Государь. Обратный отсчет – 5
- Авторы
- Петр Алмазный, Greko
- Серия
- «Государь»книга 5 из 5
О книге
Не ведаю, чем я так прогневил небеса, что меня наградили жуткой долей — занимать тела русских царей накануне их гибели. А когда мне не выходит ничего поправить и я умираю, то цикл не завершается.
Я вселяюсь в того, кто правил ранее, в предшествующего русского царя! Уходя всё дальше во тьму веков…
Начало книги
Глава 1
Глава 1
— Срочно найдите мне доктора Виллие, — я вздрогнул, выслушав сообщение от конногвардейцев о ранении полковника Саблукова.
— Он здесь, государь, — тут же доложил Николай Осипович Кутлубицкий.
Пока меня не было, он, как комендант замка, развил бурную деятельность — усилил караулы, вызвал всех свободных флигель-адъютантов и даже лейб-медиков. У гранитного барьера, ограждающего П-образный ров с замерзшей водой расставил солдат с заряженными ружьями. У пушки, защищавшей подъемный мост, боевой расчет раскладывал заряды. Слуги тащили из замка охапки факелов и громоздили из них кучи. Генерал-адъютант наверняка действовал по утвержденному протоколу — без суеты и педантично.
Преждевременно поднявшаяся суета в мои планы не входила, но Котлубицкого ругать не стал. Теперь, после выстрелов на Английской линии, не имело смысла таиться. В том числе, скрывать арест фон дер Палена. Или оставлять на свободе других участников заговора, имевших наглость прибыть ко Двору. В толпе придворных и офицеров разглядел Аргамакова и Уварова.
Ожидая доклады от верных мне войск, я стоял во внутреннем дворе Михайловского замка и кормил Фрипона бисквитом и сахаром. Конь обожал это угощение, но принимал только из хозяйских рук.
С каждой минутой количество окружавших меня людей росло. Их столь скоростная реакция говорила об одном — насколько жизнь императора на виду и как архисложно утаить любое его телодвижение.
Сквозь ворота было видно, как на площадь Коннетабль, через подъемный мост, взвод за взводом заезжали, бряцая амуниций и сверкая сталью, вооруженные до зубов конногвардейцы. Они строились в боевой порядок слева и справа от памятника Петру. За моими плечами стояли их товарищи, сжимая оружие и готовые наброситься на любого.
Я понял, что можно действовать решительнее.
— Этого и этого арестовать, — отряхнув руки от бисквитных крошек, ткнул пальцем в Уварова и Аргамакова. — Я отправляюсь на Английскую линию.
Со всех сторон посыпались возражения. Не по поводу неожиданных арестов — к ним за четыре года давно привыкли. Предостерегали, почти искренне, об опасностях для священной жизни императора.
Не обращая внимания на слезные просьбы, приказал Котлубицкому немедленно отправить группу офицеров на Галерную улицу, чтобы исключить возможность побега осажденных через задний двор дома на набережной. Возможно, Саблуков все предусмотрел, но нелишне подстраховаться.
— В замок всех впускать, никого не выпускать, кроме фельдъегерей и посыльных от конногвардейцев и измайловцев, — шепнул Котлубицкому на прощание. — А еще я жду прибытия легко-конной роты Лейб-гвардии артиллерийского батальона.
Это подразделение русской армии было гордостью Павла. Не просто батальон, но целая артиллерийская академия, выросшая из гатчинских войск. В ней закладывались основы русской артиллерии будущего. Включая и новый род войск, конный, действующий по принципу «стреляй и уходи» и обладающий невиданной мобильностью.
Рота, как и батальон в целом со всеми его службами, хозяйством и лабораторией, размещалась в окрестностях Петергофа. За ней еще с вечера отправился генерал Капцевич. Я ждал его прибытия ближе к вечеру.
Шотландец Виллие был тут как тут. Приказал, чтобы ему выделили царскую красную карету. Он загрузил в нее несколько докторских чемоданчиков.
— Едем!
Фрипон, чуя мое настроение, взял с места в карьер. Короткие ноги ему совсем не мешали — он и в скачке был очень хорош. Сопровождавшие меня офицеры с трудом за ним поспевали, лишь генерал Тормасов, горяча своего мерина, скакал ноздря в ноздрю. Сзади гремела колесами карета, подпрыгивая на наледях.
Вырвались на Дворцовую набережную. Миновали особняк Голицыных, Зимний Дворец.
Стоявшие на внешних постах преображенцы, завидев карету, приветствовали кортеж, делая на караул — подбрасывали, а потом опускали ружья к левому колену, одновременно отставляя назад правую ногу.
Взгляд цеплялся за вмерзшие в лед корабли и картины обыденной городской жизни. Еле заметные в густеющих сумерках жители слободок заготавливали лед и вывозили на лошадях и санках воду, стирали белье в квадратных прорубях или просто брели по узким тропинкам с берега на берег по торговой надобности или в гости.
Все как обычно — будто ничего не происходит, будто судьба Империи не качается на волоске.
Удивившись мимоходом отсутствию ростральных колонн и Дворцового моста — плашкоутный шел на Васильевский от Адмиралтейства, — я тут же запретил себе уподобляться праздному зеваке. Еще будет время насмотреться и подивиться.
Что делать дальше?
Внешне безалаберный бросок на Английскую набережную имел свою внутреннюю логику.
Вооруженное восстание, как утверждал товарищ Ленин, требует быстроты и натиска. Тоже самое верно, когда его подавляешь. С ним нельзя играть, терять темп. А я чувствовал, что конногвардейцы могли поддаться неуверенности — слишком жестко все закрутилось, слишком влиятельные персоны им противостояли.
Я не угадал.
Обозленный ранением командира, эскадрон подтянул освободившиеся взводы и активно штурмовал особняк.
Гремели выстрелы.
Лопались и со звоном осыпались окна, и из них на улицу летела разная дрянь, немалой цены в целом виде.
На нее плотоядно облизывались с невского льда невесть откуда взявшиеся оборванцы. Выжидая своего часа, они с интересом слушали негаданное представление.
Стоны, мат, крики ужаса и бешенства. В глубине дома заходились в истошных воплях женщины.
Тянуло дымом и гарью.
У парадного подъезда валялось несколько неподвижных тел — одно в вычурном мундире скорохода, таком нелепом на фоне окровавленного снега.
Саблуков нашелся неподалеку от дворца, в караулке у речного перевоза. Он был в сознании, хоть и очень бледен. Его кое-как перевязали, закутали в шубу, хотели отправить в лазарет Семеновского полка, в котором лечили всех гвардейцев. Он категорично отмахивался, а при моем появлении жутко смутился.
— Куда тебя? — спросил его первым делом.
— Плечо навылет. Кость задета. Скотина Зубов… Покойник… Его покромсали на ломти, как мне сказали.
— Сейчас прибудет Виллие и тобой займется. Что со штурмом?
— Дожимаем.
— Господа, — обернулся я к офицерам. — Есть возможность отличиться. Пощады можно не давать, не глядя на чин.
Первым бросился к дому генерал Тормасов, спешивший принять на себя командование. За ним корнет Андреевский, бестолково размахивая шпагой и пистолетом, и больше половины офицеров и унтеров конвоя. Остальные остались рядом со мной, закрывая своими телами.
Прибыл Виллие, и сразу к Николаю Александровичу.
— Здесь оперировать нельзя. В карету его и в замок, — быстро заключил шотландец.
— Даже не спорь! — рявкнул я на Саблукова и лично помог загрузить его в экипаж.
— Пади! — заорал кучер, щелкая бичом и разгоняя толпу зевак, уже толпящихся на набережной.
Дверь балкона над входом во дворец с грохотом разлетелась на куски. Спиной вперед вылетел человек, ударился о кованые перила, рухнул. Вслед за ним выбрался другой, в сверкающим золотом кафтане, и отчаянно замахал безоружными руками.
— Пардону! — кричал он на всю набережную.
Прибытие подкрепления окончательно сломило сопротивление обороняющихся. Затяжка штурма объяснялась, как мне доложили, огромными объемами здания. Второй этаж представлял собой анфиладу из 22 залов.
В одном из них построили пленных.
Я поднялся к ним, миновав великолепный вестибюль и результаты жестокой сечи — перевернутую мебель, лужи крови, разбитую вдребезги столовую, усеянную осколками фарфора и стекла, и тело Зубова-старшего, напоминающее кусок мяса на колоде. Другие трупы и раненых куда-то убрали.
— Что вам не хватало, мадам? Богатства, влияния, власти? — зло спросил у красной как рак Ольги Жеребцовой со съехавшим набок пепельным париком, похожей сейчас не на аристократку, а на разъяренную содержательницу борделя.
Как же мне хотелось ее выпороть ремнем! Ну да ничего: посидит в камере Секретного дома, может, в мозгах прояснится.
Рядом с ней стоял не пострадавший Платон Зубов, утративший свои галантные манеры, жалкий и дрожащий. Его обнаружили на чердаке — скулящим о пощаде.
Вместо них заговорил человек с восточной внешностью, в окровавленном мундире артиллериста без знаков различия. Я узнал в нем типа, который первым выпал на балкон.
— Для отчаяния есть всегда средства!
Он ответил твердо и жестко, гордо вздернув крючковатый нос и бешено вращая глазами.
— Кто это?
— Князь Яшвиль, — ответил заместитель Саблукова.
— Вот как! Что ж, у России есть герой-грузин, князь Багратион, и мы будем им восхищаться. Теперь появился и антигерой, и мы будем его презирать.
Яшвиль зашипел, порывался что-то сказать, получил удар прикладом карабина и заткнулся.
— А что делать с госпожой Жеребцовой? — переглянулись в легкой растерянности конногвардейцы. Они удерживали ее, чтобы не брыкалась и чувствовали себя не в своей тарелке.
— Туда же, куда и остальных. В Алексеевский равелин. Никаких скидок на то, что она женщина. Среди прочих она самая виновная в случившейся беде. И у меня к ней много вопросов. Об английском золоте, например.
Ольга разразилась площадной бранью.
— Ваше Величество! Мы нашли кое-что интересное. Деньги. Много. Очень много, — отчитался генерал Тормасов.
— Сколько?
— Слуга утверждает, что два миллиона в золотой монете и голландских векселях.
Вот и всплыли два миллиона. Только не в Лондоне, а в Петербурге.
— Опечатать. Вывезти под охраной.
— Нам понадобятся кареты, — рассудительно заметил Тормасов.
Он не пострадал во время штурма, лишь серебряный аксельбант на правом плече болтался на честном слове.
— Кто это вам мундир попортил?
Александр Петрович неожиданно смутился. Сделал шаг в сторону, открывая еще одного пленного, узколицего, седого, несмотря на молодые годы, в генеральском мундире.
— Ба! — неприятно поразился я. — Неужто сам Леонтий Депрерадович? Что ж ты так подвел своего шефа, Цесаревича?
Генерал-майор Депрерадович был командиром Семеновского полка и живым свидетелем причастности великого князя Александра Павловича к заговору. Ключевая фигура — с его помощью можно попытаться нейтрализовать семеновцев, главный силовой ресурс комплота.
Первые же его слова подсказали, что сотрудничать он не будет, предпочтет выкручиваться.
— Я здесь совершенно случайно, — рука нырнула за борт мундира в наполеоновском стиле.
— Случайно оказал вооруженное сопротивление? — ернически уточнил я.
— Именно! — упрямо тряхнул он головой.
Корнет Андреевский — язык на плече, а пистолет куда-то пропал — не успел отойти от схватки.
— Он двух наших положил, — вклинился он, позабыв о субординации.
Я возвел очи горе — ох уж эта молодежь! — и, скривив губы в презрительной усмешке, ответил Депрерадовичу совсем не так, как он ждал. Не пылил, как Павел, заходясь в гневе, а гвоздил, цедя слова:
— У тебе один шанс сохранить голову — сделать все, чтобы твой полк сохранил спокойствие в ближайшие дни.
— Семеновцы выполнят свой долг!
— Значит, отказываешься помогать? — не купился я на его двусмысленное заявление. — Если полк выступит против меня с оружием, тебя расстреляют.
Он промолчал, сверля меня злобным взглядом. Лишь ухватился за воротник мундира, чтобы ослабить.
Ну, что тут скажешь? Редкий упрямец.
— С вас станется и кнутом нас до смерти забить! — выкрикнул пленник с наглой и хвастливой рожей, более подходящей какому-нибудь кавалеристу, а не артиллеристу, которым, судя по мундиру, он являлся. Единственный в этой компании обер-офицер.
— Это что за невежливый остолоп? Как сюда затесался? — с интересом осведомился я и обвел взглядом пленных словно в поисках еще одного смельчака.
— Отставной поручик Татаринов! — с вызовом отчитался пленник.
Его ответ меня необычайно обрадовал. Еще один несостоявшийся убийца Павла!
— Это я удачно зашел! Ты вот что, корнет, — я повернулся к Андреевскому. — На Неве прорубей полно, видел, когда мимо мчались. Повезете пленных в Петропавловку, ты этого субчика под лед спусти.
Корнет дернул кадыком и испуганно посмотрел на Татаринова.
Тот сглотнул слюну и, заикаясь, выдавил:
— Не посмеете!
Я согласно закивал, внутренне закипая:
— Конечно, не посмеем. Ведь это только вам позволено вынашивать планы, как лишить меня жизни. А нам прикажете пылинки с вас сдувать?
Рука с зажатой в ней тростью сама собой поднялась.
Отставной поручик вжал голову в плечи. Ждал, что сейчас его хлестану, и… не дождался.
Трость опустилась.
Я с восторгом поздравил себя, что полностью могу управлять гневом. Выздоровление — налицо!
— Насчет полыньи — оставить! — обрадовал корнета.
Все с ужасом на меня посмотрели, даже заговорщики. Держащий себя в руках император пугал их больше, чем неистовый Павел.
— Разбирайтесь тут без меня, — мне надоело изучать этот паноптикум.
— Вы в замок, государь? — вскинулся Тормасов.
— Да!
— Разрешите, здесь останусь? Заменю Саблукова.
— Действуй, генерал.
Возвращаться пришлось в потемках.
В замке, куда уже прибыл полк Малютина, нас встретили оглушающей новостью.
От семеновцев примчался офицер и сообщил, что полк готовится выступить против законного государя. Часть офицеров отказалась и была арестована.
Ситуация с преображенцами оставалась неопределённой. Рота из 2-го батальона несла службу в сегодняшнем карауле и нареканий не вызывала. Офицеры вели себя достойно.
Нечто подобное я ожидал. Надеялся, конечно, что все обойдется, что потери в руководстве сломают решимость заговорщиков.
Не вышло.
Была и другая сенсационная новость, способная вставить мозги на место любому Фоме Неверующему, доказать, что все по-взрослому.
По моей карете кто-то дал залп из-за деревьев Летнего сада на подъезде к разводному мосту. С большим недолетом, даже стекол не побило, но ружейная трескотня изрядно напугала лошадей и Виллие.
Доктор отсутствовал, занятый ранами Саблукова. О его реакции мне поведал генерал-адъютант Котлубицкий.
Он продолжал хладнокровно расставлять прибывшую пехоту. Большую часть — за Мойкой для охраны замка со стороны Летнего сада и Царицына луга, как сейчас называли Марсово поле. Меньшая заняла позиции на площади Коннетабль, а два трехэтажных павильона, где жили статс-дамы за пределами периметра, превратила в выносные форты. Со стороны Фонтанки атака на замок исключалась. Подходы со стороны 3-го Летнего сада стерегли лейб-егеря.
— Если семеновцы захотят соединиться с преображенцами, то точку рандеву назначат на Царицыном лугу, — объяснил он свой выбор. — Я разослал в разные стороны пикеты конногвардейцев, чтобы исключить повторение стрельбы из засады.
— Что с наследником?
— Они вместе с великим князем Константином Павловичем собрались в личных комнатах императрицы.
— Из Зимнего нет новостей?
— Все спокойно, — удивился Котлубицкий.
— Хочу посмотреть, как размещаешь войска.
Измайловцы, топая суконными сапогами по замерзшей земле и держа идеальное равнение в трехшереножном строю, разворачивали фрунт, имея в тылу Мойку и укрепления замка.
— Стой! Слушай! К ноге!
Замерли.
Батальоны стояли молча и грозно, освещаемые пламенем воткнутых в землю факелов. Офицеры на флангах. Несколько пушек из числа замковой артиллерии выкатили в промежутках между ротами.
Обученных расчетов при них не было — на случай тревоги к орудиям приставляли солдат из караульной команды. Очевидный просчет в обороне, но кто же знал, что дойдет до реального столкновения у рвов Михайловского замка?
— Солдат кормить мясом и кашей с дворцовой кухни. Водки не давать.
— Вам бы тоже поесть, государь.
Я отмахнулся и впал в задумчивость, уставившись на горящий факел.
В ожидании прошло несколько часов.
Из Петропавловки вернулся Тормасов и привел большую часть своих людей. Теперь у нас была и кавалерия.
Отчитался:
— Предатели заключены под крепкий караул. Глава Тайной экспедиции ждет ваших указаний. Генерал-прокурор Обольянинов находится с ним и просит разрешения приступить к допросам.
— Спохватился, старый дурень, — выругался я. — Не до них мне сейчас. У нас тут война намечается.
Тормасов, непохожий на себя, смотрел мертвым взглядом и молчал.
Его расспрашивали о событиях на Английской линии, но он не проронил ни единого слова.
Солдатам раздавали драгоценные фарфоровые тарелки с дымящейся кашей с мясом.
В 22−00 привычного «Император спит!» город не услышал.
Ну и правильно, я же не спал, как и тысячи верных мне русских людей, напряженно вглядывавшихся в притихший город, в ровное и пустой Царицын луг и мертвый Летний сад.
Ближе к полуночи, уставшие, замерзшие, истомленные ожиданием, успевшие и попить чаю, и сбегать погреться в замок, мы увидели приближающиеся огни со стороны Миллионной. Словно река лавы выплывала из непроглядной февральской ночи, целеустремленно направляясь к Михайловскому замку.
— Пожаловали! Думал утра дождутся, — сплюнул на землю Малютин.
— Принимай командование на себя, — предложил я Котлубицкому.
Пылающая желто-красная река, превратившись в озеро, надвинулась и встала на расстоянии шагов в триста. Факелы высвечивали из темноты контуры шеренги солдат, офицеров в шубах и небольшую группу дворян с оружием в руках.
Линия огней у нас, линия огней у них. Взлетно-посадочная полоса, да и только. Вопрос в том, кто и куда по ней взлетит.
— Кавалерией с фланга пугануть, каре расстрелять картечью. Дел на полчаса, — раздался за спиной насмешливый голос.
Окружавшая меня конная группа генералов и офицеров глухо заворчала.
— Еще раз такое ляпнешь, поедешь в Анадырь чукчей по тундре гонять, — вызверился я.
Угроза была серьезной. Хоть полувековая война с чукчами закончилась и с ними теперь пытались жить в мире, воспоминания о ней никуда не делись. А ну как решит царь-батюшка восстановить срытую анадырскую крепость?
Офицер поспешил спрятаться за чужими спинами.
— Полагаю, большинство семеновцев стоят и думают, как выбраться из этого дерьма. Не верю я, что доброй волей сюда пришли, — послышался куда более толковый комментарий от Котлубицкого.
— Братцы! На кого руку подняли⁈
Перед строем мятежных гвардейцев вылетел бесстрашный Малютин, шпоря коня и держа шпагу подвысь.
Семеновцы ответили угрюмым молчанием.
Их ряды расступились.
Двое дюжих гренадеров вынесли на руках Зубова-младшего. Обычно он передвигался на коляске или костылях, на лошади ездил, используя протез, но в сложившихся обстоятельствах поступил так, как часто делали боевые генералы, не желая покидать рядов, несмотря на ранения.
Валериан Александрович был из таковских. Юный красавец, не чета трусливому Платону, он храбро бился при Измаиле на самом трудном участке, потерял ногу в боях с Костюшко, а посланный на Кавказ прославился взятием Дербента и прочих городов на Каспии. В 25 лет стал генерал-аншефом. Солдаты его любили.
Так вот куда он пропал! Семеновцев с толку сбивал, пока его искали!
— Царь подменный! — закричал он, срывая голос. — Истинного хотим! Александра! Ему Империю матушка Екатерина завещала!
— Белены объелись, ваше высокопревосходительство⁈ Орловым себя возомнили⁈ — заорал с высоты коня Малютин. — Гвардейцы, вы кого слушаете? Генерала в отставке! А главный вам командир — то Его Императорское Величество, и он вам повелевает возвращаться в свои квартиры!
— А пусть выйдет сюда и сам скажет! Аль забоится? — не унимался Зубов.
— Семеновцы! — поднялся в стременах Малютин и взмахнул обнаженной шпагой. — Вспомните о присяге!
— Пошто Цесаревича арестовали? — послышались редкие крики.
— Молчи, чучело огородное, молчи!
— Царской грозой нас не напугаешь и посулами не прельстишь!
— Отнял он стыд у казни, а у награды — достоинство, прусские порядки завел, гвардию ни в грош не ставит.
Кто кричал, непонятно, однако ж, судя по обвинениям, выступали офицеры, а не рядовые. Простым солдатам Павел скорее угождал. Даже в наградах. Серебряная медаль «За храбрость» и знак отличия ордена Святой Анны для нижних чинов. С чего бы им жаловаться?
— Измена! — выкрикнул Малютин.
— Уезжай, Петр Федорович! Не доводи до греха! — заорал на него Зубов.
— Кровь мою прольешь? Измайловцев, товарищей своих⁈
— Да хоть и пролью!
— За братьев мстишь?
Валериан задергался на солдатских руках.
— Что с братьями?
Ответить Малютин не успел.
Ситуация начала резко меняться. Не в нашу сторону.
С тяжелым дробным топотом откуда-то сбоку вынырнула темная масса. По звону стремян, стуку копыт стало ясно, что пожаловала конница. Тяжелая! Пламя факелов на фланге семеновцев выхватило из темноты медный блеск кирас, налобников и шишаков, потом — силуэты всадников и огромных коней. Кавалергарды, элита элит, созданная волей Павла I тотчас по вступлении на трон. И они пришли на выручку мятежникам. Сколько — эскадрон или полк целиком — непонятно.
— Проваливай, гатчинский выкормыш! — на Малютина наехали несколько офицеров, наведя на него кавалерийские пистолеты, и он был вынужден ретироваться.
Ругаясь как извозчик, он выкрикивал, отъезжая:
— Ребята…мать-мать… кладите ружья… мать-мать!
Не успели кавалергарды построиться, снова топот.
Из густого безнадежного мрака 3-го Летнего сада вынеслась казачья сотня, а за ней — орудийные упряжки.
Подкрепление!
Наконец-то прибыла легко-конная рота, и ее командир, отдав приказ «Кругом!», лихо выкатил орудия позади конногвардейцев.
Казаки промчались быстрым малиновым росчерком в сторону Летнего сада и скрылись в ночи. Лишь легкое металлическое позвякивание указывало, где они встали.
— Лихо! — прокомментировал Тормасов, оценив, как кавалерист, безупречность маневра. — Тайком во фланг или тыл зайдут — никто и не заметит. Семеновцам впору линию растягивать.
Мятежники остались недвижимы.
— Пора, Николай Осипович, — окликнул я Котлубицого.
Он понятливо кивнул.
Гвардейские пушкари, не дожидаясь от меня распоряжений, отцепили орудия от передков, привели пушки в боевое положение, расставив их четко, как по линеечке, на нужной дистанции. Заряды уже были в стволах — одно из нововведений Павла, гонявшего конно-артиллеристов в хвост и гриву.
Мрачный как буря Капцевич и широко улыбающийся Ростопчин подъехали доложиться.
— Ваше Величество, я посчитал правильным прикрыть казаками артиллеристов… — приступил к объяснениям граф.
Мне было не до них.
— Позже! — оборвал его, напряженно вглядываясь в приближающийся пикет конногвардейцев.
Они с прискакали со стороны Кирочной.
— Преображенцы! 3-й и 4-й батальоны!
Малютин, обычно добродушный и веселый, дернулся:
— Надо пользоваться моментом, пока у нас численное преимущество! Государь! Разрешите дать команду 'Шаржируй!
Я в отчаянии сжал ледяной эфес шпаги. «Шаржируй» — значит, заряжай. Что дальше? «Пли!»?
Или блефовать? Проверить, у кого крепче нервы?
— Тормасов! Раздвинь своих людей. Пусть семеновцы и кавалергарды увидят пушки.
Отрывистая команда.
Движение конных масс.
Со стороны семеновцев послышался легкий гул голосов.
— Нужно надавить! — возбудился Малютин. — Еще раз прошу разрешения отдать команду «Заряжай!»
— Пробуй… — сдался я.
— Скуси патрон! Патрон в дуло! Вынь шомпол! Прибей! — звучали отрывистые команды. — Первый плутонг! На колено!
На позиции легко-конной роты словно опустилась стая красных светлячков. Это канониры извлекли заранее зажженные запальные шнуры из специальных ночников и обмотали их вокруг пальников, закрепив тлеющий конец в щипцах.
Еще минута-другая и, разрывая ночь, полыхнут зарницами орудийные выстрелы. Унесется в сторону Невы картечь в поисках жертв. И покроется телами Царицын луг, не дождавшись ни переименования в Марсово поле, ни памятника Суворову…
Серия «Государь»
- 1
- 2
- 3
- 4
-
5
Государь. Обратный отсчет – 5вы здесь
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Государь. Обратный отсчет – 5» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.




