Новый рассвет
- Автор
- Леон Монтан
О книге
Студентка-историк, разбирая, как любовь и страсть влияли на повороты истории, сама втягивается в опасный эксперимент. Исчезает черта между научной работой, недозволенным чувством и колдовским действом.
Прошлое отказывается оставаться позади — оно жаждет новых жертв и новых удовольствий. Хотите понять, какой платой пишется подлинная история?
Начало книги
Глава 1. В томлении чувств...
Глава 1. В томлении чувств...
Елена всегда чувствовала себя не такой как все. Не то чтобы в ней было что-то «неправильное», скорее, в ней пульсировал иной ритм, более настойчивый, более требовательный. Это было не просто желание, это был постоянный, фоновый шум, который сопровождал ее мысли, действия и даже дыхание. В стенах педагогического института, где она выбрала своей специальностью историю, этот шум становился особенно ощутимым.
Сегодняшняя лекция была посвящена сексуальности в античном мире. Профессор Петров, пожилой мужчина с тихим, но проницательным голосом, рассказывал о ритуалах плодородия, о мифах, где боги страстно преследуют смертных, о фресках Помпей, изображающих сцены, далекие от целомудрия. Для большинства студентов это была академическая информация, сухие факты из прошлого. Для Елены это было другое.
Ее тело реагировало на каждое слово. Внизу живота разливалось приятное тепло, мышцы становились напряженными, пульс учащался. Она ощущала легкое покалывание в кончиках пальцев, когда профессор описывал технику исполнения определенного ритуала. Ее взгляд непроизвольно скользил по профилю соседа, по тому, как ткань его рубашки обтягивает плечо, по ключицам, выступающим под воротником. Мысли, словно вихрь, смешивались с историческим материалом: вот, древние люди понимали это, чувствовали так же, как она. Их страсти, их желания – это было не греховно, это было естественно.
Елена старалась держать себя в руках. Она впивалась ногтями в ладони, чтобы заглушить физическую реакцию, концентрировалась на записях в тетради, но буквы расплывались, превращаясь в абстрактные символы, которые в ее сознании обретали новые, эротические формы. Она представляла себе, как эти древние люди, их тела, их желания… Как бы это было – отдаться этому порыву без оглядки?
На перемене, когда студенты толпились у кулера, она случайно столкнулась с Артемом, одним из самых видных молодых людей на курсе. Их руки на мгновение соприкоснулись. Электрический разряд пробежал по ее телу, сильнее, чем все, что она ощущала на лекции. Артем извинился с легкой улыбкой, его глаза задержались на ней на секунду дольше, чем требовала вежливость. Елена почувствовала, как щеки заливаются краской. Это было не смущение от неосторожности, а возбуждение от его внимания, от этой микроскопической близости. Ей хотелось прикоснуться к нему снова, ощутить тепло его кожи, узнать, как он пахнет.
Она старалась не показывать этого. Ее одежда была подобрана так, чтобы подчеркнуть достоинства, но при этом не выглядеть вызывающе – темные, облегающие джинсы, чуть приоткрытый ворот блузки, позволяющий увидеть ложбинку. Она научилась быть тонкой, почти невидимой, когда речь шла о ее влечениях, но при этом оставлять едва уловимый след, который мог привлечь внимание.
На семинаре по теме «Любовные письма эпохи Возрождения» ей пришлось особенно трудно. Чтение отрывков, полных страсти, томления, откровенных описаний телесных наслаждений, вызывало у нее почти невыносимое физическое напряжение. Когда профессор попросил кого-то прочитать вслух особенно пылкое письмо, Елена сама вызвалась, ее голос дрожал от подавляемого волнения. Она читала, представляя, что пишет это письмо сама, или что это письмо адресовано ей. Ее взгляд метался по аудитории, задерживаясь на лицах, ища отклик, понимание, или, возможно, разделение ее внутреннего мира.
Она знала, что это может быть проблемой. В ее голове постоянно шла борьба между мощным импульсом и осознанием последствий. Она училась быть историком, человеком, который анализирует прошлое, понимает мотивы и действия людей. И она понимала, что ее собственные мотивы, ее собственные действия могут быть осуждены, могут разрушить ее будущее.
Но вечером, в своей маленькой комнате, когда она оставалась одна, все ограничения спадали. Она могла позволить себе погрузиться в свои фантазии, исследовать грани своего желания, которое казалось бездонным. Она могла представить себя героиней тех самых исторических событий, о которых читала, проживая их страсть, их любовь, их грехи. История для нее была не просто учебным предметом; это была бесконечная палитра человеческих эмоций и желаний, которая позволяла ей понимать и, в какой-то степени, управлять тем, что происходило внутри нее.
Иногда она ловила себя на мысли, что сможет стать выдающимся учителем истории. Ведь кто, как не она, сможет понять истинную природу человеческих страстей, которые двигали всем, что происходило на протяжении веков? Кто, как не она, сможет говорить об этом открыто, честно, без ханжества? Но прежде чем это могло произойти, ей предстояло пройти долгий путь самопознания и контроля, путь, где каждый исторический артефакт, каждая битва, каждая любовная переписка становились зеркалом, отражающим ее собственную, неукротимую природу.
На следующее утро Елена проснулась с ощущением, будто ее тело гудит от накопленной энергии. Это было необычно даже для нее. Недосып, вызванный ночными фантазиями, смешался с предвкушением – предвкушением чего-то, сама природа которого ускользала от нее, но ощущалась как неизбежная. Взгляд в зеркало показал ей глаза, в которых плясали необычные искорки, а губы были слегка припухшими, словно после долгого поцелуя. Она чувствовала себя обнаженной, даже под одеждой, и это ощущение одновременно пугало и возбуждало.
Лекция по истории средневековья, посвященная рыцарским романам и куртуазной любви, казалась сегодня особенно невыносимой. Профессор Аверин, молодой, харизматичный историк, известный своей эрудицией и острым умом, рассказывал о Дон Жуанах прошлого, о сложной игре соблазнения, о власти желания. Его голос, чуть хрипловатый, проникал сквозь плотный слой ее самоконтроля, вызывая волны тепла, распространяющиеся от живота.
Елена сидела в первом ряду, старательно делая вид, что записывает. На самом деле, ее мозг был занят анализом каждого движения профессора. То, как он жестикулировал, как проводил рукой по волосам, как его глаза сверкали, когда он увлеченно рассказывал о страстях, бушующих в душах давно ушедших людей. В его словах она улавливала что-то более глубокое, чем просто академический интерес. Ей казалось, что он понимает. Что он видит ее, чувствует эту вибрацию, этот общий, неуловимый язык.
Когда лекция подошла к концу, и студенты начали собирать вещи, профессор Аверин задержал свой взгляд на Елене. Он не произнес ни слова, просто подошел к ее парте, когда аудитория почти опустела. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то, что заставило Елену замереть.
– Елена, – произнес он, и в его голосе не было обычной академической дистанции. – Вы сегодня выглядите… особенно оживленной. Ваше внимание было приковано к материалу, но я почувствовал, что оно было направлено куда-то глубже.
Елена почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она ощущала прилив крови к лицу, но это уже не было похоже на обычное смущение. Это было предвкушение, смешанное с тревогой.
– Я… я просто очень увлечена темой, профессор, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – История страстей всегда меня завораживала.
Профессор Аверин слегка улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он сделал шаг ближе, и Елена почувствовала его едва уловимый парфюм – смесь древесных нот и чего-то терпкого, возбуждающего.
– Страстей, – повторил он. – Да, история полна страстей. И иногда они проявляются более… интенсивно, чем мы ожидаем. Я заметил, что вы сегодня немного рассеянны, но в этой рассеянности есть особая энергия. Не могли бы вы задержаться на пару минут? Я хотел бы обсудить с вами одну деталь, касающуюся вашей последней курсовой работы, и, возможно, дать несколько рекомендаций относительно дальнейшего исследования именно этой темы.
Он не произносил ничего прямо, но каждое его слово, каждая пауза, каждое движение глаз было пропитано скрытым смыслом. Елена понимала, что это не просто академическая беседа. Она ощущала, как напряжение в ее теле нарастает, словно сжатая пружина. Это было то самое предвкушение, которое она ощущала утром, только теперь оно обретало форму, имя и направленность.
– Да, конечно, профессор, – ответила она, ее голос был чуть тише, чем обычно. – Я задержусь.
Когда последний студент покинул аудиторию, дверь закрылась, погрузив их в полумрак, нарушаемый лишь светом из окна. Профессор Аверин подошел к своему столу, но не сел. Он достал из кармана небольшой предмет, похожий на старинный медальон, и медленно повертел его в пальцах.
– Знаете, Елена, – начал он, его голос стал еще тише, почти интимным. – Иногда, когда я читаю тексты, подобные тем, что мы изучали сегодня, я чувствую, как оживает прошлое. И люди в них – они не просто буквы на бумаге. Они живые, они чувствуют. И их чувства, их желания… они универсальны. Они проходят через века, не теряя своей силы.
Он поднял на нее взгляд. В его глазах не было осуждения, только глубокое, почти гипнотическое понимание. Елена почувствовала, как ее дыхание участилось. Воздух в аудитории стал плотным, насыщенным. Она ощущала его взгляд на себе, ощущала, как он анализирует ее, считывает ее внутреннее состояние, как он видит то, что она так старательно пыталась скрыть от всего мира. И впервые за долгое время, этот взгляд не вызывал у нее страха, а наоборот – пробуждал.
– Вы уникальны, Елена, – продолжил профессор Аверин, делая шаг в ее сторону. – Вы чувствуете историю не только разумом, но и всем своим существом. И это… это редкий дар. Но такой дар требует понимания. Требует умения им управлять, чтобы он не поглотил вас.
Он остановился в паре шагов от нее. Елена чувствовала себя пойманной в сети, но это была сеть, которую она сама, в глубине души, ждала. Ее тело отзывалось на его присутствие, на его слова, на его взгляд. История, которая казалась ей просто учебным предметом, теперь оживала самым неожиданным образом, в самом неожиданном месте, с самым неожиданным человеком.
Профессор Аверин медленно приблизился, и Елена не сделала ни шага назад. Наоборот, она ощутила, как ее тело неосознанно подается вперед, навстречу его присутствию. В глазах профессора она видела не только профессиональный интерес, но и нечто более личное, более инстинктивное, что резонировало с ее собственным бурлящим внутри огнем. Это было узнавание, почти зеркальное отражение того, что происходило в ней самой.
– Вы понимаете, о чем я говорю, Елена? – его голос был едва слышным шепотом, но проникал сквозь все ее защитные барьеры. Он остановился совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, и Елена почувствовала тепло, исходящее от него, словно от раскаленного металла. – Вы чувствуете эту… энергию. Этот импульс. Этот ритм, который не подчиняется логике, но управляет всем.
Елена кивнула, не в силах говорить. Ее горло пересохло, а внизу живота разливалась волна, которая становилась все сильнее. Она смотрела ему в глаза, пытаясь уловить каждую эмоцию, каждую мысль, которая могла бы там отразиться. В его взгляде читались мудрость, страсть и, возможно, что-то вроде вызова.
– Вы говорите о… желании, профессор? – наконец выдавила она, и звук ее голоса показался ей чужим, слишком возбужденным.
Аверин улыбнулся, на этот раз его улыбка была более открытой, но в ней все еще таилась какая-то древняя, знающая хитрость. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся ее щеки. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми. Прикосновение было легким, но для Елены оно ощущалось как электрический разряд, пробежавший по всему телу.
– Желание – это фундамент истории, Елена, – произнес он, его взгляд опустился на ее губы. – Без него не было бы ни великих свершений, ни великих трагедий. Это двигатель человечества. И вы… вы чувствуете его особенно остро.
Он слегка сжал ее щеку, и Елена неосознанно прикрыла глаза, погружаясь в ощущения. Его прикосновение было одновременно нежным и властным, словно он понимал, как пробудить в ней все, что было скрыто. Она ощущала, как ее тело отзывается на его прикосновение: грудь стала тяжелее, дыхание – поверхностным.
– Я вижу, как этот материал резонирует с вами, – продолжил он, его голос стал еще более глубоким. – Как он зажигает внутри вас что-то. Я сам, как историк, всегда чувствовал эту связь. Но у вас… у вас это, кажется, выходит за рамки академического интереса. Вы переживаете историю, Елена. Всем своим существом.
Елена открыла глаза. Теперь она смотрела прямо в его зрачки, и в этот момент между ними не было никакой дистанции. Только пульсирующее, взаимное притяжение, основанное на понимании скрытых импульсов.
– Я… я не знаю, как это контролировать, – прошептала она, и это было признание, более искреннее, чем любое академическое исследование.
– И не нужно контролировать, по крайней мере, сейчас, – мягко сказал Аверин. – Нужно понять. Исследовать. Ведь вы изучаете историю. А что может быть более захватывающим, чем исследовать самую древнюю и самую сильную из человеческих страстей?
Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Его рука скользнула с ее щеки вниз, по шее, к ключицам, задерживаясь на краю блузки. Елена почувствовала, как ее тело напряглось от ожидания. Она ощущала, как биение ее сердца отзывается пульсацией в каждом уголке ее существа.
– Мы можем изучать ее вместе, Елена, – произнес он, его взгляд был прикован к ее лицу. – Мы можем проанализировать корни этих чувств, их проявления, их влияние. Ведь вы будущий учитель истории. И вам нужно понимать не только даты и события, но и то, что двигало людьми. А двигало ими всегда одно и то же…
Его пальцы осторожно, но уверенно коснулись обнаженной кожи под блузкой. Елена тихо вздохнула, запрокидывая голову назад. Аудитория, казавшаяся еще недавно таким формальным местом, теперь стала их личным пространством, ареной для исследования самых глубинных человеческих инстинктов, где история оживала не в книгах, а в их собственных телах. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остались только они двое, пульсирующее влечение и безграничная глубина того, что профессор Аверин назвал «фундаментом истории».
Профессор Аверин не отнимал руки от ее ключицы. Его прикосновение стало более уверенным, исследующим. Елена чувствовала, как кожа под его пальцами отзывается жарким трепетом. Это было не просто прикосновение; это было открытие, медленное, вдумчивое, как прикосновение археолога к древнему артефакту, который он впервые извлекает из земли.
– История, Елена, – это не только даты и битвы, – прошептал он, его голос звучал низко, почти утробно. – Это история тел. История влечений. История того, как люди искали и находили друг друга, преодолевая все препятствия.
Его пальцы скользнули выше, к краю ее блузки. Он осторожно, с почтительным вниманием, начал расстегивать пуговицы. Первая пуговица – маленькая, перламутровая. Когда она поддалась, край блузки отодвинулся, открывая полоску нежной, светлой кожи. Елена почувствовала, как ее соски затвердели под тканью.
– Вы помните, как в куртуазной любви ценилась загадка, недосказанность? – продолжал он, его взгляд был прикован к ее лицу, словно он изучал ее реакцию, ее внутренние процессы. – Искусство соблазнения заключалось в медленном раскрытии, в пробуждении предвкушения.
Он расстегнул вторую пуговицу, затем третью. Ткань блузки начала раскрываться, обнажая линию ее груди. Елена почувствовала, как ее дыхание сбивается. Она ощущала себя одновременно уязвимой и невероятно сильной, словно открывая миру нечто сокровенное, но при этом владея этим сокровенным.
– Каждая эпоха имеет свои правила, свои ритуалы, – прошептал он, его пальцы осторожно коснулись ткани, облегающей ее грудь. – Но суть остается неизменной. Потребность. Желание. Поиск соединения.
Он отвел ткань блузки в стороны, и ее грудь полностью обнажилась. Елена почувствовала легкий ветерок на коже, что вызвало новые мурашки. Профессор Аверин на мгновение замер, его взгляд, казалось, впитывал каждый изгиб, каждый оттенок. В его глазах не было осуждения, только глубокое, почти научное восхищение.
– Посмотрите на это, – произнес он, его голос звучал как тихий, но настойчивый призыв. – Это – проявление жизни. Это – то, что двигало королями и крестьянами, поэтами и воинами. Это – история, написанная телом.
Он медленно, с наслаждением, провел кончиками пальцев по ее груди, осторожно касаясь ее сосков. Елена тихо застонала, не в силах сдержать звук. Это было не просто физическое ощущение; это было признание, подтверждение ее собственной природы.
– Теперь джинсы, – сказал он, его голос был чуть более напористым. Он отошел на шаг, давая ей возможность самой сделать следующий шаг.
Елена, словно ведомая неведомой силой, инстинктивно потянулась к поясу своих джинсов. Ее пальцы дрожали, но движения были уверенными. Молния медленно поползла вниз, открывая вид на ее живот. Она чувствовала, как жар разливается по всему телу.
Профессор Аверин наблюдал за ней с нескрываемым интересом. Когда молния была полностью расстегнута, он сделал шаг вперед и мягко, но решительно, взял ее за руки.
– Давайте сделаем это вместе, – произнес он. – Как совместное исследование.
Он помог ей стянуть джинсы. Они скользнули вниз, обнажая ее бедра, затем колени, и, наконец, упали на пол. Теперь Елена стояла перед ним полностью обнаженная. Она чувствовала себя одновременно открытой всем ветрам и защищенной его взглядом.
Аверин провел рукой по ее бедру, ощущая гладкость кожи. Его прикосновение было изумленным, как если бы он впервые касался чего-то столь прекрасного и естественного.
– Прекрасно, – прошептал он. – Истинная история, написанная в самом естественном из языков.
Он взял ее за руку и подвел к своему столу. Темная, полированная поверхность казалась символом вечности, а его присутствие – ключом к ее пониманию. История, которую он преподавал, оживала в этот момент, в этой аудитории, в их обнаженных телах, становясь не просто предметом изучения, а живым, дышащим опытом.
Профессор Аверин мягко, но настойчиво, взял Елену за руку и повел ее к своему столу. Его прикосновение было уверенным, направляющим, но в нем не было агрессии, только глубокое, почти научное намерение. Столешница, прохладная и гладкая, казалась одновременно чужеродной и интригующей. Он помог ей забраться на нее, усаживая осторожно, как ценный артефакт, который нужно поместить в наиболее выгодное положение для изучения.
Елена ощутила прохладу дерева сквозь обнаженную кожу, контрастирующую с жаром, разливающимся по ее телу. Она сидела, слегка раскинув ноги, чувствуя себя на виду, но при этом охваченная новым, всепоглощающим чувством предвкушения. Взгляд Аверина скользил по ее обнаженному телу, в его глазах читался тот же исследовательский интерес, что и раньше, но теперь к нему примешивалась едва уловимая, но мощная страсть.
– История, – прошептал он, медленно обходя ее, его пальцы легко касались ее бедер, живота, груди, словно он делал последние штрихи на каком-то древнем свитке. – Это не только прошлое. Это вечный цикл. И мы, здесь и сейчас, становимся частью этого цикла.
Он остановился перед ней, его взгляд встретился с ее. В этот момент Елена почувствовала, как вся ее внутренняя напряженность, все ее накопившиеся желания устремились к одной точке. Она ощущала, как ее тело инстинктивно притягивается к нему.
Аверин опустился на колени перед ней. Его руки обхватили ее талию, и он осторожно, но уверенно, приподнял ее, чтобы помочь ей принять более удобное положение. Елена почувствовала, как ее ноги соскальзывают со столешницы, и она оказалась в его объятиях, почти прижатая к нему.
– Вся эта энергия, – проговорил он, его дыхание опаляло ее кожу. – Все это влечение. Оно должно найти свое выражение. Свой путь. Свою историю.
Он провел рукой по ее животу, вниз, к самому источнику ее возбуждения. Его пальцы осторожно, но решительно, развели ее половые губы. Елена выгнулась навстречу его прикосновению, издавая тихий стон. Это было именно то, чего она ждала, чего ее тело жаждало.
– Это не просто акт, Елена, – произнес он, его голос был глубоким и проникновенным. – Это диалог. Это исследование. Это слияние двух историй в одну.
Он медленно, очень медленно, начал входить в нее. Первое прикосновение было мягким, почти нежным, но каждое его движение было целенаправленным. Елена почувствовала, как ее тело открывается ему, принимая его. Это было ощущение глубокого, полного слияния, как будто две части одного целого наконец-то нашли друг друга.
Она зажмурилась, ощущая, как каждый миллиметр ее существа отзывается на его присутствие. Ее дыхание стало прерывистым, ее тело – невероятно чувствительным. Она чувствовала, как он движется внутри нее, как его ритм становится ее ритмом, как его тепло проникает в нее, заполняя каждую клеточку.
– Чувствуете? – прошептал он, его голос звучал прямо у ее уха. – Это и есть история. Живая. Настоящая. Без правил, без ограничений. Только чистое, первобытное влечение.
Елена не могла ответить словами. Она только крепче сжала его плечи, позволяя себе полностью отдаться этому опыту. Она чувствовала, как волны удовольствия начинают нарастать, как ее тело готовится к чему-то большему, к кульминации, которая казалась неизбежной, как рассвет после самой темной ночи. Их слияние стало самым древним из всех ритуалов, самым искренним из всех исследований, самой настоящей историей, которую они писали в этот момент, здесь и сейчас, на холодном дереве профессорского стола.
Процесс слияния углублялся, становясь все более интенсивным. Аверин двигался с ритмом, который Елена ощущала как неотъемлемую часть своего собственного существа. Это было не просто проникновение, это было соединение, резонанс, где каждое движение одного вызывало отклик в другом. Столешница под ней, поначалу казавшаяся холодной, теперь будто бы оживала, становясь частью этой интенсивной истории.
– Смотрите, Елена, – прошептал Аверин, его голос был хриплым от нахлынувших эмоций. Он слегка изменил угол, и Елена почувствовала, как его тело входит в нее еще глубже, как оно заполняет ее до самых пределов. – Это не просто плоть. Это энергия. Это страсть, которая существовала всегда. В каждом из нас. Она ждет своего часа, чтобы проявиться.
Елена запрокинула голову назад, ощущая, как по ее телу пробегают волны удовольствия. Ее пальцы впивались в плечи Аверина, когда каждое новое движение вызывало более сильный отклик. Она чувствовала, как ее собственные ощущения нарастают, как они смешиваются с его, создавая нечто совершенно новое, нечто, что выходило за рамки обычного понимания.
– Вы чувствуете, как эта энергия проходит через вас? – продолжал он, его движения становились более быстрыми, более напористыми. – Это и есть сила истории. Сила жизни. Сила влечения, которое объединяет людей сквозь века.
Елена могла только кивать, из ее горла вырывались тихие, сдавленные звуки. Она чувствовала, как ее тело напрягается, готовясь к неминуемому. Нараставшее возбуждение переходило в почти невыносимое наслаждение, которое, казалось, пронизывало каждую клетку ее существа. Она чувствовала, как тепло его тела смешивается с ее собственным, как их дыхание сливается в единый, учащенный ритм.
Аверин, казалось, ощущал ее приближающийся пик. Его движения стали более страстными, более отчаянными, словно он хотел извлечь из этого момента максимум, как исследователь, находящийся на пороге великого открытия. Он прижимал ее к себе еще сильнее, их тела сплетались в единое целое.
– Сейчас, – прошептал он, его голос был на грани срыва. – Сейчас все выходит наружу. Все, что мы изучали. Все, что мы чувствовали.
Елена почувствовала, как волна оргазма накрыла ее, захлестнув с головой. Это было нечто большее, чем просто физическое освобождение. Это было освобождение всех подавленных желаний, всех скрытых страстей, всех историй, которые она хранила в себе. Она вскрикнула, ее тело задрожало, и она почувствовала, как ее захватывает неведомая ей до сих пор сила.
Почти одновременно с ней, Аверин издал глубокий, протяжный стон, и Елена почувствовала, как он изливается в нее, завершая этот цикл, этот диалог, эту живую историю.
Наступила тишина, нарушаемая только их учащенным дыханием. Тела все еще были сплетены, но напряжение начало спадать, уступая место другому, более спокойному, но не менее глубокому ощущению. Елена лежала на столе, ощущая пульсацию жизни внутри себя, ощущая тепло его тела, прижатого к ней.
Аверин медленно отстранился, но не полностью. Он оставался рядом, его дыхание все еще было частым. Он осторожно провел рукой по ее влажным волосам, затем по ее спине.
– Вот она, – прошептал он, его голос звучал тихо, но с глубоким удовлетворением. – Настоящая история. Не та, что в книгах, а та, что пишется здесь и сейчас. У вас, Елена, невероятный дар. Дар чувствовать историю так, как немногие могут.
Елена открыла глаза. Профессор смотрел на нее с выражением, которое было смесью гордости, восхищения и глубокого понимания. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время наполненной до краев. Это был опыт, который выходил далеко за рамки академического. Это было откровение.
– Что теперь? – спросила она, ее голос был тихим и немного дрожащим.
Аверин мягко улыбнулся.
– Теперь, – сказал он, – мы продолжим наше исследование. Ведь история никогда не заканчивается. Она только переходит на новый этап.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Новый рассвет» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.