Любимица Жнеца

Карточка книги Завершена
41глав
≈ 71страниц
189 тыс.знаков
Русскийязык
11.10.2026добавлена
5просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Начало книги

Предыстория

Предыстория

2338 год. Человечество устремилось к звёздам. Люди колонизировали другие миры, превратились в космическую цивилизацию и основали Межзвёздную человеческую конфедерацию.

В процессе освоения космоса выяснилось, что галактика — довольно густонаселённое место и в ней существует несколько крупных объединений: Альянс Трезубца, Атаксианская коалиция, Картель Гелиоса и свободный политический союз, известных как Лига независимых рас, в которую вошли те, кто стремился сохранить нейтралитет и не желал примыкать ни к одной из сторон.

Альянс Трезубца и Атаксианская коалиция ведут войну уже около трёхсот пятидесяти лет. Детали начала этого конфликта туманны, но обе стороны совершили немало зверств, прикрываясь защитой невинных.

Война была жестокой. Она изменила судьбы миллиардов разумных существ. Одной из таких рас стали те, кого сегодня называют Жнецами. Их родная планета Ошара была уничтожена, когда они отказались принять чью-либо сторону в войне между Альянсом и Коалицией.

Лишившись родного мира, Жнецы долгие годы скитались в поисках дома или убежища, но ни одна из держав не позволила им пересечь свои границы. Измученные голодом и стоя на пороге гибели, они обосновались в Пустошах — области космоса, изобилующей аномальными звёздными явлениями, — и на протяжении поколений выживали, мародёрствуя.

В галактике, раздираемой войной, единственным светом для Жнецов остаётся вера. Вера в то, что однажды отчаявшимся будет дарована толика надежды.

Глава 1 Алтея

Глава 1 Алтея

Стрельба начинается ещё до того, как я успеваю выбраться из ряда складов утильсырья, и Пелл падает, не успев сделать и шага.

Я не останавливаюсь. С самого детства мне приходилось видеть, как гибнут люди в доках Армстронга, и я усвоила одно простое правило, которое помогало мне оставаться в живых: «Оплакивай позже, в свободное время — если, конечно, доживёшь до него». Поэтому я оставляю Пелла и бегу — сквозь пар от лапшичных, мимо подпольных клиник и кучки беспризорников, которые разлетаются в разные стороны, как птицы. А позади неспешно идут коллекторы — им некуда торопиться. Они лучше меня знают этот ряд, половину которого сами и построили.

Пуля с импульсным зарядом прожигает стену на расстоянии ладони от моего уха. Я ныряю в технический лаз под Девятым доком, приседаю там, тяжело дыша, с горящими лёгкими, и роюсь в сумке в поисках кредитных чипов, которые, по словам Пелла, должны были там лежать, но вместо них пальцы нащупывают что-то тёплое.

Плоский чёрный клин, испещрённый узором, который ускользает от взгляда, стоит лишь попытаться сфокусироваться. Информационный накопитель. Не человеческой работы. Я перебрала тысячи единиц утиля, но ничего подобного не видела.

— Что ты подсунул мне в сумку, Пелл? — шепчу я. Он не отвечает. Он в сотне метров позади, с раскинутыми к потолку руками.

По крайней мере, это объясняет поведение коллекторов. Никто не станет убивать команду мусорщиков из-за металлолома. Убивают из-за вещи, которую внезапно захотели заполучить шесть синдикатов; вещи, за перевозку которой мне заплатили, даже не сказав, что именно я везу. А значит, я никогда не была курьером. Я была коробкой.

Сирены доков завывают всё громче. Сквозь решётку я вижу причалы: большинство из них тёмные, кроме одного. Там, в самом конце, притаился грузовой корабль с погашенными погрузочными огнями и корпусом, залатанным разномастными листами обшивки, — именно такой хлам портовые службы обычно оставляют гнить. Его швартовочные зажимы начинают раскрываться.

У меня нет плана получше. У меня вообще нет никакого плана. Я подгадываю момент, когда зажимы открываются, спрыгиваю на эстакаду и взбегаю по грузовому трапу, твердя себе, что мне нужен всего один прыжок — и я исчезну.

Трап герметично запечатывается за моей спиной. Вот что я должна была заметить: мёртвый корабль не может герметизировать трап.

Внутри коридора тепло. Тепло так, будто в нём живут и дышат. И стены здесь неправильные — обшивка из дюжины списанных судов, сваренная стык в стык. Там, где шов разошёлся, я вижу, что под ним: панель из бледного металла, покрытая резьбой по всей поверхности, — завитки, фигуры, лицо, искажённое невыносимой скорбью. Каким бы ни был этот корабль, он не наш.

Мне следовало бы застыть на месте. Вместо этого я наступаю на повреждённый шов, и полоса холодного голубого света пробегает по всей длине коридора, словно ярко вспыхнувшая вена.

Где-то впереди на свет реагирует голос — низкий, многослойный, на языке, которого я не знаю.

Я бегу, хотя на запечатанном корабле это бессмысленно, и убеждаюсь в этом, когда заворачиваю за угол и налетаю прямо на них.

Они огромные — это единственное, что успевает осознать мой разум, прежде чем отключиться. С серой кожей с чёрными прожилками, ростом выше люка, через который они вышли, с глазами, светящимися изнутри красным, как пламя в топке, видимое через заслонку. У одного из них рога, у другого — неправильно сросшаяся челюсть с торчащей костью. Ладони размером с мою голову смыкаются на моей куртке и отрывают меня от палубы. Существа спорят обо мне на этом скрежещущем языке, и мне не нужны слова, чтобы понять смысл. Тот, у кого сломана челюсть, хочет моей смерти. Женская особь со сломанным рогом постоянно повторяет один жёсткий слог, который звучит как приговор.

Они тащат меня по кораблю. Мимо новых резных панелей. Мимо камбуза, где на плите кипит кастрюля, и эта деталь — монстры и суп! — окончательно ломает мой мозг. Наконец меня втаскивают в помещение, которое, должно быть, является капитанским мостиком[1] : повсюду нагромождения лома и свисающие провода, а в самом центре — кресло.

Существо в кресле не встаёт, когда меня бросают к его ногам.

Он крупнее остальных. Чёрные волосы местами седые, два рога загибаются назад от висков, и на них по всей длине вырезаны те же скорбные линии. У остальных — глаза светятся. Его глаза находят мои и не отпускают, и в них нет ни голода, ни попытки оценить мою стоимость. Это взгляд того, кто только что обнаружил нечто, считавшееся всю жизнь лишь выдумкой, а теперь истекающее кровью на полу его корабля.

— Не надо, — хриплю я. Это единственное, на что мне хватает сил.

Он встаёт.

Глава 2 Сарен

Глава 2 Сарен

Мне доводилось убивать и за меньшее, чем чужак на моей территории, и я намерен сделать это чисто — иного милосердия в Пустошах не жди.

Я присаживаюсь на корточки перед человечишкой. Она маленькая, пепельно-бледная от холода на палубе и страха, и не отводит от меня взгляда, как обычно делают люди. Я тянусь к её горлу, потому что горло — самое уязвимое место.

Моя рука сжимается на её шее, и в тот момент, когда я готов совершить задуманное, палуба уходит из-под ног.

Жар, не имеющий ничего общего с температурой, простреливает сквозь мою ладонь в позвоночник, каждый нерв вспыхивает разом, а в голове раздаётся аккорд, который не способен извлечь ни один инструмент, — нота, которую я слышал лишь однажды, в самой древней записи, что хранит Элсин; звук, который издавали Ишани, вспоминая о доме, когда ни одно слово не было достаточно ёмким.

«Джалшагар». То, во что мой народ перестал верить в том же столетии, когда утратил право на эту веру.

Я держу её на два вздоха дольше, чем следовало, — достаточно долго, чтобы восемьдесят членов моего экипажа увидели, как их капитан застыл с рукой на шее человека.

Я разжимаю пальцы и отпускаю пленницу. Выпрямляюсь. Надеваю маску, которую все привыкли видеть, прежде чем они успевают разглядеть то, что скрыто под ней.

— Пусть живёт, — заявляю я.

Ваша встаёт у меня за плечом.

— Она — нарушительница, — произносит она на нашем языке, быстро и тихо. — Выбросим её в шлюз, и дело с концом. Ты сам меня учил этому.

— Пусть живёт, — повторяю я.

Слова звучат неправильно, в них проскальзывает нечто, что я не успеваю скрыть, а Ваша замечает. Пятнадцать лет бок о бок со мной — и от неё почти ничего не утаишь. Её сломанный рог поворачивается в мою сторону.

— Что с тобой не так? — спрашивает она. Это не вопрос, а обвинение, которое пока ещё ищет свою форму.

Я перехожу на общий язык, чтобы ни один приказ не был понят неправильно:

— В задний отсек. Смена караула. Она ни с кем не разговаривает и ничего не трогает. Через девять дней мы достигнем нейтральной станции, оставим её там и забудем об этом.

Рога Терина вздымаются.

— Мы никогда не оставляли чужаков дольше часа после того, как обнаруживали их, — возражает он.

— И никогда не ошибались, выбрасывая кого-то в пустоту, — отвечаю я. — Мы можем позволить себе не спешить. Один раз.

Ответ звучит неубедительно. Я вижу, как экипаж задумывается, не сломался ли наконец капитан, который никогда не давал им повода усомниться в нём; и то, что я всю жизнь был прав, даёт мне преимущество — один приказ, который я не могу объяснить, но могу не отвечать на вопросы, пока их не начнут задавать всерьёз.

Человеческую особь уводят. Она сопротивляется — глупо, конечно, но я не успеваю остановить свои мысли и признаю, что уважаю её за это. Когда её волокут вверх по лестнице, мы снова встречаемся взглядами, и в её глазах нет благодарности, только ярость и готовность существа, которое уже подсчитывает шансы на побег.

«Хорошо, — мысленно отвечаю я, — cчитай. Сбегай, прежде чем я узнаю,что ты такое».

Люк отсека закрывается. Мостик снова «дышит». Я передаю вахту Ваше и спускаюсь в трюм корабля — в хранилище реликвий, где резные пластины стоят рядами, словно рёбра утонувшего чудовища. Прислоняюсь лбом к самой холодной из них и позволяю рукам дрожать там, где никто этого не увидит.

Мы умираем. Каждый Жнец чувствует это так же, как чувствуешь, что зуб пора лечить. С каждым годом нас становится меньше, рождается всё меньше дочерей, а те, кто рождаются, слишком часто оказываются «дефектными». Мы смирились с неизбежностью конца, решив, что это участь, уготованная монстрам, и в этом есть своего рода жуткое успокоение — избавление от долга, который мы перестали притворяться способными погасить.

И вот теперь тьма подбрасывает на мою палубу человека и голосом мёртвого мира шепчет мне, что надежда есть.

Я рано осознал, чего стоит надежда для Жнеца. Это единственное бремя, которое погубило нас больше, чем когда-либо убивал голод.

Когда я открываю глаза, то вижу, что резьба, к которой я прислоняюсь лбом — это лицо. Возможно, представление какого-то старого художника о матери. Кто бы её ни вырезал, он придал ей выражение, которое я годами отказывался озвучивать, но теперь называю, потому что здесь нет никого, кто мог бы застать меня за этим делом.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Любимица Жнеца» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.