Таргариен: Высший вид
- Автор
- Czarr
О книге
Каков будет итог, если в разум Визериса Таргариена, прозванного Королём-Попрошайкой, вселить мысли скептика-биохимика из двадцать первого столетия?
Микотоксин с точно рассчитанной отсрочкой действия — вот что Дрого получит вместо невесты. Варисов шпион превратится в батарейку для выхаживания драконов, пока его тело исследуют на столе патологоанатома. Уединённый вулканический клочок суши станет секретным полигоном для армейских и научных нужд.
Всё без спасения мира, без благородных порывов, без сочувствия к канону. Только прагматизм, жёсткий отбор, индустриализация и вскрытие древней магии под стеклом микроскопа. Лорды Вестероса заняты Войной Пяти Королей, а последний дракон тем временем возводит империю и ищет рецепт бессмертия.
Начало книги
Глава 1. Инвентаризация активов
Сознание вернулось рывком, словно кто-то замкнул высоковольтную цепь напрямую в затылочной доле. Первым пришел запах — густой, приторный коктейль из нагретого солнцем известняка, переспелых цитрусов, прогорклого оливкового масла и далекой, едва уловимой вони нечистот большого портового города. Следом включилась проприоцепция, и результаты первичной диагностики мне категорически не понравились.
Я медленно открыл глаза и оценил обстановку.
Тело было чужим. Молодым, но изношенным так, словно его хозяин последние пять лет жил на чистом адреналине и дешевом крепленом вине. Сердце колотилось с частотой около ста ударов в минуту в состоянии покоя. Мышечный тонус — посредственный: дефицит белка в рационе, нулевая силовая нагрузка, хронический спазм трапециевидных мышц и диафрагмы. Типичная клиническая картина затяжного невроза, осложненного манией величия и постоянным страхом за собственную шкуру.
Надо мной простирался высокий сводчатый потолок, расписанный поблекшими фресками: какие-то крылатые химеры и обнаженные девы с кувшинами. Сквозь узкие стрельчатые окна, затянутые тонкой резной решеткой из желтоватого мрамора, пробивались косые лучи утреннего солнца. В воздухе кружилась золотистая пыль.
Память прежнего владельца встраивалась в кору головного мозга тяжелыми, рваными пластами. Без мистики — чистая перезапись синаптических связей поверх существующей нейронной сети. Вместе с именами, географическими картами и знанием двух диалектов валирийского языка в сознание хлынул мутный поток чужих комплексов: унижение в Браавосе, проданная за бесценок материнская корона, смешки за спиной, навязчивый образ Железного Трона и животный, липкий ужас перед тенями в темных коридорах.
Визерис Таргариен. Третий своего имени. Король андалов, ройнаров и первых людей. А по факту — нищий, психически нестабильный паразит, живущий на подачки пентосийского олигарха Иллирио Мопатиса.
Я поднялся с широкой кровати, застеленной влажным от ночного пота шелком, и подошел к высокому зеркалу из полированного серебра в углу спальни. Мутная амальгама отразила худощавого юношу с резкими, породистыми, но неприятно заостренными чертами лица. Кожа — почти альбиносная, с легким голубоватым отливом вен на висках. Волосы — цвета платины с желтизной, спутанные после сна. Глаза — насыщенного фиолетового оттенка, с нездоровым лихорадочным блеском, который прямо сейчас, по мере того как я брал под контроль вегетативную нервную систему, уступал место ровному, холодному прищуру.
Я сделал глубокий вдох на четыре счета, задержал дыхание и медленно выдохнул, принудительно стимулируя блуждающий нерв. Пульс послушно пополз вниз: девяносто, восемьдесят, семьдесят два. Тремор в тонких, длинных пальцах прекратился.
Итак, вводные данные. Я оказался во вселенной Джорджа Мартина. Мир с искусственно заторможенным технологическим развитием — затянувшаяся феодальная стагнация на уровне европейского четырнадцатого века, но с аномальной физикой и биологией. Здесь существует то, что аборигены называют магией. В прошлой жизни я потратил тридцать лет на молекулярную генетику, биохимию старения и закрытые правительственные контракты в области прикладной токсикологии. Я точно знал предел человеческого тела в нашей реальности: теломеры укорачиваются, клетки накапливают ошибки репликации, и сколько ни переливай молодую плазму, после восьмидесяти начинается необратимый системный отказ.
Здесь же законы термодинамики и клеточной деградации имели официальные лазейки. Жрецы, способные поддерживать функционирование тканей столетиями. Некромантия, сохраняющая моторные функции мертвой органики. И генетически модифицированные рептилии, чье присутствие в биосфере каким-то образом меняет энергетический фон всей планеты.
Бессмертие. Не метафорическое «жизнь в веках через потомков», которым тешат себя феодальные кретины, а физическое, биологическое сохранение собственного разума и носителя на неограниченной дистанции. Ради доступа к такой лабораторной базе стоило сменить вселенную. Вопрос о том, как же так вышло, пока не поддавался расчётам, а потому был отложен.
Что у меня на балансе?
Первое: валирийская генетика. Судя по обрывкам родовой памяти Таргариенов, их кровь — это не просто династический фетиш. Повышенная толерантность к высоким температурам, специфический иммунитет к большинству инфекционных заболеваний Эссоса и Вестероса, а главное — встроенный на уровне ДНК ключ управления к драконам. Валирийские маги древности были великолепными генными инженерами, пусть и работали через ритуалы крови вместо геномного редактора. Чтобы сохранить этот редкий рецессивный аллель в чистоте, они тысячелетиями практиковали близкородственные браки. Вырождение и нестабильность психики были побочным эффектом инбридинга, но в моем случае это уже не имело значения: аппаратная часть мозга досталась мне в рабочем состоянии, а дефектное программное обеспечение прежнего Визериса я только что стер в утиль.
Второе: Дейенерис. Младшая сестра. Тринадцать лет по книжному канону или около шестнадцати — судя по памяти этого тела, реальность здесь соответствовала сериальной версии, где возраст всех ключевых фигур был сдвинут вверх на три-четыре года. Это существенно упрощало дело: работать с полностью сформированным организмом шестнадцатилетней девушки гораздо рентабельнее, чем ждать пубертата ребенка. Она — единственный в мире второй носитель чистой валирийской матрицы. И сегодня утром прежний идиот собирался продать этот бесценный, невосполнимый биологический актив вождю диких степных кочевников.
От одной мысли об этой сделке у меня едва не свело скулы. Отдать уникальный генетический материал немытому скотоводу в обмен на устное обещание сорока тысяч недисциплинированных всадников, которые панически боятся соленой воды, не умеют строить осадные машины, не знают элементарной полевой санитарии и подохнут от первой же дизентерии под стенами любого каменного замка в Вестеросе. С точки зрения инвестиционного анализа это было даже не банкротство — это клиническая имбецильность.
Я набросил на плечи легкий камзол из темно-красного мирийского сукна, застегнул пряжки без помощи слуг и вышел из спальни в залитую солнцем галерею.
Поместье магистра Иллирио утопало в ленивой утренней неге. У резных колонн застыли стражники из числа Безупречных в остроконечных бронзовых шлемах — идеальные биороботы с удаленными тестикулами и выжженным болевым порогом. Любопытный образец поведенческой дрессировки и гормональной коррекции, надо будет позже изучить методику астапорских работорговцев. При моем появлении они даже не повернули голов: для охраны хозяина дома нищий принц-приживала был пустым местом, надоедливым комнатным псом, которого терпят исключительно по прихоти господина.
Ничего. Скоро мы пересмотрим штатное расписание.
Я прошел через внутренний дворик с журчащим фонтаном и поднялся по широкой мраморной лестнице на открытую южную террасу, откуда доносился плеск воды и тихие женские голоса.
В центре террасы стояла массивная медная купель, над которой поднимался густой ароматный пар. Две рабыни-лисенийки с выжженными на щеках татуировками суетились вокруг купели, выливая из кувшинов горячую воду. В самой воде, опустив голову и глядя в пустоту, стояла Дейенерис.
Прежний Визерис в этот момент должен был войти, устроить дешевую сцену доминирования, облапать сестру на глазах у прислуги, напомнить ей о «пробуждении дракона» и запугать до полуобморочного состояния перед приездом Иллирио. Классическое поведение слабого социопата, который компенсирует собственную ничтожность за счет единственного существа, не способного дать сдачи.
Я остановился в трех шагах от купели, заложив руки за спину.
— Вон, — негромко произнес я на высоком валирийском.
Рабыни замерли с кувшинами в руках, растерянно переглянувшись. Они привыкли, что принц кричит, брызжет слюной или раздает пощечины, но этот сухой, лишенный всяких интонаций голос заставил их инстинктивно вжать головы в плечи.
— Господин Иллирио велел подготовить принцессу к выезду... — робко начала старшая из девушек, опуская ресницы.
Я сделал полшага вперед и посмотрел ей прямо в зрачки. Никакого гнева — только взгляд хирурга, оценивающего лабораторную крысу перед вскрытием.
— Если через пять секунд вы обе не исчезнете с этой террасы, я прикажу отрезать вам языки за пререкания с кровью дракона, — ровно сообщил я. — Полотенца оставьте на скамье. Шагом марш.
Лисенийки побледнели и, бросив медные кувшины прямо на мозаичный пол, бесшумно выскользнули за арку.
Дейенерис вздрогнула. Вода в купели качнулась, плеснув через край. Она медленно подняла на меня свои огромные фиалковые глаза, в которых читалась привычная, выработанная годами смесь покорности и затаенного страха. Ее плечи напряглись — тело готовилось к щипкам, грубым тычкам и очередной порции истеричных угроз.
— Вода слишком горячая, Визерис? — тихо спросила она, кусая нижнюю губу. — Я... я почти готова. Магистр Иллирио прислал платье. Оно на кресле.
Я перевел взгляд на резное кресло из черного дерева. Там лежала полоска полупрозрачного лилового шелка — настолько тонкого, что сквозь него просвечивала деревянная резьба подлокотника. Упаковка для живого товара на невольничьем рынке Залива Работорговцев. Иллирио даже не скрывал сути происходящего: кочевнику продавали племенную кобылу, и покупатель должен был оценить экстерьер без лишних тряпок.
Я взял со скамьи широкое льняное полотенце, подошел к купели и протянул его сестре.
— Выходи. Иначе кожа распарится, а здесь сквозняк с моря.
Дейенерис замерла, не понимая подвоха. Мой голос звучал непривычно низко и спокойно. В нем не было ни фальшивой слащавости, за которой обычно следовала вспышка ярости, ни привычного визгливого надрыва. Она осторожно перешагнула через высокий медный бортик и замерла передо мной, инстинктивно прикрывая грудь руками.
Я не стал касаться ее тела — дешевые собственнические жесты прежнего Визериса только разрушали авторитет. Вместо этого я развернул полотенце и плотно укутал ее плечи, полностью закрывая от утреннего бриза, после чего взял кончиками пальцев присланное Иллирио полупрозрачное платье и брезгливо приподнял его на уровень глаз.
— Ты знаешь, кто носит такой крой в Вольных Городах, Дени? — спросил я, глядя сквозь тонкую паутину ткани на солнце.
— Магистр сказал, это цвета наших глаз... — прошептала она, кутаясь в полотенце. — Он сказал, кхалу Дрого понравится.
— Так одевают портовых шлюх в Лисе и наложниц из подушечных домов Мира, когда их выставляют на торги перед пьяными матросами, — отрезал я и небрежно швырнул бесценный шелк прямо в остывающую мыльную воду купели. Ткань мгновенно намокла и осела на дно бесформенной тряпкой.
Дейенерис ахнула, прижав ладонь к губам. В ее глазах мелькнул настоящий ужас.
— Визерис, что ты делаешь?! Иллирио разгневается! Мы должны ехать во дворец Дрого через час, иначе... иначе ты разбудишь дракона!
Крылатая фраза прежнего владельца тела, превратившаяся у девочки в условный рефлекс, как звонок у собаки Павлова. Любопытно, насколько глубоко этот кретин вбил в нее виктимность, даже не умея этим пользоваться. Испуганный ресурс ненадежен — в критический момент он либо впадает в ступор, либо предает из-за первого, кто предложит ему защиту и ласку. Как это и случилось в оригинальной истории, когда она обменяла брата на варвара после первой же недели в седле.
Мне не нужна была забитая жертва. Мне нужен был абсолютно лояльный, идеологически спаянный со мной младший партнер, убежденный, что за пределами моей воли мир враждебен и смертелен, а рядом со мной она — неприкосновенное божество.
Я положил ладонь ей на подбородок — твердо, но без малейшего нажима, заставляя поднять голову и смотреть мне в лицо.
— Послушай меня внимательно, сестра, — произнес я, чеканя каждое слово. — И запомни это раз и навсегда. Дракон — это не истерика нищего попрошайки. Дракон — это холодный расчет и монополия на насилие. Я слишком долго позволял лихорадке и отчаянию застилать мне разум. Я слушал жирного торговца пряностями и позволял ему обращаться с нами как с разменной монетой на базаре. Это закончилось сегодня утром.
Она смотрела на меня, не мигая. Зрачки расширились. Мозг шестнадцатилетней девушки лихорадочно пытался сопоставить знакомую внешность брата с абсолютно чужой, тяжелой психофизикой человека, привыкшего отдавать приказы о ликвидации целых отделов.
— Но... кхал Дрого... — губы у нее дрожали. — Ты ведь сам говорил, что отдашь меня хоть всему его кхаласару, лишь бы получить корону...
— Я проверял, насколько низко мы пали в глазах наших так называемых друзей, — спокойно соврал я, не отводя взгляда. — И увидел достаточно. В наших жилах течет кровь Старой Валирии, Дени. Мы — единственные живые представители высшего биологического вида на этой планете. Смешивать эту кровь с дикарями, которые не умеют даже выплавлять сталь и подтираются пучком сухой степной травы, — преступление против самой природы. Ты не поедешь к Дрого. Ни сегодня, ни когда-либо еще.
По ее щеке медленно скатилась слеза, но это была уже не слеза страха. Мышцы ее плеч, зажатые в ожидании удара, вдруг обмякли. Она судорожно всхлипнула и шагнула вперед, уткнувшись лбом в мое плечо, словно тонущий человек, которому посреди шторма бросили деревянный брус.
— Ты правда не отдашь меня им? — глухо выдохнула она мне в ключицу. — Я так боялась его, Визерис... Мне снились их кони и кривые мечи каждую ночь.
Я положил руку ей на затылок, погладив влажные серебристые пряди. Окситоциновая привязка на фоне резкого снятия стресса — простейший нейробиологический трюк, работающий безотказно даже на подготовленных агентах, не говоря уже о замкнутой девочке-подростке без единого близкого человека в мире. Теперь она будет держаться за меня зубами.
— Ты моя кровь, — ровно сказал я. — Моя собственность и мое единственное сокровище. Ни один грязный кочевник не прикоснется к тебе даже взглядом, пока я дышу. А теперь вытри лицо, иди в гардеробную и надень закрытое черное платье с высоким воротом. Через полчаса мы спустимся к Иллирио. Но сначала у меня есть одно дело в его малой сокровищнице.
Сундук из резного ливанского кедра, окованный почерневшей бронзой, стоял не в подвалах, а прямо в малом приемном зале на первом этаже — на почетном возвышении, накрытом алым бархатом. Иллирио явно готовил театральный жест: вручить бесценную реликвию перед самым отъездом в лагерь дотракийцев, чтобы сгладить горечь от продажи принцессы и окончательно привязать ее к себе благодарностью.
Возле дверей зала дежурил лишь один стражник-Безупречный. Увидев меня, он не шелохнулся: формально я находился на правах гостя в общей зоне особняка.
Я вошел в прохладный полумрак зала, подошел к возвышению и откинул тяжелую крышку сундука. Замок не был заперт.
Внутри, в гнездах из темно-синего шелка, покоились три крупных продолговатых предмета, покрытых крупной минерализованной чешуей. Одно — глубокого угольно-черного цвета с кроваво-красными прожилками. Второе — темно-зеленое, отливающее старой бронзой на сгибах. Третье — бледно-кремовое, пронизанное тонкими золотистыми нитями.
Окаменелости. Так считал Иллирио, так считали мейстеры Цитадели, так считал весь мир. Камни стоимостью в три торговых галеона каждый — дорогие игрушки для коллекционеров древностей.
Я снял с правой руки тонкую кожаную перчатку и медленно опустил голую ладонь на поверхность черно-красного яйца.
Под подушечками пальцев не было холодного камня. Поверхность имела температуру около тридцати восьми градусов Цельсия — выше температуры человеческого тела и значительно выше температуры воздуха в кондиционируемом морским ветром зале. Но самым интересным было другое. Как только моя кожа соприкоснулась с чешуей, в глубине яйца возникла слабая, едва различимая низкочастотная вибрация. Микроскопический пьезоэлектрический отклик.
Я прикрыл глаза, полностью концентрируясь на тактильных ощущениях и собственном пульсе.
[Объект №1 (Черно-красный образец): Биологический стазис. Плотность защитной кальцифицированной оболочки — 98%. Внутренняя температура ядра — стабильная. Реакция на генетический маркер оператора — положительная. Уровень метаболической активности эмбриона — 0,4% от нормы.]
Привычка структурировать входящие данные в виде сухих аналитических сводок сработала автоматически. Я поочередно коснулся зеленого и кремового образцов. Картина была идентичной, лишь у двух других частота резонанса была чуть ниже — примерно на пятнадцать процентов слабее черного доминанта.
Итак, мейстеры Староместа либо клинические кретины, либо — что гораздо вероятнее с учетом их монополии на образование и связь в Вестеросе — намеренно фальсифицировали данные о смерти последних драконов. Яйца не окаменели. Это криптобиоз — глубокая консервация живого организма в экстремально плотной минеральной капсуле, способная длиться столетиями до наступления благоприятных внешних условий.
И условий этих требовалось ровно три:
Биохимический ключ (постоянный контакт с носителем чистой валирийской крови, запускающий каскадную реакцию размягчения скорлупы изнутри).Экстремальный термический импульс (внешний нагрев свыше тысячи градусов для разрушения минеральной решетки панциря).Биоэнергетический донор (то, что местные мистики называют «только смерть платит за жизнь» — высвобождение колоссального объема энергии при агонии живого существа с высокой нервной организацией в замкнутом контуре ритуала).
Чистая биофизика и высокоэнергетическая химия, упакованная в средневековые суеверия. Если поместить эти три образца в управляемую муфельную печь с принудительным поддувом, рассчитать температурный градиент и использовать в качестве катализатора кровь и биомассу приговоренных к казни преступников — я получу три живых термоядерных реактора с крыльями уже через несколько месяцев. Без всяких похоронных костров и плясок дотракийских ведьм.
Я аккуратно захлопнул крышку кедрового сундука. Теперь этот ящик не покинет поля моего зрения ни на минуту.
— Ваша милость любуется свадебным подарком для вашей прелестной сестры?
Мягкий, обволакивающий баритон раздался от входной арки. Пол под тяжелыми шагами едва заметно пружинил.
Я обернулся. В дверях стоял магистр Иллирио Мопатис. Гора жира, облаченная в необъятные одежды из желтого шелка и бархата, с раздвоенной бородой, смазанной благовонным маслом, и десятком тяжелых колец с рубинами и ониксами на пухлых, похожих на сардельки пальцах. Несмотря на чудовищный вес — не меньше ста шестидесяти килограммов при явном метаболическом синдроме и одышке, — двигался он удивительно легко, а его маленькие свиные глазки за заплывшими веками смотрели цепко и холодно.
Рядом с ним, почтительно склонив голову, замер высокий широкоплечий мужчина в потертом кожаном плаще и выцветшем сурке с вышитым медведем. Сир Джорах Мормонт. Изгнанный лорд Медвежьего острова, работорговец в бегах и по совместительству — платный осведомитель лорда Вариса при дворе Таргариенов.
Все фигуры были на доске.
— Свадебного подарка не будет, Иллирио, — спокойно произнес я, опираясь бедром о край возвышения, на котором стоял сундук с яйцами. — Как и самой свадьбы. Но сундук я забираю в свои покои прямо сейчас.
Улыбка на маслянистом лице магистра не погасла, но стала чуточку жестче, словно застывший на холоде жир. Мормонт за его спиной нахмурился, его рука машинально легла на рукоять длинного меча у пояса.
— Ваша милость сегодня в расположении духа для шуток? — Иллирио развел пухлыми руками, сверкнув перстнями. — Солнце уже высоко, мой государь. Сорок тысяч всадников кхала Дрого ждут у ворот его приморского дворца. Кхал не любит, когда его заставляют ждать. Вы ведь знаете нрав степных владык — они так нетерпеливы...
— Я не шучу, магистр, — перебил я его. — Сядь. Стоять с твоей массой тела и отеками нижних конечностей вредно для венозных клапанов, а ты мне пока нужен живым и способным подписывать векселя. И отошли своего северного пса за дверь. То, что я сейчас скажу, предназначено исключительно для твоих ушей и ушей твоего лысого партнера из Королевской Гавани.
В зале повисла звенящая тишина.
Мормонт дернулся, словно его хлестнули плетью по лицу, но Иллирио коротким, властным жестом пухлой ладони остановил рыцаря. От добродушного толстяка-мецената не осталось и следа. На меня смотрел один из самых опасных теневых дельцов Узкого моря, сделавший состояние на заказных убийствах, контрабанде и политических переворотах.
— Оставь нас, сир Джорах, — тихо велел Иллирио, не сводя с меня прищуренных глаз. — И прикажи Безупречным отойти в конец галереи.
Когда тяжелые дубовые двери за спиной хмурого северянина закрылись, магистр медленно подошел к низкому столику, тяжело опустился в широкое кресло с подушками и сцепил унизанные перстнями пальцы на огромном животе.
— Вы изменились за одну ночь, ваше величество, — уже без всякого подобострастия, сухо и деловито произнес он. — Вчера за ужином вы грозились выпороть слугу за недостаточно охлажденное вино и требовали от меня десять тысяч золотых на наемников, которых нет в природе. А сегодня говорите о венозных клапанах и моем... партнере из столицы. В чем дело, Визерис? Страх перед Дрого наконец лишил вас остатков рассудка?
Я подошел к столику, взял серебряный кувшин, налил в кубок чистой родниковой воды и сделал глоток, смывая привкус желчи во рту.
— Страх — это эмоция для тех, кто не умеет считать, Иллирио. А я наконец сел и свел дебет с кредитом вашей с Варисом комбинации, — я поставил кубок на стол и оперся кулаками о столешницу, нависая над сидящим толстяком. — Давай без дешевого театра для бедных родственников. Ты купец. Ты не тратишь ни одного медного гроша без нормы прибыли минимум в триста процентов. Сколько я и моя сестра стоили тебе за этот год? Крыша над головой в пустующем крыле поместья, еда со стола, пара десятков платьев и три мертвых драконьих камня, которые ты списал как представительские расходы. Гроши. Копейки для магистра Пентоса.
Иллирио не шевелился, лишь его пальцы на животе чуть заметно сжали ткань желтого камзола.
— Я верен дому Таргариенов, — ровно ответил он. — Вы обещали сделать меня мастером над монетой, когда вернете трон отцов.
— Не держи меня за идиота, — холодно усмехнулся я. — Должность казначея в разоренном войной королевстве, которое уже сейчас должно Железному Банку Браавоса и дому Ланнистеров больше шести миллионов золотых драконов? Ты богаче всей казны Роберта Баратеона вместе взятой. Зачем тебе кресло сборщика податей в нищей стране, где тебя в любой момент может прирезать на улице пьяный рыцарь?
Я выпрямился и начал медленно прохаживаться вдоль возвышения с сундуком, раскладывая его многолетнюю схему по косточкам.
— План у вас с евнухом совсем другой. Дрого никогда не пойдет в Вестерос ради моих красивых глаз. Дотракийцы — скотоводы. Они не признают договоров, они платят только за то, что берут силой, а их «подарки» приходят тогда, когда левая пятка кхала захочет похода. Даже если случится чудо, и ты погрузишь сорок тысяч конников на зафрахтованные когги — что произойдет после высадки в Королевской Гавани или Штормовых Землях?
Иллирио молчал, внимательно следя за каждым моим шагом.
— Я скажу тебе, что произойдет, — продолжил я. — Легкая бездоспешная конница без осадных инженеров рассыплется по деревням, вырежет крестьян, сожжет посевы и упрется лбом в первые же каменные стены. Лорды Вестероса — от Старков до Тиреллов, — которые сейчас ненавидят друг друга и готовятся перегрызть глотки, мгновенно забудут все обиды и объединятся против внешнего врага. Против безумного сына Безумного Короля, который привел на их земли орду степных насильников и язычников. Меня и Дрого перемелют тяжелой латной конницей и арбалетчиками за одну зимнюю кампанию.
Я остановился прямо перед креслом магистра и жестко посмотрел ему в глаза:
— Мы с сестрой и дотракийцами для вас с Варисом — не ставленники. Мы — таран и громоотвод. Вы хотите бросить нас на Семь Королевств, чтобы мы устроили там кровавую баню, истощили армии великих домов, вызвали ненависть всего континента и бесславно сдохли. А потом, на выжженное поле, вы выведете своего настоящего кандидата. Кого-то чистенького, воспитанного, с правильной легендой, кого народ встретит как избавителя от дикарей и тиранов. Я угадал расклад, магистр?
Лицо Иллирио пошло бурыми пятнами. На лбу выступила испарина. В книжной реальности таким кандидатом был Юный Гриф, в этой — кто угодно от прикормленного бастарда до контролируемого регента, но сам механизм провокации и управляемого хаоса читался на раз-два. Для любого человека, знакомого с практикой корпоративных поглощений и гибридных войн двадцать первого века, эта «великая игра престолов» выглядела детской песочницей.
Толстяк медленно достал из рукава шелковый платок и промокнул лоб.
— Допустим, — очень тихо, почти шепотом произнес Иллирио, и в этом коротком слове было больше уважения, чем за все месяцы его льстивых поклонов. — Допустим, ваша милость видит дальше, чем выгодно было показывать раньше. Вы прекрасно сыграли роль капризного глупца, Визерис. Мои аплодисменты. Даже Варис был уверен, что вы пустышка. Но что это меняет прямо сейчас? У вас нет армии. У вас нет золота. У моих ворот стоят всадники Дрого. Если я сейчас выдам вас им или просто лишу содержания — вы умрете в канаве до заката. Что вы можете предложить мне взамен старого плана?
Вот теперь мы перешли на язык, который я любил и понимал. Язык рентабельности и взаимной выгоды.
— Старый план принесет тебе только убытки и затяжную войну на истощение рынка, — ответил я, возвращаясь к столу. — В Вестеросе уже через пару месяцев начнется резня. Джон Аррен мертв или при смерти, Ланнистеры и Старки вот-вот сцепятся за горло друг другу. Мне не нужны дикари Дрого, чтобы взять трон — великие дома сами уничтожат свои армии и обанкротят казну за ближайшие два года. Все, что мне нужно в это время, — создать технологическую и военную монополию здесь, в Эссосе.
— Технологическую монополию? — Иллирио скептически приподнял бровь. — Вы собираетесь ковать мечи, ваше величество?
— Я собираюсь перевернуть экономику Узкого моря, Иллирио. И сделать тебя главным акционером этого предприятия, — я взял со стола чистый лист пергамента и гусиное перо, быстро набрасывая три колонки цифр. — Первое: ректификация спирта высокой очистки и производство эфиров. Сейчас твои лекари и виноделы гонят мутную сивуху крепостью не выше тридцати градусов. Я дам технологию получения девяностошестиградусного медицинского и технического спирта в промышленных объемах за две недели. Это абсолютная монополия на антисептики для всех армий и флотов мира, плюс основа для новых зажигательных смесей, перед которыми алхимический дикий огонь покажется детской хлопушкой.
Глаза магистра сузились. Купеческий инстинкт внутри него мгновенно учуял запах сверхприбыли, не зависящей от капризов феодальных лордов.
— Второе, — продолжал я, выводя формулы на пергаменте. — Производство оптически чистого бесцветного стекла и зеркал с серебряной амальгамой нового типа. Сейчас монополию держит Мир, и ты платишь им втридорога за каждую линзу и подзорную трубу. Через три месяца твои мастерские в Пентосе обрушат мирийский рынок втрое более дешевым и качественным продуктом.
— А третье? — хрипло спросил Иллирио, подавшись вперед так, что затрещало деревянное кресло. — Что в третьей колонке, мой принц?
Я отложил перо и положил ладонь на крышку кедрового сундука.
— Третье — в этом ящике. Ты думаешь, что подарил мне мертвые камни, Иллирио. А я знаю, как снять с них минеральный стазис без шаманских плясок. Через год у нас будет три живых дракона, выращенных на закрытом объекте под твоей охраной. И когда Вестерос захлебнется в собственной крови и долгах перед Железным Банком, мы с тобой не поплывем туда с ордой диких кочевников. Мы купим их долги через Браавос, приведем наемные полки с новым оружием и поставим континент на колени за один месяц. Ты получишь не жалкую должность казначея — ты получишь эксклюзивную хартию на всю внешнюю торговлю Семи Королевств сроком на пятьдесят лет. Ланнистерское золото, просторское зерно, северный лес — все пойдет через твои порты.
В малом зале воцарилась гробовая тишина. Было слышно только, как за окном кричат чайки над заливом да тяжело, со свистом дышит пентосийский олигарх.
Иллирио смотрел то на исписанный лист пергамента, то на сундук с яйцами, то в мои глаза. В его голове прямо сейчас рушилась многолетняя схема Вариса и выстраивалась новая — гораздо более быстрая, осязаемая и сулящая такие барыши, какие не снились ни одному магистру со времен падения Валирии. Торговец всегда остается торговцем: идеалы и старые клятвы для него — пустой звук, когда на кону стоит абсолютный контроль над рынком двух континентов.
— Если то, что вы говорите о стекле, спирте и... этих камнях — правда, — медленно проговорил Иллирио, облизывая пересохшие губы, — Варис не должен знать об этом ни слова. Его пташки доносят ему каждый чих в этом доме. И сир Джорах — его человек.
— Именно поэтому Джорах сейчас стоит за дверью, а мы с тобой договариваемся о создании закрытого паевого товарищества, — кивнул я. — Для Вариса и двора Роберта Баратеона мы разыграем красивую декорацию.
В этот момент со стороны главных ворот усадьбы донесся глухой, нарастающий гул сотен конских копыт, звон бронзовых колокольчиков и дикие гортанные выкрики. Земля под мраморными плитами пола едва заметно задрожала.
Дверь зала приоткрылась, и на пороге возник встревоженный Джорах Мормонт.
— Магистр, ваше величество! — громко доложил рыцарь. — Авангард кхала Дрого у ворот! С ним три кровных всадника. Они требуют вывести невесту немедленно, иначе грозятся выбить ворота конями!
Иллирио напрягся, вопросительно глядя на меня. Первый экзамен на прочность моей новой стратегии наступил быстрее, чем мы закончили подписывать протокол о намерениях. Отказ такому вождю, как Дрого, в день смотрин означал немедленную кровную месть и штурм усадьбы.
Я спокойно поправил манжеты красного камзола и улыбнулся — одними уголками губ. В моей голове уже выстроилась точная дозировка алкалоидов из местной флоры, которые наверняка хранились в аптекарском погребе Иллирио.
— Прекрасно, — произнес я, поворачиваясь к Мормонту. — Передай кхалу Дрого, что король Визерис приветствует великого вождя и приглашает его вместе с кровными всадниками к пиршественному столу. Принцесса поражена внезапной южной лихорадкой — покрылась красной сыпью и кашляет кровью, поэтому показать ее сегодня невозможно, дабы не осквернить взор великого кхала хворью. Но в знак глубочайшего уважения я лично выйду разделить с ним чашу лучшего мирийского вина с наших закрытых виноградников.
Я перевел взгляд на Иллирио, который мгновенно понял мой замысел — в его маленьких глазках вспыхнул хищный, азартный огонек старого отравителя.
— Ведь у тебя в погребе найдется пара бочонков особого урожая с добавлением «слез Лиса» замедленного действия, не так ли, мой дорогой партнер? — мягко спросил я. — Дотракийцы так любят пить до дна, когда им наливают бесплатно. А к тому моменту, как у великого кхала откажет печень на обратном пути в степь, наши корабли уже будут на полпути в Волантис.
Иллирио Мопатис расплылся в широкой, совершенно искренней улыбке и тяжело поднялся с кресла, отвешивая мне глубокий — на этот раз настоящий — поклон.
— Лучший винтаж, ваше величество, — проурчал магистр. — Выдержка в три дня, симптомы неотличимы от болотной горячки. Сир Джорах, проводите почетных гостей во внутренний двор и распорядитесь подать им жареного жеребца и десять бочек старого гранатового вина из дальнего подвала с черной печатью.
Когда шаги ничего не подозревающего Мормонта стихли в галерее, я еще раз коснулся теплой крышки сундука с тремя спящими эмбрионами.
Первая фаза очистки активов началась.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Таргариен: Высший вид» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.