Ева в Виспериуме
- Автор
- Мэри Дар
О книге
Раз уж выпускной был расписан по нотам — диплом юриста, гулянка с друзьями, вступление во взрослую жизнь, — то как-то внезапно всё вышло из-под контроля…
Пробегаю по пунктам моего идеального вечера:
Юрфак позади, корочка в руках — есть!
Заметила парня с другой и красиво слиняла — есть!
Углубиться в чащу и три дня отважно продираться через бурелом — сделано!
Нечаянно пробить дыру в секретном Контуре и обрушиться на древних вампиров — это уже перебор…
Как подопытный кролик я им была нужна с самой первой минуты, но вышло иначе: включилась какая-то «ошибка выжившего», и Верховный Архонт Эйден притащил меня в свой особняк. Половина Совета Ночи теперь только и ждёт, когда от меня избавятся, а я изо всех сил стараюсь не сглазить и заодно треплю нервы бессмертным.
Начало книги
Глава 1
Глава 1
Ветка хлестнула меня прямо по щеке, и я зашипела не хуже какой-нибудь змеи из документалки про дикую природу.
— Ауч! Да чтоб тебя!
Я остановилась и осторожно потрогала щёку — горело, но крови вроде не было. Уже неплохо. Хотя слово «хорошо» к моей ситуации подходило так же, как балетная пачка к бешеному медведю. Я уже минут двадцать ломилась сквозь какие-то дикие заросли, словно лось в период гона, в направлении, которое с каждым шагом казалось всё более условным.
Солнце почти село. Между деревьями ещё пробивались узкие, ленивые лучи — такие усталые, будто им самим было тошно светить в эту чащу. Воздух сделался густым, прохладным, резко запахло сырой землёй и хвоей. Нормальный, честный лесной запах, никакой мистики. Но чем дальше я шла, тем влажнее становилось под ногами: я явно спускалась в какую-то низину, где веками не высыхала роса.
Естественно, прямо по курсу из земли торчал корявый корень. Его, разумеется, никто заранее не снабдил табличкой «Осторожно, корень!», поэтому я знатно пропахала носом воздух и шлёпнулась на четвереньки, прямо в прелую труху и сухие листья. Джинсы теперь можно было смело выбрасывать.
— Ну прекрасно, — сообщила я в звенящую пустоту леса, брезгливо отряхивая ладони. — Просто великолепно. Ева, ты сегодня официально звезда вечера!
И зачем я только гробила двенадцать лет на художку и растяжку, если в подмосковном лесу корявый дуб всё равно побеждает КМС по художественной гимнастике? Где моя хвалёная координация, когда она так нужна?
Я поднялась, кое-как оббила колени и вытащила из растрёпанных волос застрявшую веточку. В голове крутилась одна простая, но от этого не менее парализующая мысль: «Да чтобы я ещё раз хоть одному мужику поверила? Никогда. Больше. Никогда».
Я шумно выдохнула и поплелась дальше, но уже не так резво — ноги постепенно наливались свинцом. Пришлось продолжить внутренний диалог вслух, потому что деревьям, по крайней мере, было абсолютно всё равно, какой бред я несу.
— Так, ладно, стоп, — скомандовала я себе минут через десять, резко останавливаясь и оглядываясь по сторонам.
Пейзаж вокруг выглядел так, будто кто-то ленивый просто скопировал один и тот же участок леса и налепил его по кругу. Все стороны света казались абсолютно одинаковыми.
— Я вообще куда иду? Тропинка была вон там… или вон там? Так. Стоп. Соберись.
Я стояла посреди этого бесконечного зелёного забора, чувствуя, как внутри неприятно холодеет. Это был ещё не панический страх, скорее — глухое раздражение на собственную глупость.
— Окей, представим, что я не заблудилась, — продолжила я бубнить под нос, потому что облекать мысли в слова всегда было проще, чем тихо сходить со ума. — Допустим, я каким-то чудом найду эту чёртову тропинку. Дальше что? Выйду на трассу — отлично. А дальше? Ночью автобусы в город не ходят. В этой глуши поймать попутку — это как выиграть в лотерею, только без призового фонда. Ева, признай: ты не просто заблудилась, ты — идиотка с расширенным функционалом.
Я нервно фыркнула на собственную шутку. И тут же, словно только и дожидаясь этой паузы, в голове сама собой всплыла та самая картинка.
Деревянный домик в каких-то двадцати метрах от шумной поляны, где весь наш юрфак отмечал получение дипломов. Шашлыки, музыка, пьяные крики одногруппников… Я ведь просто отошла на пару минут к нашему домику, чтобы взять кофту. И заглянула внутрь.
В полумраке, на моей подушке — на той самой, где я ещё утром заплетала косу, предвкушая идеальный уикенд, — лежала Аня. Моя лучшая подруга, мой «родной человек» со времён первого курса, которая «безумно любила пирожные». Оказалось, Аня любила не только пирожные. Она отлично ладила с моим будущим мужем. Прямо там.
И эта голая, прыщавая задница Дениса, ритмично и дёргано двигающаяся между её ног…
Я зажмурилась так сильно, что в глазах поплыли цветные круги, будто это физически могло стереть воспоминание.
— Бесишь, — выплюнула я в темноту. — Просто бесишь! Самое странное было даже не то, что я увидела.
Самым жутким оказалось то, что произошло со мной внутри в ту секунду.
Ведь я любила его. По-настоящему. Пять лет вместе — не неделя, не месяц. Я помнила, как у меня в груди всё переворачивалось, когда он просто присылал банальное «привет» с утра. Помнила, как глупо накручивала прядь волос на палец на свиданиях, как смотрела на него и думала: «Вот она, та самая любовь из книжек». Я до хрипоты обижалась на девчонок, которые осторожно говорили мне, что Денис какой-то скользкий, слишком много о себе думает и смотрит на меня как на удобную функцию, а не на человека. Я их не слушала! Я была уверена, что они просто не видят того, какой он глубокий на самом деле.
И вот я стою в дверях, вижу эту позорную картину — и всё. В одну секунду всё, что я к нему чувствовала, просто испарилось. Не угасло постепенно, не дало трещину — обрубило, как топором. Будто во мне щёлкнул какой-то тумблер: пять лет любви аккуратно упаковали в коробку и выкинули на помойку без права на апелляцию.
Пять лет инвестиций в эти отношения, и ни одной законной зацепки, чтобы отсудить у этого индюка компенсацию за моральный ущерб! Юрфак, защищённый диплом, а на практике — полная правовая незащищённость перед лицом чужой подлости.
И вместе с этим у меня вдруг прорезалось зрение. Настоящее, не замутнённое розовыми очками влюблённости. Я смотрела на этого голого, потного, дёргающегося человека и видела его впервые в жизни.
Его задница была не просто голая — она была прыщавая, покрытая какой-то странной сыпью, которую он всегда удачно прятал под одеждой. Спина оказалась волосатой, причём не аккуратно, а как-то буйно, неровными клочками, будто шерсть сама выбирала случайные места для роста. Тощие руки, дряблые в локтях… Все его пафосные рассказы про ежедневные тренировки в спортзале оказались обычным дешёвым понтом. А ведь я раньше смотрела на эти руки и думала, какие они сильные и надёжные!
И его голос… Господи, даже его голос я теперь воспринимала по-другому. Эта его манера высокомерно растягивать слова, будто он делает огромное одолжение собеседнику одним фактом разговора. То, как он вечно прищуривался и кривил рот набок, когда говорил о вещах, которые считал ниже своего достоинства — а ниже своего достоинства этот индюк считал примерно всё, что не касалось его самого. Раньше я называла это «абсолютной уверенностью в себе». Теперь это выглядело как кривляние паршивого актёра провинциального театра, который сам себе не верит, но очень хочет, чтобы поверили зрители.
«Кого я любила? — думала я тогда, застыв на пороге сарая и не в силах пошевелиться. — Серьёзно, кого? Вот этого человека? Эту самовлюблённую, прыщавую задницу с дряблыми руками? Мне нужно было увидеть ЭТО, чтобы у меня наконец заработала голова? Пять лет жизни — и всё, что потребовалось для протрезвления, это один открытый рот его любовницы и вид на его волосатую спину?»
— И вообще, — пробормотала я уже вслух, решительно перешагивая через очередной поваленный ствол, — он же реально волосатый! Как я раньше этого не замечала? Свет от его дорогих часов глаза слепил, не иначе. А сейчас вспоминаю — фу, мерзость. И ручки так себе, сколько бы он в качалке ни торчал.
Я ехидно хмыкнула, довольная своей желчностью, хотя смех быстро застрял в горле, превративсь в нечто среднее между усмешкой и всхлипом.
Я встретила Дениса на первом курсе. Богатая семья, идеальная белозубая улыбка, машина, на которую вся наша группа облизывалась. Ну, не я, если честно — мне на тачки было плевать, мне было важно, что такой парень вообще обратил на меня внимание. Он красиво ухаживал два года, потом сделал предложение: кольцо с внушительным камнем, дорогой ресторан, всё как в кино. И я, как счастливая дурочка, два года смотрела на это кольцо и планировала пышную свадьбу. И ведь, как последняя идиотка, хранила для него девственность! Потому что в его высокородном семействе, видите ли, было принято жениться исключительно на «чистых и непорочных» девушках. А он, значит, всё это время…
— Тьфу! — вслух выдала я, и в этом звуке было всё: и жгучая обида, и злость на себя, и… как ни странно, лёгкий укол облегчения. Последнему я удивилась больше всего.
Его семейка, к слову, всегда смотрела на моих родителей свысока. Мои, между прочим, тоже не бедствовали — жили мы вполне прилично, повыше среднего уровня, просто без этого цыганского пафоса и понтов. Но для снобов вроде родителей Дениса мы всё равно были «недостаточного круга».
— Как смешно, — горько бросила я, продираясь сквозь очередной куст. — Я ведь над всеми девчонками высмеивала, когда они говорили: «Ева, он несерьёзный, он на тебе не женится». А самый громкий смех в итоге получился надо мной.
Лес становился темнее с каждой минутой. Вокруг разливалась какая-то давящая, торжественная тишина, будто природа готовилась к ночному спектаклю и требовала залу заткнуться. Птицы постепенно затихали. Я упорно шла вперёд, надеясь, что впереди покажется хоть какая-то цивилизация.
И цивилизация появилась. Точнее, нет.
Где-то совсем рядом гукнула сова — низко, утробно, неожиданно. Я подпрыгнула на месте как ужаленная. Сердце мгновенно ухнуло куда-то в район пяток и заколотилось так бешено, что этот стук отозвался в ушах и кончиках пальцев.
— Господи! — выдохнула я, судорожно прижав руку к груди. — Ты издеваешься?! Предупреждать же надо!
Сова, естественно, не снизошла до ответа. Только её раскатистое «у-у-у-у» прокатилось по чаще ещё раз, прозвучав как откровенная издёвка.
— Так, ладно, — выговорила я вслух, пытаясь заглушить нарастающий внутри липкий холодок. — Окей. Это просто сова. Обычная птичка. Не призрак, не вампир и не маньяк с бензопилой. Всё нормально.
Я сделала ещё три шага и внезапно замерла. Справа, в густых кустах, отчётливо хрустнула ветка. Тело само, без всякой команды от мозга, превратилось в каменное изваяние. Все мышцы напряглись, готовые то ли рвануть с места на сверхзвуковой скорости, то ли вообще раствориться в воздухе.
— Так… А это сейчас что было?
Сердце забилось в тройном ритме, и теперь это было совсем не раздражение. Я застыла, почти не дыша, а воображение уже вовсю рисовало жуткие картины — одна краше другой. Кожа на руках покрылась крупными мурашками, и далеко не от прохлады. Атмосфера вокруг перестала быть просто сумерками. Воздух как будто загустел, превратившись в желе, и за каждым деревом мне мерещилось нечто зловещее. Мой мозг, который весь день старательно генерировал шуточки, вдруг предал меня и начал подсовывать самые отвратительные сценарии: чьи-то светящиеся глаза в зарослях, тяжёлое дыхание за спиной, шаги, подстраивающиеся под мой собственный ритм…
— Так, ну окей, — пробормотала я, изо всех сил пытаясь удержать ироничный тон, хотя голос предательски дрожал и срывался. — Сейчас на меня выйдет голодный волк. Или медведь-шатун. Как в тех фильмах ужасов, где тупую блондинку сжирают в первые десять минут. Хотя я даже не совсем блондинка, у меня скорее пшеничный оттенок с претензией…
Интересно, если гипотетический маньяк решит применить ко мне статью «Незаконное лишение свободы», смогу ли я прямо здесь зачитать ему его права, или мы сразу перейдём к разделу «Убийство с особой жестокостью»? Может, меня хотя бы за красный диплом помилуют?
Я попыталась вымучить нервный смешок, но получилось откровенно жалко.
— А хуже волка — это, конечно, маньяк. Хотя нет, стоп. Хуже — это если меня изнасилуют вороны. Ну представь: прилетит стая, выклюет глаза, и буду я доживать свои дни слепой, зато с богатым внутренним миром…
Я молола эту чушь без остановки, лишь бы не молчать. Потому что тишина в этом темнеющем лесу пугала гораздо сильнее любого моего бреда. Каждая пауза между словами мгновенно заполнялась звуками, которые днём я бы даже не заметила: далёкий треск, странный шорох листьев (который мог быть ветром, а мог — и кем угодно ещё), моё собственное хриплое, паническое дыхание.
Внезапно шорох справа стих. Я медленно, как учили на йоге (на которую я сходила два раза и бросила), выдохнула. Пошла дальше, но уже совершенно потеряв былую уверенность. Ладони стали липкими от пота, а во рту, несмотря на жуткую жажду, появился отчётливый металлический привкус. Наверное, именно таков на вкус настоящий, первобытный страх.
С каждым шагом темнота сгущалась. Шутить становилось всё труднее — не потому, что кончилась фантазия, а потому, что глубоко под этим защитным слоем юмора начало скручиваться что-то ледяное и омерзительное. Я не хотела давать этому имя, потому что подозревала: стоит мысленно произнести слово «паника», и она окончательно возьмёт надо мной верх.
Я неосторожно наступила на сухой сук. Он хрустнул так неожиданно громко и гулко, словно выстрел из пистолета, и эхо от этого звука раскатилось по лесу гораздо дальше, чем должно было. Я замерла на месте как вкопанная. Перестала дышать.
Тишина. Мёртвая, глухая тишина.
И в этот момент — я не знаю, что сломалось первым, мои ноги или мои нервы, — я просто обессиленно опустилась на землю у ствола какого-то огромного дерева. Обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и заплакала. По-настоящему. Некрасиво, со всхлипами, размазывая грязь по лицу, с дрожащими плечами. Без всякого чувства юмора, сбросив все маски — потому что рядом всё равно не было никого, кому нужно было доказывать, что я сильная и со всем справляюсь.
Я плакала из-за этого жуткого леса, из-за предательства Дениса, из-за этой дурацкой, бессмысленной ночи. Но если честно, больше всего — из-за того леденящего, абсолютного одиночества, которое наконец накрыло меня свой головой. Из-за чёткого понимания: в целом мире прямо сейчас никому нет до меня никакого дела.
И ещё плакала из-за того, какая же я идиотка. Вот спрашивается, зачем я психанула и ушла? Гордость в жопе заиграла? Надо же было просто остаться там, устроить грандиозный скандал, высказать всё прямо в лицо своей «лучшей подруженьке» и своему «любимому». Бросить им в лицо все обвинения, размазать их фактами и посмеяться над ними так, как я умею — хлёстко, ядовито, чтобы они сами от стыда сквозь землю провалились.
Но нет! Я же гордая, я же психанула и трусливо сбежала. И теперь я сижу чёрт пойми где, в кромешной тьме, и только сейчас до меня доходит, что я заблудилась. И ладно бы сразу повернула обратно, когда поняла, что иду не туда. Так нет же, упрямо перла вперёд! Ну не дура ли? Дура. Зато с красным дипломом юрфака, ага. Самый умный будущий труп в этом лесу.
Через какое-то время — не знаю, сколько прошло, пяти минут или полчаса — я всё-таки подняла голову. Шмыгнула носом, зло вытерла слёзы рукавом куртки и твёрдо сказала себе вслух:
— Так. Хватит. Отлично, выплакалась, а теперь надо как-то жить дальше.
Я принялась лихорадочно рыться в рюкзаке. Слава богу, я догадалась подхватить его у двери сарая вместе с остатками собственного достоинства. Набор выживальщика оказался так себе: бутылка воды, пара протеиновых батончиков, зажигалка, газовый баллончик от собак, упаковка прокладок (спасибо организму, невероятно вовремя), жвачка и мобильник. На экране телефона, естественно, горело унылое «Нет сети» — ни одной полоски связи.
— Ну, хотя бы фонарик работает, — пробормотала я, включая его. Узкий, тёплый луч света разрезал темноту. — Уже праздник.
Я пошла дальше, двигаясь гораздо медленнее и стараясь не шуметь. Кого я, правда, обманывала? Тихо ходить по лесу я не умела никогда. Сделала короткую остановку, чтобы сделать крошечный глоток воды. Экономно, бережно — будто это было коллекционное шампанское, а не обычная минералка из супермаркета на трассе.
В какой-то момент силы просто закончились. Знаете, как в телефоне — батарейка садится незаметно, а потом — щёлк, и экран гаснет. Я нашла более-менее ровное место под развесистым деревом, благодаря гимнастическому прошлому умудрилась компактно, буквально калачиком, упаковаться между выпирающих корней, сильно замёрзла, но всё равно мгновенно провалилась в сон. Нервная система просто решила, что с неё хватит: шоу окончено, гасите свет.
Когда я проснулась, шёл уже второй день моего увлекательного выживания. Солнце только-только начинало подниматься — слабое, бледное, едва пробивающееся сквозь плотную листву. Тело ломило так, будто всю ночь меня использовали вместо матраса на строительной площадке. Я умылась остатками воды — холодными, неприятными, но хоть немного освежающими. Снова попробовала включить навигатор. Карта, разумеется, не загрузилась. Связи не было.
— Прекрасно, — констатировала я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Просто замечательно. Я не просто заблудилась, я сделала это настолько качественно, что заслужила отдельную медаль за топографический кретинизм.
И тут до меня наконец дошло. Не как абстрактная мысль, а как вполне осязаемый, физический холод где-то в солнечном сплетении: я ведь действительно понятия не имею, в какую сторону идти. Вообще. Ноль идей.
Дальше начался долгий, изнуряющий день. Солнце поднималось всё выше, становилось невыносимо жарко. Жутко хотелось пить, а воды у меня больше не осталось. Сначала это было просто неприятно — привычная сухость во рту, которую я пыталась заглушить слюной. Но чем дальше, тем хуже становилось. Язык словно распух, стал каким-то чужим и ворочался во рту тяжело, как кусок старой резины.
Горло нещадно саднило при каждом вздохе, особенно когда я по привычке пыталась говорить вслух. Молчание я теперь тоже не могла себе позволить, потому что тишина снова наедине оставляла меня с потоком мыслей, а мысли в тот момент были врагом похуже жажды.
Голова начала не просто кружиться — она откровенно плыла. Каждый вдох обжигал сухую, словно наждачкой протеретую носоглотку. Стоило мне резко встать после короткой передышки, как перед глазами позорно темнело, и в стороны разлетались жирные, мутные серые пятна. Ноги слушались через раз, колыхаясь, как у тряпичной куклы.
Я шла, тупо глядя себе под ноги в слабой надежде увидеть хоть какой-нибудь ручеёк. Без еды я бы как-нибудь протянула, а вот без воды… В уставшем мозгу то и дело всплывали обрывки школьных уроков ОБЖ о том, сколько человек может прожить без жидкости. Цифры совершенно не радовали.
Голод подкрался по-другому — не так остро, как жажда, но как-то тягуче, выматывающе. Желудок сначала просто требовательно сжимался, потом затих, словно сдался, а затем снова напомнил о себе глухой, ноющей пустотой, которая отдавала противной слабостью в руках и ногах. Руки слегка подрагивали, когда я отводила ветки от лица.
В какой-то момент я поймала себя на том, что на полном серьёзе и в красках размышляю о вкусе куска самого обычного ржаного хлеба с маслом. Не пирожного, не чего-то изысканного — просто хлеба. От этой мысли стало настолько остро и тоскливо, что я чуть не рассмеялась над собой.
Один протеиновый батончик я съела ещё утром. В рюкзаке оставался последний.
Я шла, и мысли мои, как назло, становились всё чернее и при этом — парадокс — всё смешнее. Иначе я бы, наверное, просто двинулась умом.
— Интересно, — обратилась я к лесу, перешагивая через очередной куст ежевики, который оставил на моей лодыжке свежую царапину, — моё тело вообще когда-нибудь найдут или нет? И в каком виде? Высохшее, как мумия в музее? Или меня аккуратно обглодают птицы, и останется только скелетик с забавной причёской?
Я хмыкнула, хотя смешного в этом сценарии было исчезающе мало.
— Бедные мои родители, — продолжила я, и вот тут моё спокойствие незаметно дало трещину, через которую наружу хлынула настоящая, неразбавленная горечь. — Хотя… может, они и не сразу заметят, что меня нет.
Эта мысль засела в голове глубже, чем хотелось бы. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз родители реально интересовались моей жизнью. Не формально, для галочки — «как дела, как учёба», а по-настоящему. И… не вспомнила.
Не то чтобы они были плохими людьми, нет. Обычная пара, мама и папа. У каждого своя работа, свои важные заботы, а вечерами они с куда большим удовольствием проводили время друг с другом или со своими друзьями, чем вникали в то, чем занята их взрослая дочь. Я давно привыкла: если я дома — значит, я сижу в своей комнате за закрытой дверью; если не дома — значит, в университете, у девчонок или в клубе. Этого поверхностного объяснения родителям всегда было предостаточно.
Интересно, через сколько дней после истечения этого срока они вообще забьют тревогу? Через неделю? Через две?
— Ладно, — оборвала я сама себя вслух, шмыгнув носом и резко тряхнув головой, будто это могло вытряхнуть из неё паршивые мысли. — Не время для драм. Время искать воду, Ева. Сосредоточься!
Ручья я так и не нашла. Ни к вечеру, ни вообще.
Когда начало темнеть во второй раз — а по моим внутренним часам пошли уже вторые сутки выживания, — я обречённо доела последний батончик, прекрасно понимая, что шансов найти воду в темноте у меня ноль. Нужно было устраивать привал — хотя бы ради того, чтобы в потёмках не свернуть себе шею об очередной корявый корень.
Вокруг разлился какой-то странный, неестественный холод, совершенно не похожий на обычную вечернюю прохладу подмосковного леса. Воздух как будто покалывал кожу, а луна, пробивающаяся сквозь густые кроны, казалась слишком большой и отливала чужеродным, синеватым глянцем.
Я отыскала дерево с относительно мягкой сухой травой под ним, тяжело опустилась на землю, привалившись спиной к шершавому стволу, и на выдохе закрыла глаза. И тут — я готова была поклясться чем угодно! — я отчётливо услышала голоса. Далёкие, неразборчивые, но совершенно точно — человеческие!
Я вскочила на ноги быстрее, чем успела сообразить, что делаю, и закричала, мгновенно срывая голос в хрип:
— Я здесь! Помогите! Я здесь!
В голове молнией пронеслась сумасшедшая мысль: это Денис! Или ребята с курса! Может, они всё-таки вспомнили обо мне, заметили моё отсутствие, организовали поиски и сумели найти…
Я бросилась на звук, петляя между деревьями, спотыкаясь и продолжая кричать во всю мощь лёгких, пока окончательно не сорвала горло.
Минут через двадцать безумного бега я остановилась. Тяжело, со свистом дыша, я огляделась по сторонам и поняла: никого здесь нет. Ни шороха веток, ни шагов, ни единого живого звука. Только эхо моего собственного хрипа угасало где-то в верхушках деревьев.
— Так, — тихо сказала я себе, медленно опускаясь прямо на мох, потому что колени вдруг наотрез отказались меня держать. — Так, Ева. Это называется слуховые галлюцинации. Поздравляю. Двое суток на ногах, почти без воды — и ты уже крутишь в голове собственное кино.
Прошёл, наверное, ещё час. Мне снова пару раз казалось, что где-то бормочут люди — то тише, то громче. Но ни одна ветка вокруг не шелохнулась. Ни один реальный звук не нарушил тишину. И тогда внутри меня что-то очень тихо, очень глубоко и окончательно оборвалось.
«Значит, не Денис, — подумала я, уже не вслух, потому что на разговоры просто не осталось физических сил. — Не друзья. Не однокурсники. Никто из них даже не заметил, что я исчезла».
Горько, невыносимо горько было это признавать. Но именно в тот момент, сидя в полном одиночестве в тёмном, глухом лесу — голодная, истощённая жаждой, без единой палочки связи — я поняла одну простую вещь.
Вещь, которую я пообещала себе запомнить навсегда, если выберусь отсюда живой. Что бы тебе ни казалось, какими бы толпами людей ты ни был окружён — на самом деле в этом мире ты всегда абсолютно один. И полагаться, в конечном итоге, можно только на саму себя. Я закрыла глаза, бессильно прислонившись затылком к холодному стволу дерева. Кажется, в этот момент мне было совершенно не до шуток.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Ева в Виспериуме» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.