Император поневоле. Заговор

Карточка книги Завершена
Серия
«Император поневоле»книга 2 из 2
22глав
≈ 164страниц
433 тыс.знаков
Русскийязык
12.11.2026добавлена
16.11.2026обновлена
4просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Моё прошлое — бизнес, депутатский мандат, фронт и смерть. Вместо этого очнулся императором Павлом. Цареубийцы в восторге, им уже мерещатся чины и награды. Императора забыли, будто его и не было. Только я о нём помню — потому что я и есть он!

Англичанам не нравится, что Россия выбрала Францию. Элитам нужен послушный правитель. Предатели — вокруг, даже близкие. А впереди Османская империя, Швеция, жаждущая реванша, и все ужасы Отечественной войны.

Экономика? Производство? Движение вперёд? Расправа с извечными врагами России? Конечно! Выполним пятилетку за три года!

Только сначала надо выбраться из комнаты, которая стала капканом. Комнаты, где императора не убили.

Начало книги

Глава 1 Не в себе

Глава 1 Не в себе

Государь, если хочет удержать власть, должен научиться быть недобродетельным.

Никколо Макиавелли

Наши дни

— Командир, не надо! Там же всё простреливается! — закричали за спиной, но я уже выскочил из укрытия.

Метров сорок открытого пространства. Сорок проклятых метров, которые сейчас казались бесконечными. Под ногами чавкала размокшая земля, тяжёлые берцы скользили, а над головой с сухим, злым свистом проносились пули.

Где-то впереди, возле развороченного взрывом бронетранспортёра, еще горящего, лежал боец. Братишка, один из парней моей группы. Хотя порой я смотрел на них и видел мальчишек, а по возрасту годился парням в отцы. Пацан теперь пытался ползти, подтягиваясь на локтях, но ноги тяжёлым грузом волочились за ним, оставляя на грязи тёмный кровавый след. Ещё несколько часов назад он смеялся, шутил и балагурил, прикрывая страх. Но теперь, победив самого же себя, он погибал.

«Нет, паря, тебе еще рано!» — прокричал я молча.

Внутри у меня всё горело. Не физически, это была иная боль. Мой Илюха, сын, был вот такой же. Упёртый и молодой, сильный. В груди так и жгло: я не могу не не попытаться спасти его, раз с сыном не удалось.

— Твою же… — совсем молча к нему пробраться не получилось.

Очередь прошила землю рядом, подымая фонтаны размокшей грязи. Колючая горелая глина налипала на лицо.

Сплюнув, смахнув грязь с глаз, я пригнулся и рванул к остову брони. Скользко… проехался по грязи, словно по льду, насилу удержался. Ударился о еще горячий металл.

— Руку! — потребовал я.

Но парень только смотрел на меня так, как ребенок смотрит на мать, с надеждой, что сейчас она подует, скажет, что у Максимки не болит, а у котика… Мне было жалко в таких случаях котов. Вся моя боль, кажется, вправду уходила им. А сейчас я хотел забрать боль у этого пацана, так похожего на Илюху.

Я высунул голову, оценил обстановку. Пацаны наваливали по укрепу, давая нам шанс. Идти надо сейчас, иначе…

Меня резко повело. Словно молния сильным разрядом ударила в висок. В глазах стало темно. Я покачнулся, рефлекторно облокотившись о броню, и только поэтому не упал.

«Не время для приступов! Приди в себя!»– зарычал я, приказывая сам себе.

Повторял себе: не сейчас, не в бою. Не тогда, когда на меня смотрят пацаны, которых я не могу, не имею права подвести. Это всё, болезни, — потом, на гражданке. А здесь я еще не отомстил за сына.

Вдох-выдох сквозь стиснутые зубы… успокоиться…

Придя в себя, я вываливаюсь из-за брони, хватаю парня, подтаскиваю к себе.

— Дзынь! Дзынь! — тяжело стучат пули по металлу горящего БТР, но мы уже за ним.

Эх, физики мне теперь не хватает. Годы… Еще лет десять назад и не заметил бы таких экзерсисов. Сейчас здорово запыхался.

— Живой, Бродяга! — сказал я, уже не обращая внимания на то, как пули лупят по подбитому, но еще не сожженному бэтээру. — Сейчас пацаны загрузятся… сейчас ударят…

Я не видел, но чувствовал, что бойцы моей группы ставят новые короба в пулеметы. Такое начнут… у нас будут все шансы уйти.

Взвалил парня себе на спину.

— Командир…

— Ты держись, братишка! Ты говори со мной! Как там семья? Девушка пишет? — приговаривал я, накладывая жгут выше колена парня.

— Звонил ей три дня назад…

— О как! Теперь уже и звонят девушкам. Словно за хлебом вышел. Идем… все будет хорошо, —.продолжал я говорить.

Нужно было говорить, чтобы он не отключался.

Попробовал нести, прислушался к себе. Пока мы еще за броней, есть возможность приноровиться и поудобнее обхватить бойца, взвалить на спину.

— Жить будешь, — произнёс я, стараясь говорить уверенно, хотя прекрасно понимал, насколько всё плохо. — Слышишь меня, сынок? Жить будешь. Только не вздумай отключаться, а то потом лично придушу. Я-то крепкий, силы достанет. Ну! Расскажи про свой дом. Говори!

Он не ответил, но приподнял голову. Туманный взгляд парня скользнул куда-то поверх моего плеча, и в глазах внезапно появился такой ужас, что я сразу всё понял.

Даже раньше, чем услышал знакомое, мерзкое жужжание. Небольшой ударный беспилотник вынырнул из-за пелены дыма и завис на мгновение, выбирая цель. Я успел только схватить парня за ворот бронежилета и толкнуть под днище искорёженной машины, а сам бросился сверху, закрывая его собственным телом.

Всё на рефлексах.

Взрыв ударил так, словно на спину обрушилась бетонная плита. Мир мгновенно исчез в ослепительной белизне, затем последовал чудовищный толчок, и меня отбросило в сторону.

Темнота…

* * *

Яркий свет… И ничего. Свет… и самый близкий мне человек рядом.

— Мама? — спросил я, удивляясь. — Ты что тут делаешь?

— Ты зачем ушел воевать? Ты! Внука не вернешь, а ты? У тебя жизнь, у тебя дочь, своя фирма. На тебя люди в городе рассчитывали, как на честного депутата, — отчитывала меня мать, слово в слово как тогда…

В тот самый день, когда я решил уйти, бросить и бизнес, и надежды пробиться в политику, чтобы что-то менять. Уйти, чтобы мстить за сына, который погиб на той войне. Мстил… Не находил успокоения, но продолжал.

Образ матери растворялся, жизнь мелькала, и ничего уже нельзя было разглядеть, ни за что не ухватиться. Короткие живые вспышки по доле секунды, так быстро, что я не успевал осмыслить. Понятно было только, что в последние мгновения вот так прокручивается жизнь — наоборот.

Вот я уже и молодой выпускник академии ФСБ. Светка рядом. Молодая такая… Вот армия. Кавказская война. Вот батя, радостный, держит меня на руках, когда с дядей Андреем, бывшим явно немного в подпитии, встречает маму из роддома, и она отчитывает мужа. А я чувствую запах материнского молока и совершенно спокоен.

— Да я же радовался, всех позвал, — оправдывался отец. — Сына дай подержу! Эх! Богатырь!

Вот его родной, серьёзный, смущенный голос.

А вот… НИЧТО.

* * *

Петербург, Михайловский замок

12 марта 1801 года. 0 часов 38 минут

А потом пришла БОЛЬ.

«Больно. Сука, как же больно!»– это была первая мысль.

Хотел закричать, позвать кого — но не смог. Я и двигаться не мог. Лежал скрученный, все тело словно бы иголками искололи, но это почти и не чувствовалось за большим. Болели кости, внутренние органы, горло.

Но… Я ведь жив. Пусть хоть боль, хоть муки… Да, БОЛЬ! Я — еще жив. Минута жизни стоит боли.

Ох! Или это я погорячился, не сразу ощутив все оттенки этих мучений.

Каждый вдох, пусть я пытался дышать пореже, превращался в акт изощренной пытки. Стоило только попытаться втянуть воздух, как изнутри обжигало — горло горело так, будто вместо кислорода в него влили жидкий огонь. Залили ироды в грудь бензин и подожгли.

Грудная клетка натужно трещала, я даже слышал этот треск, словно бы кости ломались. Или… становились на места.

Может ли такое быть? Или всё только кажется в мареве терзаний тела, а на деле ничего не ломается? А всё-таки менее больно от того не становилось.

Болели кости, болели внутренние органы, боль растекалась по всему телу. Даже зубы заломило. Зубы… да откуда им болеть, они же из клиники, вставленные?

А потом я вновь попробовал дышать. Не хватало воздуха, и я жадно открывал рот, стараясь «схватить» немного кислорода. Казалось, что вот-вот получится вдохнуть — и все закончится, уйдет боль. Чушь, так не бывает, но кто же запретит мне верить?

Дайте, дайте воздуха! Ну! Но он едва прорывался, сколько бы сил я ни прикладывал, словно полноводная река, втиснутая в горное узкое русло.

Ну!

Хрип, свист, я невольно чуть застонал, но сразу попробовал обуздать исходящие из меня звуки. Я не могу быть слабым. Я — мужчина! Я сына вырастил мужиком… нельзя. Пошевелил рукой…

— Господи Иисусе! Царица Небесная, — неожиданно, — я даже и вздрогнул бы, но не мог — раздался совсем рядом испуганный мужской голос. — Да он никак живой⁈

Я хотел повернуть голову… Только веки, наконец, немного разошлись, позволив увидеть расплывчатые очертания комнаты, освещённой несколькими десятков свеч. Все в тумане, как в мороке.

Но зрение понемногу прояснялось. Мундир… Что за черт! Смотритель музея в одежде века так конца восемнадцатого?

«Семеновский полк. Поручик Семеновского полка», — словно бы подсказали мне.

Но без звука, а так… да непонятно как. Просто пришло в голову и все.

Об этих странностях не хотелось думать. Некогда. Тем более что незнакомец смотрел на меня так, как может смотреть на свиной окорок мусульманин, как на мерзость и порок, толкающий совершить харам. Он боялся, но не отводил глаз. Я чувствовал это: и страх, и взгляд.

— Нет! Да не бывает так… мертвец, не быть такому! — бормотал он, отступая. — Вас же задушили, государь Павел Петрович. Вас же проверяли…

Чудны дела твои Господи. Вот только что я был на войне в двадцать первом веке… А это что… однако мне не давали помыслить.

Глаза мужика, на которого я уже смотрел не моргая, менялись. И эти метаморфозы мне очень не нравились. Как человек решается на страшный поступок — переступить через мораль.

Он перестал креститься. Его испуг никуда не исчез, но теперь к нему примешивалось нечто другое, куда более опасное. Уже иначе, не затравленным зверем, он посмотрел на дверь, словно высматривая, нет ли свидетелей. Для чего?

Я догадался, на что он решился. Павел ли я, государь ли, но меня хотят добить. Бороться! Быть самим собой, кем угодно, но жить!

Вот он прикрыл дверь, повернулся ко мне. Створка снова приоткрылась, как если бы кто-то не желал пропустить важное, стремился посмотреть, что же произойдет. Только вытянутой руки с включенным телефоном не хватает.

Незнакомец этого не заметил, он вовсе назад не смотрел. Значит, он решился.

Сука, как же больно! Но я пробовал подняться. Пока что получилось только поставить правую руку ладонью на окровавленный паркет.

— Оставили тут… сами почести и земли пошли получать к Александру. А мне что? Грех на душу брать? А и как же… — бормотал мужик, делая все более решительные шаги в мою сторону. — А как иначе?

Его страх превращался в решимость. Причём решимость человека, который уже совершил преступление и теперь готов пойти на любое другое, лишь бы скрыть первое. Это агония, когда один мерзкий поступок влечет другой. Такие люди особенно опасны именно тогда, когда понимают, что отступать им некуда.

— Простите, ваше величество, — прошептал он, приближаясь. — Не по своей воле… Ей-богу, не по своей. Но коли вы живы будете, так всем нам конец. А у меня еще долги… Мне нельзя на плаху.

Он полез за полу мундира и вытащил нож. Не парадный кортик, но тоже вполне серьёзный клинок с узким, острым лезвием, способным без особого труда пройти между рёбрами. Лезвие блеснуло в свете свечи так, что защипал глаза.

Я пока не двигался, был словно бы куклой, которую можно ворочать, глаза только не закрывал, как парализованный. Но чувствовал, что собираю силу, волю и жажду жизни в кулак. Накапливаю, как та солнечная батарея.

Он уже склонился надо мной. Схватил за локоть и стал поворачивать на спину.

— Ваше величество. Закройте очи ваши, ну не по-доброму это. И без того муками извожусь, — попросил он.

Сказочный долбогусь! Может предложит, чтобы я сам убился? Я еще шире распахнул глаза, готовясь к рывку.

— Как угодно… — сказал убийца.

И вдруг резко, отринув осторожность и сомнения, поставил острием лезвия нож к тому месту, где должно быть у меня сердце, хищно осклабился… Замахнулся другой рукой, чтобы ударить по рукояти и вогнать металл мне в грудь…

Я осознал, что следующего мгновения у меня уже не будет. Никакого чудесного спасения, никакого второго шанса. Еще взмах его руки — и все… Не стоит разбрасываться жизнями, третьей не будет. Значит, это уже вторая?

Он стоял на коленях сбоку. Его левая рука дрожала, удерживая нож, правая стала подыматься, чтобы обрушиться и вогнать лезвие.

— Ар-р! — рыча, я хватаю его ту руку, которой он держит нож, и выкручиваю ее.

Нож вываливается и падает рядом с моей головой, чуть не чиркнув по лицу. Убийца смотрит на меня уже не со страхом, а с неизбывным ужасом в глазах.

Вижу, что собирается заорать… Я с болью, перекрываемой неимоверным желанием жить, чтобы покарать, и чуждым, но весьма теперь полезным желанием мести, приподнимаюсь. Сил встать ещё нет, и я, едва подняв плечи с пола, заваливаюсь на мужика, подминая, и он падает на спину. Моя рука у него на губах. Не дам закричать.

Но сил, сколько бы ни накопил, на долгую борьбу не хватит, он приходит в себя, кусает меня за ладонь. Больно? Он так решил? Тогда тварь не знает, что такое БОЛЬ. Уж эта точно не заставит меня отвести руку.

Я и сам не замечаю, как улыбаюсь.

Он отталкивается руками и начинает приподниматься — этот трус теперь сильнее меня, едва вырвавшегося из оков смерти Чтобы бить, нужны совсем другие силы, а нож укатился прочь.

Наша борьба, как маятник, который теперь на стороне врага, предателя, цареубийцы. Он не сомневается — он, даже не убирая мою руку со своего рта, шарит руками в поисках ножа.

Нет ни сил, ни пространства для полноценного удара. Но есть у меня и вторая рука. Бить не могу? Но кое на что сил хватит.

Рука с покусанной ладонью словно бы приклеилась ко рту твари в человеческом обличье, вторая рука, насколько это возможно, быстро устремляется к голове убийцы. Пусть это не кулак, но и цель — не висок, не челюсть… Глаза гада..

Большой палец я нацеливаю ему левый глаз. Не сдерживаясь, все остатки силы вкладываю в этот единственный шанс, чтобы маятник вновь взметнулся, уже в мою пользу.

Он пробует орать, но руку с его рта я не отпускаю. Давлю, все сильнее, и вот с уголков глаза уже начинает проступать кровь.

Цареубийца дёрнулся так резко, что едва не вывернул мне руку. Из-под прижатой к его рту ладони вырвался глухой, захлёбывающийся вой, и я почувствовал, как его зубы ещё сильнее впились в мою кожу.

Но главное — он, наконец, забыл о ноже! Обе руки метнулись к моему лицу, пытаясь сделать мне больно, чтобы я оторвал пальцы от повреждённого глаза. Он бился, извивался, царапал меня, а я продолжал держаться, хотя перед глазами уже расплывались тёмные круги. Под моим пальцем глаз болезненно подался, веки судорожно сжались, по щеке противника потекли слёзы, смешиваясь с кровью.

Слезы появились и у меня. Не от жалости. Зато напряжение такое, что я чувствовал, как лопаются капилляры на лице. Но надо держаться. Тут вопрос жизни. А еще… Государство, трон! И хотя последние мысли были мне чужды, но я принял их.

Противник всё же бьет меня по руке, она соскальзывает с мокрого от крови и слез лица убийцы.

— А-арх! — успевает он не прокричать, прохрипеть.

Достаточно громко для меня, но не настолько, чтобы быть услышанным во всем замке. Черт! Почему я знаю, что нахожусь в замке? Что происходит?

Я с трудом, но приподнимаю это тело, чуть поворачиваюсь, отодвигаясь от противника. Он всё держится за глаз, а я смотрю уже только на нож. Протягиваю руку к нему. Рукоять надежно ложится в ладонь.

Небольшая пауза, необходимая мне, чтобы изловчиться и попасть ножом туда, куда нужно. Это мой единственный шанс. Впервые убийца смотрит на меня здоровым глазом не как на жертву, а как на палача. Его воля слаба, он смирился.

— А-а! — всаживаю во всех сил, что еще у меня есть нож в сердце.

Не поддается, застряло. Взгляд убийцы… затравленный, испуганный, предсмертный.

«Я-то тоже не хотел умирать!» — думаю я.

И в тот же момент бью кулаком по застрявшему ножу, вгоняя его по самую рукоять.

И оба мы обмякаем. У меня нет сил, у него нет жизни.

Чувствую, что вот-вот отключусь, и запрещаю себе. Сейчас… еще немного отлежусь и буду дальше решать, что делать.

Начинался адреналиновый откат. Вернулась БОЛЬ.

Боль… Боль от чего? Мысли мелькают — такие мысли, что хочется кричать.

Заговорщики… Государь… Убитый император… Если сложить всё это вместе, то выходит…

Я лежал в чужой комнате, в чужой одежде, а человек, которого только что задушил, называл меня государем. Странная комната, странные запахи — все, кроме опротивевшего за всё последнее время запаха крови. Руки — не мои. Тело — не мое. Я кто?

Я… Нет! Нет! Да! Я — Император Павел Петрович.

Серия «Император поневоле»

  1. 1
  2. 2
    Император поневоле. Заговорвы здесь

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Император поневоле. Заговор» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.