверены?
«Нет. Но если бы вы меня защитили…» — подумала она.
— Мы договорились или нет? — спросила вслух.
— Допустим. — Его губы изогнулись в улыбке, от которой хотелось бежать. — Однако условие есть и у меня: об этом не должен знать никто. Слово посторонним — и мои люди вас найдут.
— Все-таки вы решительно не разбираетесь в людях, герцог, — ухмыльнулась девушка. — Мне нет резона болтать.
— Тогда завтра в «Морском волке». Там и обсудим детали.
— Идет, — кивнула Вивьен.
Они кружились в свили — быстром парном танце, любимом знатью Лиги. Вивьен обычно терпеть его не могла — и все придворные танцы заодно. В другое время она бы считала минуты до конца, взывая к богам, чтобы очередной увалень не отдавил ноги. Сейчас же, впервые за эти два месяца в Верхнем городе, ей было по-настоящему интересно. Даже жаль, что герцог не ищет ее внимания.
«Нельзя себя выдать, — приказала она себе. —Мама всему научила. Да, давно. Ну и что? Куда там эту ногу…»
— Объясните мне одну вещь, — тихо сказал герцог. — Зачем вам расписка барона? Неужели фон Эверсберг так скуп?
— О, нет, Аларик вполне щедр, ваша светлость. Просто этот Киттенс оттоптал мне ноги так, будто давил виноград. Я лишь возместила ущерб. За новую пару туфель кто-то должен заплатить!
— Какая выдающаяся расчетливость, — Зендар усмехнулся. — Хотя у меня создалось впечатление, что это вы методично топтали его ноги.
— Ах, вы считаете меня плохой танцовщицей? — Она сверкнула глазами — цвета штормового неба. — Хотите научить?
— Если это поможет делу, могу нанять учителя.
— Теперь ваша очередь: откуда вы столько знаете? Я была весьма осторожна.
— О, вы были вполне незаметны — для тех, кто смотрит сквозь пальцы. — Он чуть наклонил голову. — Но моим пташкам ничего не закрывает обзор.
— Пташки? — Вивьен прищурилась. — Четвертое условие, герцог: пташек нужно отозвать. Не хочу, чтобы за мной следили.
— Нравится же вам диктовать правила.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Лига пепла» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.