Господин москитов

Карточка книги Завершена
Серия
«Флибустьерские хроники»книга 1 из 3
3глав
≈ 131страниц
328 тыс.знаков
Русскийязык
02.10.2026добавлена
3просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Приходилось мне смотреть, как судовая артиллерия изрыгает длинную цепь, и та, разматываясь, стирает с палубы всё живое. Приходилось видеть, как заряд дроби и железа делает с человеком. Приходилось видеть, как ядра ломают обшивку и находят тех, кто спрятался за нею.

Но никогда не доводилось мне видеть, чтобы от десятка людей не осталось ничего, кроме жалких клочьев, что оставила от целой семьи окаянная тварь. Я отвернулся и, увязая в кровавой грязи, ступил на залитый светом простор, туда, где замерла в животном ужасе деревенская площадь.

Начало книги

Часть первая Габон

Часть первая Габон Глава первая Во тьме Много их, сильных, злых и веселых, Убивавших слонов и людей, Умиравших от жажды в пустыне, Замерзавших на кромке вечного льда, Верных нашей планете, Сильной, весёлой и злой… Николай Гумилев Глава первая. Во тьме Мой путь к сокровищам начался в Карибском море, на острове Эльютера, куда пришла кренговаться наша шхуна «Аланна Дин». На этом острове мой отец, капитан «Аланны», объявил, что бросает корсарское дело и возвращается в Ирландию, в родной Голуэй. На этом острове команда «Аланны» разошлась по разные стороны черты, проведённой на песке капитанским палашом: одни решили по примеру Старого Волка покончить с флибустьерским ремеслом и принять королевскую амнистию, обещанную новым губернатором Багам, другие отказались дать лево руля. Мы с отцом оказались по разные стороны черты. Начав ходить на «Аланне Дин» девятилетним Волчонком, к семнадцати годам я стал лютым Молодым Волком и не представлял себе жизни без качающейся под ногами палубы, без кутежей и драк в разных портах, без крика «Борт наш!» после удачного абордажа; сам Дэйви Джонс, морской дьявол, не смог бы загнать меня в сухопутную конуру. Не знаю, что сделал бы взбешенный Старый Волк, если бы в наш лагерь не явился подмастерье местного плотника с рассказом о сокровищах, запрятанных на диком африканском берегу. Тогда мне было плевать, взаправду ли парень — сын легендарного пирата Генри Бриджмена по кличке Морской Чёрт или врет, чтобы сбежать от злобного хозяина-плотника. Главное — команда «Аланны» снова объединилась, распалённая рассказами о несметных богатствах, захваченных когда-то на двух индийских судах и поджидающих смельчаков в Габоне. Даже мой отец махнул рукой на планы заякориться на суше и решил идти в те гиблые места, где восемнадцать лет назад людоеды-пангве сожрали всю команду Морского Чёрта, кроме него самого. В погоне за кладом мы пересекли океан, чуть не утопли во время шторма и еле вырвались с португальского острова Сент-Томе, взорвав к чертям брандер вместе с пленным иезуитом. До цели было рукой подать, когда мы угодили в ловушку, расставленную Эдвардом Тичем, известным среди берегового братства как Чёрная Борода. * * * В темноте пахло раздавленной зеленью. Я обливался по́том в душной влажной жаре, а когда попробовал шевельнуться, в голове вспыхнула такая боль, что я с трудом подавил стон. — Остин? — раздался шепот возле моего плеча. — Очнулся? Кто-то лежал рядом, совсем близко, но в кромешной темноте я не мог разглядеть — кто. — Кто здесь⁈ — Джек. Говори тише… Джек? А, Килька. Я часто забывал, что нашего юнгу зовут Джек Бриджмен. Кое-кто из команды начал называть его Ловцом за сноровку в рыбалке, но для меня бывший подмастерье был и остался Килькой, аминь. Протянув руку, я коснулся его рубахи, но по-прежнему не видел его лица. — Нас захватил Тич? — пробормотал я. — Мы у него в трюме?.. — Нет. Тшшш! Мой затылок как будто долбили топором, меня мутило, я с трудом ворочал языком и не понимал, почему должен еще и шептать. — Где мы? — В джунглях. Лежи тихо. Вдруг люди Тича снова начнут искать… — Искать нас? Ночью? Я услышал, как Килька сглотнул, услышал шорох, когда он придвинулся ближе. — Остин? Эй? Сейчас день. Несмотря на душную жару, меня зазнобило. — Тогда почему так темно⁈ Я взметнулся на колени, наплевав на боль в готовом расколоться на куски черепе, и принялся шарить вокруг. Влажные листья, мелкие ветки, снова листья, плечи Кильки, его руки — он вцепился в меня, умоляя успокоиться, «не то нас найдут»… Мне было плевать, найдут нас или нет, я хотел, чтобы окружающая меня непроглядная тьма исчезла! — Наверное, это от удара по голове, — бормотал Килька. — Это пройдет, Остин, только не шуми… — Удара? Кто меня ударил? Я прижал ладони к вискам и сделал несколько быстрых вдохов. Память накатывала мутными горячими волнами. Два судна Чёрной Бороды, зажавшие «Аланну Дин» в смертельный капкан. Пушки галеона, направленные в наш наветренный борт… Тич, предлагающий моему отцу делёжку. « Если клад Бриджмена вправду такой распродьявольски громадный, как болтают, его хватит и на твоих людей, и на моих!» Отец швыряет за борт горящую бумагу. « Тебе нужна карта, Тич? На, держи!» Издевательский хохот Чёрной Бороды. «Чтобы у Старого Волка была всего одна карта? Я сбрею бороду, если их не две! А может, и три! Но главное, у тебя есть юнга…» Само собой, Тичу был нужен юнга. Перед тем, как сдохнуть от пьянства, Морской Чёрт вбил в голову своего сына карту клада, заставляя снова и снова рисовать ее на песке Эльютеры, нещадно лупцуя за каждую проведенную неверно черту. Чтобы захватить «живую карту», Чёрная Борода отказался от возможности потопить «Аланну Дин» и бросил своих людей на абордаж. Я крепче сжал голову, торопя неповоротливую память. На фок-мачте нашей яхты взвивается черный флаг с двумя скрещенными саблями под кроваво-красным сердцем… «Уберите чертов хлам с нашего пути! — Отец показывает палашом на вражеский шлюп. — Хоть затопите его, хоть взорвите, только отправьте на дно!» Наши парни прыгают на борт шлюпа, Тич и его люди — на борт «Аланны». Вопли, выстрелы, взрывы гранат, кровавая круговерть рукопашного боя… Крик Чёрной Бороды: «Сто дублонов тому, кто притащит юнгу! Подрежьте ему поджилки, изувечьте, но возьмите живым!» Килька стоит на краспице, [1] держась за вант, к нему лезет головорез Тича с ножом в зубах — и летит в воду с моим клинком в боку. Еще Волчонком я мог вогнать нож в муху с десяти шагов, а в такого толстяка попал бы даже во время шторма. А что было потом? Я схватил Кильку за плечи и затряс, насколько хватило сил. — Где все? Где отец? Где Стив? Маркуш? Где «Аланна»? — Я все расскажу. Ляг, Остин, я все тебе расскажу! Я выпустил его и не лег, а скорее упал на бок. На мгновение закрыл глаза, потом снова открыл их с отчаянной надеждой увидеть хоть что-нибудь — но вокруг по-прежнему была кромешная темнота. — Янссен протянул фитиль в крюйт-камеру шлюпа Тича и подожег, — сказал Килька. Он лег рядом, я чувствовал локтем его руку. — Когда шлюп взорвался, ты стоял на борту… Теперь я вспомнил. Сумятица боя свела меня с помощником Чёрной Бороды, Израэлем Хендзом — хромым дьяволом на службе у дьявола. В погоне за картой клада Хендз застрелил в Нассау нашего Дона Каролинца, и мы с Одноглазым Стивом поклялись прикончить колченогого ублюдка. Я стоял на борту с саблей в руке, держась другой рукой за фордун, а Хендз глядел на меня снизу вверх и орал, прославляя своего капитана: «Тич — это удача и богатство!» Стоило бы искромсать хромого дьявола на куски, но я медлил: Дон был матлотом Стива, и я не хотел лишить Одноглазого наслаждения отомстить самому. — Тебя швырнуло в воду и ударило обломком доски по голове, — тихо продолжал Килька. — Наверное, из-за этого ты ослеп… — Я не ослеп! — крикнул я, отчаянно отрицая очевидное. — Это пройдет! Тошнота и вспыхнувшая в голове боль заткнули мне глотку. — Конечно, пройдет, только утихни, — взмолился Килька. Я встал на колени, согнулся, и меня вырвало. После этого тошнота отступила, боль чуток ослабла, только проклятая тьма осталась черной, как уголь. — Как я здесь оказался? — вытирая рот тыльной стороной руки, спросил я. — Я тебя приволок. — Что⁈ — Я затащил тебя на крышку люка… Килька заткнулся, когда я зарычал. Да. Вместо того, чтобы нырнуть как можно глубже, спасаясь от падающих вокруг обломков шлюпа, я попытался втолкнуть тонущего юнгу на эту чертову крышку. Мне казалось, что я поступаю разумно, не давая пойти на дно нашей «живой карте», но теперь я жалел о своем поступке так, как еще никогда ни о чем не жалел. Лучше бы я дал утонуть сучонку, который родился и вырос на острове, прошел на «Аланне» Карибское море и Атлантический океан, но так и не научился плавать! Тогда я не получил бы удар по затылку и не смотрел бы сейчас в непроглядную тьму. Помолчав, Килька забормотал снова, и я молча выслушал его невероятный рассказ о том, как он догреб до берега под стелющимся над водой дымом, среди плавающих вокруг досок, а после поволок меня в джунгли. — Я не знал, труп ты или нет, но надеялся, что не труп… — Почему ты не крикнул, чтобы нас подобрали с «Аланны»? — На «Аланне» был ад. Если бы я закричал, нас могли бы выловить люди Тича. Хорошо, что вокруг было полно дыма, иначе мы уже были бы в лапах Черной Бороды. Когда я протащил тебя с полсотни шагов, раздался еще один взрыв. Думаю, Тич взорвал «Аланну»… — Врешь! — Я просто рассказываю, что слышал. — Рассказывай… Но не «думай». — Через несколько часов после взрыва люди Тича пошли в джунгли, — полушепотом продолжал Килька. — Черная Борода орал, чтобы всех, кто спасся с «Аланны Дин», нашли и привели к нему, а юнгу обязательно взяли живым. Мы лежали у поваленного дерева, мерзавцы нас не заметили, хотя прошли совсем рядом… — Давно мы здесь? — Весь день. Скоро наступит ночь. — Иди на берег, — сквозь зубы сказал я. — Зачем? — Ищи «Аланну»… Ищи наших. — Галеон Тича, наверное, еще там! Меня увидят! — Трусишь? Тогда я пойду сам. Со второй попытки я встал и двинулся туда, откуда тянуло океанской свежестью и слышался едва уловимый гул прибоя. Этот звук временами пропадал за протестами Кильки, и я велел ему заткнуться. Несколько неверных шагов — и мои вытянутые руки уткнулись в клубок лиан, шаг вбок — я запутался ногами в густой поросли, еще шаг — и стал падать. Килька подхватил меня, усадил, но, выругав его, я снова начал вставать. Я доберусь до берега, хотя бы на четвереньках! Он нажал мне на плечи. — Ладно, я пойду, пойду! Жди здесь… Уже иду! Некоторое время я прислушивался к удаляющимся шагам, потом снова лег. Мой череп был как будто облеплен гнилыми водорослями снаружи и изнутри; я принялся ощупывать голову и обнаружил, что снаружи — не водоросли, а заскорузлый от морской воды и крови шейный платок, которым Килька перевязал мою рану. Я несколько раз крепко провел ладонью по глазам, но это ничего не дало: тьма никуда не делась. Когда-то меня учили молитвам, но в отличие от отца я так и не стал истинным католиком. Я не ходил к причастию и всегда полагался не на милость бога, а на свою силу, оружие, быстроту… И на своих товарищей. Оружие все еще было при мне — я нащупал в ножнах на поясе рондел и два ножа — но что с него толку? И где теперь люди «Аланны Дин»? Сжав в руке поцарапанный картечью нательный крест, я зашептал первую в своей жизни истовую молитву. Пусть я потеряю руку, ногу или, как Стив, глаз, только верни мне зрение, пожалуйста, господи! Само собой, бог плевать хотел на мои молитвы, и, наконец, я взвыл, как раненый волк, выпустил крест и вцепился в амулет из авантюрина. Этот плоский камень с проточенной морем дыркой, «куриный бог», дала мне в Нассау немая девчонка, которую я сдуру выловил из воды, когда она вырвалась из каюты галеона Чёрной Бороды и сиганула за борт. Сперва я хотел выкинуть никчемную безделушку, но вместе с ней ко мне пришел удивительный фарт в карты и в кости, и я оставил её — на удачу. Наш судовой хирург Маркуш Мендес наговорил про мой амулет кучу всякой всячины, назвав его камнем, достойным императора, — авантюрином. «Могущество авантюрина возрастает стократ, если его дают кому-то, как оберег», — вспомнил я слова дока и снова тихо взвыл. Почему со мной Килька, а не Марк? Док знал бы, как мне помочь. Он знал почти всё на свете, вот только с авантюрином что-то напутал. Авантюрин улучшает зрение, сказал он. Ну так пусть улучшит, господи боже мой! Неподалеку затрещали ветки, я напрягся и затаил дыхание, но услышал негромкий голос Кильки: — Остин, ты тут? — Нет, ушел на прогулку, черт драный! Юнга, тяжело дыша, уселся рядом, и я повернулся к нему, выпустив амулет. Боль в голове приутихла, но я по-прежнему был слеп. — Ну? — Галеон Тича исчез. «Аланны» тоже нет. Весь берег завален обломками… — Это обломки шлюпа и галеона. — Я нашел пять трупов, — тихо проговорил Килька. — Трое незнакомцев и… — И⁈ — Некрозис. У него сожжено лицо, но я узнал беспалую руку. — Кто еще? — страшась ответа, спросил я. — Морис. Я опустил голову на колени. Потом снова поднял ее и сказал: — Остальные наверняка живы. Килька молчал. — Живы, проказу тебе в брюхо! — Остин… У берега кишат акулы… У двух трупов, выброшенных прибоем, нет ног. А если кто-то из нашей команды уцелел при взрыве «Аланны», их взяли в плен люди Черной Бороды, которые не лучше акул… Я схватил Кильку за рубашку и скрутил ее в кулаке. — «Аланна» цела! Все наши люди живы, кроме Мориса и Даффи! Если ты опять начнешь хоронить «Аланну Дин» и ее команду, я похороню тебя ! — Эй, эй, тише! Я не из команды Чёрной Бороды. Я твой матлот, помнишь? Ничего хуже он не мог бы сказать. — Матлот, сучья кровь⁈ Свободной рукой я врезал ему в лицо и, судя по влажному хлюпанью, попал точно в нос. Килька, вскрикнув, вырвался, а я ударил снова, на этот раз промахнулся и взъярился еще больше. — Я уже сказал тебе, что лучше бы взял в матлоты шелудивого портового кота! По-голландски «mattenoot» означает «совместное владение постелью»: пока один моряк на вахте, другой дрыхнет в койке, потом они меняются. Но у флибустьеров матлоты все равно что побратимы, и папаша знал, что делал, навязывая мне в компаньоны сухопутного крысёныша. Я нарушил все отцовские планы, я подбил парней идти за сокровищами в Габон, я чуть не взбунтовал против капитана команду — и Старый Волк придумал для меня месть почище колодок, плетей и килевания, заявив, что теперь я матлот новоиспеченного юнги. Я уже стоял на ногах, пытаясь понять, куда направить следующий удар. Килька тоже вскочил: я слышал его тяжелое дыхание, чуял запах его пота… его страха. Мой кулак сбил его с ног, я прыгнул, вырывая из ножен рондел, и навалился на юнгу. Килька закаменел, когда к его подбородку прижался плашмя толедский клинок. — Я спас тебе жизнь, — чуть слышно прошептал он. — Это не жизнь. На несколько горьких мгновений меня утешила мысль, что, даже слепой, я легко могу перерезать глотку зрячему парню. Потом я скатился с Кильки, лег и закрыл невидящие глаза. Вода капала с листьев, в дебрях покрикивали незнакомые птицы, ровно гудели москиты… Я вдруг понял, что меня еще ни разу не укусили. Перед тем, как наш курс пересек шлюп Черной Бороды, я помогал доку смазывать людей «Аланны» снадобьем, отпугивающим москитов, и при крике: «Прямо по курсу судно!», кажется, сунул пузырек в карман. Не может быть, чтобы вонючее зелье продолжало действовать после того, как я побултыхался в воде, но, раз меня не кусали, я не стал проверять, при мне оно или нет. Вместо этого я свернулся на подстилке из влажной травы и заснул с отчаянной надеждой, что, проснувшись, увижу что-нибудь, кроме темноты. * * * Когда я открыл глаза, вокруг по-прежнему было темно. Я слышал потрескивание горящего рядом костра, ощущал его тепло, но не видел пламени, как ни таращился в ту сторону. — Проснулся? — осторожно спросил Килька. — Я пожарил рыбу. Поешь. Он ткнул мне в руку горячий свернутый лист, и я отшатнулся. Меня мутило от запаха еды. — Вода есть? — прохрипел я. — Да, вот, держи. Я припал губами к горлышку посудины, выхлебал все до дна и, вытерев губы предплечьем, спросил: — Где ты взял флягу? — Нашел на трупе на берегу. С Некрозиса перед тем, как его похоронить, я снял пояс с мачете… Ему теперь мачете без надобности, а нам пригодится, верно? Еще у меня есть огниво и сверток с рыболовной снастью. Килька умолк — может быть, ожидал похвалы, что в чёртовой свистопляске сохранил своё добро — а не дождавшись, сказал: — Неподалеку есть ручей, где полно рыбы, с голоду мы не умрем. Но надо решить, что делать дальше. Думаю, мы должны пойти по пути моего отца. — На тот свет? — Нет… По берегу к португальским миссиям. — Иди. Привет иезуитам. Я встал. Это далось мне легче, чем вчера. — Эй, куда ты? — К океану. Отец, Стив, Марк, остальные будут меня искать. Я подожду «Аланну» на берегу. — Остин, постой! — Килька ухватил меня за локоть. Я рывком высвободил руку и прихлопнул на шее москита. — Где склянка дока? Я спросил это почти без надежды — склянка могла быть уже на дне — но Килька ответил: — У меня. Хорошо, что ты сунул эту штуку в карман, без нее нас бы сожрали… Москитов здесь просто тучи. Сейчас я помажу тебя… — Дай сюда! Я вырвал у него пузырек, вытащил пробку и коснулся ею своего лба и запястьев, как это делал док. — Мне тоже надо… — начал было Килька. И замолчал, когда в темноте грозно прозвучало: «Бу-тум, бу-тум, бу-тум!» «Бу-тум, бу-тум!» — отозвался барабан с другой стороны. Ему эхом вторил гулкий бой со стороны океана. — Господи, — сдавленно простонал Килька и метнулся в сторону. Я думал, он бросился бежать, но услышал шипение, почуял едкий дым и понял: юнга заливает из фляги костер в надежде, что это помешает дикарям нас найти. Дурак! Все, что я успел сделать, — это пихнуть пузырек в карман. В следующую секунду в меня вцепилось множество рук, в бок мне уперлось что-то острое — то ли нож, то ли наконечник копья. Я схватился за рондел, но мне прыгнули на спину, повалили и вырвали оружие. Мое стонущее ругательство оборвала веревка, сунутая в раскрытый рот. Судя по короткому крику Кильки, с ним обошлись точно так же. Несколько мгновений спустя я был связан по рукам и ногам, меня подняли и понесли, как охотники носят убитую дичь. [1] Краспица — поперечный брус на мачте, составная часть марса и салинга. Глава вторая Одноглазый Если б я хотя бы мог видеть! Но мой мир по-прежнему был кромешной тьмой, в которой теперь звучали злобные отрывистые голоса. Барабаны смолкли, меня швырнули на дно лодки. Веревка во рту помешала мне заорать от боли; хорошо хоть, ее завязали сзади на шее, а не на затылке. С меня сняли пояс с оружием, и я зарычал сквозь кляп. В ответ раздался многоголосый смех. От ублюдков, взявших меня в плен, разило прогорклым жиром и землей. Лодка закачалась, когда в нее шагнули гребцы. Я услышал тихий плеск лопастей весел: мы отвалили от берега. Говорят, у слепых обостряется слух. Я был слепым недостаточно долго, чтобы обзавестись слухом летучей мыши, и все-таки по доносившимся до меня звукам мог прикинуть величину лодки и то, сколько в ней людей. Трое или четверо гребцов сзади, за моими ногами, иногда переговаривались с тем, что стоял впереди. Лежа на дне, я всем телом улавливал движения суденышка: сперва мы плыли наперерез течению, потом двинулись против него, вверх по реке. Птичьи крики в джунглях отдалились — значит, река была широкой, не речушкой, в которой рыбачил Килька. Я слышал плеск воды рядом с низкими бортами. Мне снова хотелось пить, но вода была так же недосягаема, как та, что осталась в бочонке на камбузе «Аланны Дин». Некоторое время я бесился от жажды и злости, но понемногу стал впадать в сонное оцепенение. Захватили нас людоеды пангве или другое племя — какая разница? Убьют нас после пыток или быстро — невелика важность. Боль и жажда тоже стали не слишком важны. Важно было одно: я слеп, значит, Молодого Волка больше нет. Волк, сын Волка, утонул после взрыва шлюпа. Те, кто остались на «Аланне», наверняка тоже считали меня мертвым. Меня все больше затягивал бредовый полусон. Я плавал среди странных образов и видений, где скалящий острые зубы морской дьявол Дэйви Джонс уступал место немой девчонке Минни, которая умоляла меня о чем-то глазами цвета подаренного ею авантюрина. Потом появлялся отец и, тряся рыжей гривой, орал: «Надо быть полным идиотом, чтобы влипнуть в такое дерьмо!» В кои-то веки я ему не возражал. Горестно вздыхающий Том покачивал седой головой и повторял: «Как же так, Остин, как же так…» Я не знал, что ответить старому боцману. Зато с Бартом я вздумал спорить о том, как лучше приводиться к ветру. Попробовал бы я поспорить с нашим штурманом о чем-нибудь этаком наяву! Я даже разговаривал с Доном, и он пригласил меня на свадьбу. Я прикидывал, что бы подарить ему и Мэгги, когда с острой тоской вспомнил: Каролинец мертв. Застрелен двумя выстрелами в спину в таверне «Три моряка». Мне привиделось костистое лицо Хендза, и тут же — Стив, злобно сверкающий единственным глазом. «Если бы ты выпотрошил мерзавца без меня, я бы тебе простил! Но из-за тебя он жив и дышит, и этого я не прощу!» «Мы достанем его, Стив, клянусь» , — возразил я, но Одноглазый исчез… Лодка резко качнулась, раздались громкие встревоженные крики дикарей, вырывая меня из полубреда-полусна. Я снова с режущим отчаянием осознал, что слеп, связан, беспомощен, что никогда больше не увижу ни Одноглазого, ни отца, ни Тома, ни остальных слуг сатаны с «Аланны Дин»… Беспомощен? Самое омерзительное на свете слово окончательно выдернуло меня из омута странных видений и воображаемых разговоров. Я пошевелил связанными ногами. Попытался согнуть их в коленях. За это меня выругали и укололи в бедро чем-то острым. Я выпрямил ноги и замер. Руки я наверняка смог бы освободить — тем, кто меня скрутил, было далеко до сноровки бывшего работорговца Некрозиса — но что с этого проку? Дикари продолжали встревоженно перекликаться. Мне было плевать, что их так взволновало. Я уже все решил. Нет, я не действовал разумно и хладнокровно. Даже в лучшие времена мои Разумные Планы вечно шли наперекосяк. Я знал одно: пусть я слеп, связан, ранен, все равно все будет так, как решиля́, а не взявшие меня в плен дикари! Быстрым движением я перекинул ноги через борт. Еще один неистовый рывок — и, перевернув пирогу, я упал в воду под испуганные вопли гребцов. Я надеялся утонуть быстро, но мое тело было со мной не согласно. Едва набрав в нос воды, я начал биться и извиваться в попытке всплыть и вдохнуть. Рядом бултыхались и вопили дикари, которые только что плыли со мной в одной пироге. Я думал, что в жизни нет ничего страшнее, чем быть слепым, как вдруг познал новый ужас: что-то шершавое задело сбоку мою невезучую голову. Я взвыл сквозь кляп. Я хотел утонуть, а не быть сожранным крокодилом! Меня толкнула вода — рядом проплыло нечто огромное — и на смену ужасу пришла горячая ярость, моя привычная подруга в бою. Несколькими отчаянными движениями я выкрутил руки из веревки и, задыхаясь, сдавленно кашляя, всплыл рядом с перевернутой пирогой. За нее держались пятеро размалеванных подтекающими белыми полосами чернокожих. Пирога? Белые полосы и зигзаги на черных лицах… Я ЭТО ВИЖУ!!! Я видел берег, вдоль которого тянулись ярко-зеленые джунгли. Я видел уходящую вдаль широченную реку с множеством зеленых островков. Видел сгрудившиеся ниже по течению длинные лодки, битком набитые дикарями, которые почему-то не спешили на помощь своим попавшим в беду собратьям… Перед глазами у меня то мутнело, то прояснялось, но я видел ! Неистовое ликование — вот все, что я ощущал несколько секунд, бултыхаясь со связанными ногами рядом с чернокожими. Потом вода забурлила, и прямо передо мной всплыл громадный одноглазый крокодил. Его левую глазницу пересекал кривой шрам, похожий на шрам на морде Стива, у меня даже мелькнула мысль, что Одноглазый воплотился в речное чудовище, чтобы отомстить мне за упущенного Израэля Хендза. Идиотская мысль была последним приветом от терзавшего меня недавно бреда. Крокодил разинул зубастую пасть, и я схватил плавающее рядом весло. Прозреть — только для того, чтобы угодить в вонючую глотку? Ну уж нет! Я шарахнул по бугристому рылу, по выпуклым ноздрям с такой силой, что весло разлетелось на куски. У меня в руке осталась рукоять длиной с мое предплечье, и я швырнул в крокодила этой деревяшкой. Обломок ударил по единственному глазу, чудовище с негодующим ревом захлопнуло пасть и нырнуло. Я знал, что крокодил запросто может подобраться ко мне снизу; может, он уже нацелился на мои связанные ноги. Мне очень не хотелось нырять, и все-таки я нырнул — с открытыми глазами. Теперь, когда ко мне вернулось зрение, мне вообще не хотелось их закрывать. Я увидел пять пар дергающихся черных ног тех, кто цеплялся за лодку. Дикари даже не пытались перевернуть пирогу и снова в нее забраться, не пытались доплыть до берега, не говоря уж о том, чтобы всем вместе сразиться с крокодилом. Видать, нас взяли в плен не кровожадные пангве, а племя трусливых нерасторопных олухов. Нырнув поглубже, я всплыл под лодкой в надежде уцепиться за что-нибудь и избавиться от веревки на ногах и во рту. Тяжело дыша, выплескивая воду через нос, я стал шарить в темноте, но сидений в пироге не было. Мне удалось нашарить только толстый обрубок бамбука, и я ухватился за этот поплавок. К бамбуку был привязан сверток из пальмовых листьев, который оказалось нетрудно распотрошить. Запустив руку внутрь, я окончательно уверовал, что авантюриновый амулет приносит удачу: в свертке был мой пояс с ножнами, и все ножи остались на месте — кроме того, который я «подарил» толстяку во время боя на «Аланне Дин». Застегнув на талии пряжку, я почувствовал себя настолько лучше, что на радостях забыл о плавающем где-то рядом зубастом монстре. Ну, не то чтобы забыл, но почти перестал его бояться. Я снова стал Молодым Волком, и на поясе у меня были стальные зубы подлиннее тех, что торчали в пасти одноглазого крокодила. Первым делом я рассек разрывающую мой рот веревку, после разрезал путы на ногах, несколько раз схватил ртом воздух, оставшийся между водой и дном пироги, и вынырнул из-под лодки. Меня встретил солнечный свет, небывало яркие краски и вид берега, до которого было меньше кабельтова. Когда я поплыл к берегу, никто за мной не погнался — ни человек, ни крокодил, никто не метнул вдогонку копье, не выстрелил вслед из лука. Проплыв ярдов десять, я услышал позади захлебывающийся вопль: одноглазый схватил более покладистую жертву. Я продолжал плыть, даже не потрудившись обернуться. Меня догнал еще один вопль… И еще один. Мысленно я поблагодарил крокодила: он быстро уменьшал численность моих врагов. Дважды у меня опасно темнело в глазах, но я упрямо держал курс на берег, на огромное упавшее дерево, чья не успевшая засохнуть пышная зеленая макушка наполовину скрывалась в воде. Если б не рана на голове, я плыл бы вдвое быстрей, но что толку спешить? Если крокодил захочет меня догнать, он догонит. Он не захотел. Я добрался до топкого мелководья и побрел к упавшему дереву сперва по пояс, потом — по колено в мутной воде. Два мелких собрата одноглазого, гревшихся на стволе, при моем приближении плюхнулись в реку. С блаженным вздохом я занял освободившееся место и стал любоваться видом, время от времени зализывая ободранные веревкой запястья. Река блестела на солнце, за перевернутую пирогу цеплялся всего один негр. У меня на глазах гигантский крокодил схватил его и утащил под воду так быстро, что дикарь не успел даже вскрикнуть. Вода окрасилась ярко-красным. Тоже красиво. Я мог бы броситься в джунгли и все-таки не стал этого делать. Босиком, продираясь сквозь дикие дебри, я недалеко ушел бы от оставшихся в живых дикарей, к тому же в одной из пирог лежал Килька — какой-никакой, а юнга «Аланны Дин». Лучше было остаться на берегу и посмотреть, что преподнесет мне внезапно смилостивившаяся судьба. «Посмотреть» — какое чертовски прекрасное слово! Над ближайшим островком взвилась стая больших попугаев, я засмотрелся на их красно-синие хвосты и крылья. Все вокруг было прекрасным… Кроме москитов, которые решили, что раз меня не съел крокодил, то вправе сожрать они. Я выудил из кармана пузырек, помазался снадобьем дока и спрятал склянку обратно. Снял и выжал головной платок, убедился, что на скуле все-таки осталась кожа, хотя крокодилья шкура оставила там большую кровоточащую ссадину, снова повязался платком и стал ждать свирепых размалеванных людоедов, которые гнали ко мне длинные пироги. Я даже помахал дикарям рукой. Я видел! Одного этого пока хватало, чтобы чувствовать себя счастливым. Глава третья Господин москитов Пироги одна за другой причаливали к берегу, гребцы клали весла, брали копья и вылезали, но не спешили кидаться ко мне. Если я правильно понимал выражение размалеванных лиц, на меня поглядывали с опаской. Я слез со ствола и гордо расправил плечи, держа одну руку на рукояти рондела. Пусть видят, что перед ними не жалкий пленник, а воин. Черт знает, что из этого выйдет, но… В берег ткнулась последняя, шестая, пирога, из нее вытащили и швырнули на берег того, кто точно не чувствовал себя счастливым. Килька был связан по рукам и ногам, рот его разрывала толстая веревка, как недавно мой; он пытался мычать сквозь нее и корчился, как безумный. Ясное дело, почему. Перед тем, как нас взяли в плен, он не успел получить порцию докова снадобья, и над ним вилась туча москитов. Дикарей кровососы тоже атаковали, но не так рьяно: может, белая штука, которой они размалевывали свои тела и лица, должна была не только устрашать врагов, но и отпугивать москитов. Если так, задумка удалась лишь отчасти. Я же величаво стоял в окружении гудящего облака, но даже самым наглым кровососам не удавалось подлететь ко мне ближе, чем на фут. Килька уже не мычал, а сдавленно выл, и я шагнул к нему… Путь мне заступил старик, щедро размалеванный белыми косыми линиями и зигзагами. В его проколотых ушах торчали обломки костей, на груди постукивало ожерелье из мелких костяшек, черно-седые волосы, смазанные чем-то жирным, стояли дыбом. Одеждой старикану служил обрывок пыльной коричневой шкуры, скрепленный на одном бедре. — Ты кто? — направив на меня копье, спросил он. Спросил на английском! На скверном, с жутким акцентом, и все-таки я отлично его понял и принял еще более надменный вид. — Я — господин москитов. Это вырвалось у меня само собой, но вслед прилетела мысль: «Неплохая идея!» Я сделал рукой круговое движение. Старик отскочил. — Я могу приказать москитам сожрать кого угодно. Они меня слушаются. Старик перевел мои слова, и его соплеменники шарахнулись. — Ты приказать москит его сжирать? — спросил старикан, показав на Кильку. Пока мы плыли по реке, легкий ветер сдувал большинство кровососов, но здесь, на топком берегу, они наверстывали упущенное. Даже негры то и дело хлопали себя то по шее, то по щеке, а Килька извивался так, что рисковал вывихнуть скрученные за спиной руки: тот, кто его связывал, был сноровистым парнем, не то что растяпа, потрудившийся надо мной. — Он мне проспорил, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — И я велел своим крылатым слугам его наказать. Теперь наказание закончено. Все попятились, давая мне дорогу, и я наконец смог подойти к бедолаге. Никто не помешал мне разрезать веревки на его руках и ногах, дикари только переговаривались гортанными возбужденными голосами. Едва я рассек веревочный кляп, Килька выплюнул его с хриплым отчаянным: — Пить! А, да. Я-то вволю напился, бултыхаясь в реке, но юнге не перепало ни капли с тех пор, как нас схватили… Черт знает, когда. Может, несколько часов назад, а может, вчера. Я встал и показал на тыквенную флягу, висящую на боку одного из дикарей. — Дай сюда. Хозяин фляги после некоторого колебания снял ее и протянул мне. Я вытащил деревянную затычку, понюхал, убедился, что внутри вода, а не яд для стрел, и снова присел на корточки рядом с Килькой, который неуклюже схватил флягу затекшими руками. Пока он взахлеб пил, я незаметно выудил из кармана пузырек и коснулся пробкой его запястьев и лба. Дикари видели меня со спины и не могли заметить, чем я там занимаюсь, а когда я встал, начали показывать на Кильку руками и копьями. Москиты оставили свою жертву и разочарованно гудели над ее головой. — Наказание закончено, — повторил я. Снова заговорил старик: — Кшиасу тебя не сжирать. Почему? — Ты про крокодила? Он помотал головой. — Только вид крокодила. Одноглазый дух реки. Кшиасу. — А, Кшиасу, — я небрежно махнул рукой, как будто речь шла о старом знакомом. «Может, объявить себя еще и господином крокодилов? Нет. Вдруг им вздумается для проверки швырнуть меня туда, где полно этих тварей?» — Он меня уважает. Если я разозлюсь, москиты выжрут его последний глаз! Старик попятился и быстро заговорил с остальными. Килька выронил флягу, встал и провел ладонью перед моим лицом. — Ты видишь⁈ — Да. Перестань чесаться, как обезьяна! — Тебе легко говорить… Вид у Кильки был страхолюдный — лицо распухло, глаза заплыли — и он продолжал чесаться то тут, то там. — Это пангве? — тихо спросил я. — Наверное, — ожесточенно расчесывая ухо, так же тихо ответил юнга. — Отец рассказывал, они размалевываются белым и носят ожерелья из человеческих костей… Пангве закончили переговоры. — Идти? — полувопросительно обратился ко мне старик, показывая на ближайшую пирогу. «Что будет, если я пошлю его к черту и пойду туда, куда захочу — вниз по течению, к океану?» Сосчитав своих противников и их оружие, я отбросил самоубийственную мысль и пошел к пироге с видом лорда, милостиво принявшего приглашение простолюдина. Килька не отставал от меня ни на шаг. Его попытались направить в другую лодку, но я сказал: — Он со мной! — и ужасные пангве не возразили. Мы разместились в пирогах (в каждой впереди с длинным веслом стоял «рулевой», а на корме три-четыре гребца гнали такими же веслами выдолбленное из целого ствола узкое суденышко) и, покинув москитный берег, понеслись вверх по реке. По пути мы не раз видели крокодилов, только обычных, двуглазых, и пангве не обращали на них внимания. Один раз нас задержал вынырнувший прямо перед лодкой бегемот — гребцы поспешно начали табанить, после чего мы обогнули громадную тушу по почтительной дуге. Я продолжал любоваться африканскими красотами, Килька продолжал чесаться, но уже не так рьяно. Время от времени он зачерпывал ладонью воду и пил или выливал ее на голову и на лицо. Было очень жарко. Спустя часа три впереди показалась деревня. На берегу, окаймленном камышом, поросшем густым кустарником, стояли на возвышенности хижины, издали похожие на огромные муравейники. Мы с Килькой переглянулись, и я увидел в его заплывших глазах страх. — Отец говорил, ни один белый не вырвался из рук пангве живым, — прошептал он. — Твой папаша вырвался. К тому же я — господин москитов, не забывай. Черта с два я признался бы, как у меня болит голова и как сильно мне хочется лечь где-нибудь в тени и уснуть дня на два, на три. В деревне заметили пироги: впереди забил барабан. На его стук отозвались барабаны из лодок, идущих за нами, и под этот гулкий переговор-перестук на берег ринулись десятки негров. Приветственные крики перешли в вой, когда пангве разглядели в одной из пирог белых людей. Я почувствовал, как Килька сжался рядом со мной. — Веди себя нагло, — сквозь зубы велел я. — Будешь трястись — пойдешь в котел! Растолкав вопящих женщин и детей, вперед вышли мужчины — такие же размалеванные, как гребцы в лодках, с костяными серьгами и ожерельями, вооруженные копьями и короткими луками. Наша пирога ткнулась носом в берег. В этом месте от камыша и кустов расчистили широкую песчаную полосу, и на истоптанном босыми ногами песке лежало еще полтора десятка длинных лодок. Едва мы причалили, пангве ринулись к нам: мужчины потрясали оружием, женщины и дети — кулаками. Во многих кулаках были зажаты камни. Я встал и без колебаний выпрыгнул на берег. К счастью, старик из следующей пироги прокричал то, что заставило толпу озадаченно остановиться. Оружие не опустилось, но вой стих. — Держись нагло, — прошептал я Кильке, краем глаза увидев, что он встал рядом со мной. Старик продолжал кричать; его поддержали воины, высадившиеся из других лодок. То и дело звучало слово «Кшиасу», и я всем своим видом постарался показать, что жалкие речные демоны мне нипочем. Жаль, тут почти не было москитов: пангве знали, где обустроиться, и поставили свою деревню подальше от болот. Из толпы воинов вышел грузный пангве, сжимающий в могучей ручище копье длиной в полтора моих роста. На черной коже здоровяка был намалеван скелет, рисунок на лице изображал череп с зубами, на широкой груди при каждом шаге постукивало ожерелье из маленьких черепов: я бы не поклялся, что они обезьяньи, а не человеческих младенцев. Клочок пятнистой шкуры — вся одежда дикаря — болтался на веревочном поясе, увешанном собачьими клыками, клыки подлиннее торчали из его продырявленных ушей. Остальные пангве подались назад, натыкаясь друг на друга, когда этот страхолюдный субъект что-то гаркнул и сделал в мою сторону выпад копьем. Я быстро положил руку на рукоять рондела, слегка пригнулся, но остался стоять, где стоял. — Вождь Омбу не верить, — забормотал сзади старикан. — Не верить, что ты господин москитов. — Пускай себе не верит, — пожал плечами я. Омбу еще что-то крикнул, и старик быстро перевел: — Никто раньше не спастись от Кшиасу. Ты один спастись. Но от Омбу ты не уйти. — А ему не уйти от меня, — высокомерно ответил я. «Черт драный, что я несу?» — Омбу повесить твой череп у дом. Твой череп сторожить его дом от москит… Так сказать вождь. — Ха! Он не верит, что я — господин москитов, но мой череп должен ему служить? — возмутился я. — Какого дьявола? Да я сейчас оттяпаю башку ему! Старик не сразу решился перевести, что я сказал. Потом скулящим голосом все же обратился к вождю… Омбу, не дослушав, разразился хохотом гулким, как стук боевого барабана. — Видеть клыки в ушах Омбу? — сказал старик. — Это леопард. Вождь убивать даже леопард. Жалкий белый мзунгу он насадить на копье, как обезьяну… Переведя все это, старик поспешил добавить: — Так говорить Омбу, не я. Правильно, ссориться с господином москитов — себе дороже. — Деремся насмерть? — уточнил я. Омбу снова захохотал. Его хохот подхватили стоящие за ним воины, потом смех прокатился по толпе женщин и детей, как шум предштормового моря. — Сейчас, — сказал старик. — Он убить тебя сейчас. А после — пир. Съедать тебя и второй мзунгу. Вы тощий, но пир быть хороший. В деревне давно не есть белых людей. — Боже, — еле слышно выдохнул Килька. — Держись нагло, — прошипел я ему. И сказал так громко и нагло, как только мог: — А когда в вашей деревне в последний раз ели жирных вождей? Омбу бросился на меня с клокочущим рыком, нацелив мне в грудь копье с каменным наконечником. «Если оружие противника длинней, чем у тебя, никогда не уходи от удара, — когда-то учил меня Барт. — Тебя все равно достанут. Ныряй под удар, двигайся навстречу врагу — и бей!» Я так и поступил. Нырнул вперед, под копье, перекатился через плечо, вскочил и метнул нож в бок Омбу, прежде чем тот успел ко мне развернуться. Нож воткнулся между нарисованными на черной коже белыми ребрами. Вместе с Омбу как будто заорала вся деревня; люди попятились, давя друг друга, стараясь дать нам как можно больше свободного места. Я порадовался, что у Кильки хватило мозгов броситься в сторону — теперь у меня было меньше шансов ненароком угодить в него. Крик вождя был скорее криком ярости, чем боли. Он даже не попытался выдернуть нож, а снова ринулся на меня с копьем, вращая обведенными белым глазами. Отличная мишень! И я метнул второй нож в правый глаз. Омбу отбил клинок древком копья, я схватился за рондел… Как вдруг случилось то, что было пострашней всех людоедов и крокодилов в мире. Разъяренный вождь, вопящие вокруг дикари — все расплылось у меня перед глазами, превратилось в мутные силуэты. Моргая, я замотал головой и яростно потер ладонью глаза. В любой миг мне в кишки мог воткнуться каменный наконечник в две ладони длиной, но я не видел цели! Наугад дернувшись влево, я отчаянно и безнадежно воззвал: — Джек! Из проклятой мути тотчас донесся голос Бриджмена-младшего: — Кидай сюда! Это было полное безумие! Но после кратчайшего колебания я метнул рондел туда, откуда раздался крик моего матлота. Новый многоголосый вопль чуть не сделал меня не только слепым, но и глухим, а еще мгновение спустя кошмар закончился: пелена перед глазами исчезла, я снова стал видеть ясно и четко. Омбу шел на меня с ронделом, выдернутым из своей груди. Кидая на голос Кильки, я ухитрился попасть почти в сердце врага; из глубокой раны ручьем текла кровь, длинное копье валялось на песке, и было ясно, что вождь идет из последних сил. Но богатырь все еще мог прихватить меня с собой, ведь оружия у меня больше не было. Я приготовился пнуть Омбу, когда Килька из-за его спины крикнул: — Справа! Справа, буквально в двух шагах, валялся на песке нож, который вождь раньше отбил копьем. Как только я подхватил нож, все закончилось быстро: прыгнув к раненому, я полоснул под его челюстью там, где проходила, как называл ее Барт, «смертельная вена». Омбу ухитрился сделать еще три шага, кровь горячей струей хлестала из его шеи. На четвертом шаге он качнулся и рухнул плашмя. — О-о-оу! — выдохнули вокруг — то ли горестно, то ли ошеломленно. Я вытер забрызганное кровью лицо тыльной стороной руки, в которой держал нож. Сунул клинок в ножны. Шагнул к слабо дергающемуся телу, выдернул из черного бока второй нож, а после забрал рондел из-под окровавленной могучей руки. Вернув в ножны последнее оружие, я выпрямился и обвел взглядом обступивших место схватки пангве. «Держись нагло!» Уперев кулаки в бока, я вскинул подбородок. — Господин москитов всегда держит слово! В меня целились из дюжины луков, но стрелы оставались на тетиве. Еще несколько мгновений напряженной тишины — и за моей спиной раздался подрагивающий голос старика: — Ты обещать оттяпать его башка. Вот занудный старикан! Он даже протянул мне мачете — наверное, то, которое пангве раньше отобрали у Кильки. Я без колебаний взял мачете и повторил: — Господин москитов всегда держит слово! Мне много раз приходилось убивать, но еще никогда не приходилось рубить головы трупам. Это оказалось нелегкой работенкой — или я уже выдохся так, что с трудом орудовал тяжелым клинком. Главное, я понятия не имел, что будет, когда я закончу. Меня нашпигуют отравленными стрелами? Разорвут на куски, мстя за убитого? Провозгласят новым вождем? Отпустят, боясь держать в плену заклинателя москитов, победителя Омбу, мзунгу, которого уважает сам Кшиасу? «Держись нагло!» Я вздернул за волосы отрубленную голову и взвыл по-волчьи, яростно глядя на толпу. Густо залитый кровью, с головой вождя в руке, заходящийся хриплым воем, я наверняка выглядел так впечатляюще, что все женщины и дети повалились ничком. Многие воины — тоже. Другие, хоть и продолжали стоять, опустили копья, ослабили тетиву луков и сняли с них стрелы. — Никогда не бросайте вызов Волку, сыну Волка! — прокричал я. Уронил голову на окровавленный песок и зашагал вперед с мачете в руке. Никто и не думал бросать мне вызов, все оставшиеся на ногах пангве торопливо расступались передо мной. Пристроившийся слева Килька не отставал от меня ни на дюйм. «Держись нагло, держись нагло, держись нагло… Просто держись!» Я прошагал по прорубленной в кустарнике тропинке, одолел небольшой подъем и вошел в деревню. Лежащие в пыли тощие вислоухие собаки лениво поднялись, не удостоив меня ни единым гавком. Пангве, наблюдавшие за поединком, молча следовали за мной. — Где мой дом? — нагло спросил я, остановившись в начале «площади». Ее разомкнутым кольцом окружали хижины, и я показал на первую попавшуюся: — Мне нравится этот. По мне, все они были одинаковы — из жердей, обмазанных глиной или землей, с камышовыми крышами. — Господин, тот дом лучше, — льстиво сказал старик, показав на другую хижину, подальше. Я сделал вид, что оценивающе осматриваю ее. — Да. Теперь этот дом мой. В гробовом молчании пангве смотрели, как я иду к хижине. Но стоило мне откинуть плотную циновку, которой был занавешен вход, и переступить через порог, как снаружи раздался неистовый хор криков, завываний и визга. Килька наступил мне на пятку, торопясь войти следом. Вместо того, чтоб его обругать, я машинально сказал: — Держись нагло… Сквозь щели в стенах в единственную комнату проникал скудный свет. Здесь пахло смертью — старой и мерзкой. Присмотревшись, я увидел у дальней стены возвышение из жердей, а на нем — груду человеческих костей; с этой костяной кучи на меня уставились пустыми глазницами два черепа. К дьяволу кости и черепа! Куда больше меня заинтересовали камышовые постели слева и справа от входа. На одной из них даже лежало что-то вроде одеяла. Я подошел к этому роскошному ложу, уронил мачете и с блаженным вздохом растянулся на одеяле. Я так устал, что мне было плевать на дьявольский хор снаружи, на застучавшие там барабаны, но я боялся закрыть глаза. Вдруг, когда я их открою, меня встретит темнота? Несколько раз я с трудом приподнимал тяжелые веки и все-таки проиграл этот бой. Мои глаза закрылись, и я провалился в безмолвную черноту. Глава четвертая Веди себя нагло В хижине рядом с человеческими костями, в деревне чернокожих людоедов, я дрых так же крепко, как в гамаке в кубрике «Аланны Дин». Уж не знаю, сколько я проспал, когда прикосновение ко лбу заставило меня вскинуться с широко распахнутыми глазами, нашаривая на расстегнутом поясе нож. — Шшш… — Передо мной сидел на корточках Бриджмен-младший с пузырьком в одной руке и пробкой — в другой. — Это я. Плохо, если господина москитов начнут кусать москиты, верно? Все еще полусонный, я даже не обругал Кильку за то, что он снова забрался в мой карман. Молча взяв пузырек, я помазал запястья и убрал спасительную склянку уже не в карман, а в свободные ножны: длинная и узкая, она вошла туда плотно, как мой потерянный в бою нож. — Когда вернусь на «Аланну», — зевая, сказал я, — уговорю отца сделать носовую фигуру в виде Маркуша Мендеса. Без его снадобья нам бы конец. И сожрали бы нас вовсе не москиты… Дьявол, чем здесь воняет? — Наверное, костями… И тобой. Ты весь в засохшей крови. Посмотрев на свои руки и одежду, я убедился: так и есть. — Жрать хочу! — заявил я. А еще мне хотелось пить. Килька подошел к выходу, завешенному циновкой, осторожно отодвинул ее и заглянул в щель. — Пангве пировали до рассвета, — негромко сказал он. — Вопили и били в барабаны. Как ты мог спать под такой шум? — В кубрике бывает и пошумнее. Что, Омбу пошел в котел? — Да. А еще какая-то женщина. Может, его жена… Я встал, застегнул пояс и потянулся. Голова совсем не болела, ссадина на скуле — память о встрече с Кшиасу — едва саднила. И я отлично выспался. — Что с тобой вчера случилось? — спросил Килька, вернувшись ко мне. — Во время боя? «Держись нагло, все отрицай…» — На несколько секунд я почти ослеп. Он втянул воздух сквозь зубы. — Я так и понял… Ты дрался, как дьявол. Забавно, но мне было приятно услышать от юнги такую похвалу. Я снова зевнул и хлопнул его по плечу. — Пошли, Ловец. Налови нам чего-нибудь, пока я не начал жрать человечину! — Я бы наловил, но у меня отобрали снасть. — Ха! Сейчас пангве будут на коленях умолять принять ее обратно. — Что ты собираешься делать? — встревожился Килька. — Вести себя нагло. Я прихватил с полки из жердей большую тыквенную флягу, откинул циновку, шагнул наружу — и чуть не перевернул стоящий у входа глиняный горшок. — О! Господину москитов оставили лакомые кусочки Омбу! Килька за моей спиной громко сглотнул. — Кончай свои волчьи шуточки. Повесив флягу через плечо, я осторожно поднял плоский камень, которым был прикрыт горшок, и заглянул внутрь. — Нет, это не человечина. Это… — Луци. Рядом возник въедливый старикан. Кроме него в широком кольце хижин не было взрослых пангве — наверное, они отсыпались после вчерашнего пира. Только несколько голых детей возились в пыли да дремали тощие желто-коричневые псы. В дальнем конце «площади», у высокого столба с вырезанной на верхушке свирепой рожей, стоял большой барабан и слабо дымилось кострище, оттуда тянуло запахом горелого мяса: напоминание о том, что пангве «отдали должное» своему покойному вождю. — Вкусно. — Старик поднял горшок, в котором извивались толстые белые личинки, и сунул его мне под нос. — Белые не есть человек. Ваку знать. Белые есть луци? — Сам жри эту дрянь… — начал было я, но Килька радостно схватил горшок. — Вот и наживка! — А, да. — Я грозно взглянул на старика. — А ну, тащи сюда снасть, которую отобрали у Ловца! — Ловца? — Вот он — Ловец, — я показал большим пальцем на Кильку. — Может поймать рыбу, черепах… Всякую водяную еду, понял? Старик уставился на Кильку. — И крокодилов? — Нет. Крокодилов — нет, — быстро ответил тот. — И бегемотов — нет. А остальное — пожалуйста. — Его снасть заколдована, — вдохновенно завел я. — Если ее заберет кто-нибудь другой… — … то крючки воткнутся в его тело, — подхватил Ловец, — и будут ползать внутри, пока не вонзятся в сердце чужака. «Неплохо», — взглядом похвалил я и уверенно закончил: — Лески тоже заколдованы и могут задушить вора во сне. В общем, не завидую тому, у кого сейчас эта снасть. Старикан задумчиво смотрел на Кильку. — Ты заклинать водяной еда? — Да. Килька задрал подбородок, держась как можно более нагло. Хорошо, что его физиономия стала похожа на человеческую и глаза больше не походили на опухшие щелки, только расчесанные в кровь уши портили вид. — Ты помогать господин москитов победить Омбу! — вдруг выпалил старик. — Если Ваку сказать остальным, что ты кричать, тебя убить и съесть. Килька побледнел, но продолжал высоко держать голову, прижимая горшок к груди. — А я заставлю москитов сожрать глаза Ваку! — грозно пообещал я. Старик попятился. Подумал и напомнил: — Ты не наслать москит на Омбу. Черт драный, голова у этого Ваку варила лучше, чем у всех остальных в деревне. Я шагнул вслед за ним и с удовольствием увидел, как старик съежился. — Я — Остин, Волк и сын Волка, великий воин. Мне не нужны мои крылатые слуги, чтобы победить в бою. А теперь — бегом за снастью! — Да, господин, — пискнул Ваку и припустил по деревне так, что только пыль столбом. — А ведь тебя и вправду могли прикончить за твои «кидай сюда» и «справа», — повернувшись к Кильке, сказал я. — Хотя… Если бы я проиграл бой, тебя бы все равно убили. — Да. — Юнга почесал ухо о плечо. — Я как-то не успел об этом подумать. Просто понял, что ты опять слепнешь. Странно, но я ему поверил. Матлот снова спас мне жизнь… Только пора бы уж ему было решить, кто он — отчаянный храбрец или жалкий трус. Старик вернулся с кожаным свертком, держа его на вытянутых руках. Наверное, боялся, что крючки выскочат, воткнутся в его тело и будут ползать внутри. — Вот, господин! Ваку принести. — Ты не торопился, — буркнул я. Старик прищурил глаз и вдруг показался мне похожим на пройдоху Некрозиса. — Ваку вернуть снасть и молчать о вчера. Ваку очень любить водяной еда. Хитрый сукин сын! — Ловец решит, получит Ваку часть его добычи или нет. — Я тронул Кильку за локоть. — Пошли. Расстегнув и скинув на бегу ремень с оружием, бросив на песок флягу, я прыгнул в воду в одежде — пусть прополощется прямо на мне. Вода была по-утреннему прохладной, и так здорово было окунуться с головой! К заводи сквозь колючий кустарник вела утоптанная тропинка, значит, жители деревни часто сюда ходили, но сейчас это место принадлежало только двум белым, «мзунгу». Справа сквозь заросли камыша виднелись вытащенные на берег пироги, слева над рекой наклонилось громадное дерево: река подмыла его корни, и ствол, как живые мостки, тянулся низко над водой, ярдов через

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Господин москитов» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.