Запретные сказки
- Серия
- «Устами народа»
О книге
Для тех, кто любит хохмы и умеет над ними хохотать, вышел свежий сборник заветных историй из жизни людей. Самое острое и колоритное — из наследия Н. Ончукова и А. Афанасьева — легло в эти страницы.
Их отобрала и подготовила к публикации профессор Татьяна Васильевна Ахметова, доктор филологических наук.
Да, и предупреждение издательства: детям до шестнадцати, ханжам и лишённым чувства юмора — не читать, потому как нельзя!
Начало книги
ИЗ СОБРАНИЯ А. Н. АФАНАСЬЕВА
ИЗ СОБРАНИЯ А. Н. АФАНАСЬЕВА ЩУЧЬЯ ГОЛОВА Жили-были мужик да баба, у них была дочь, девка молодая. Пошла она бороновать огород; бороновала, бороновала, и позвали ее в избу блины есть. Она пошла, а лошадь совсем с бороною оставила в огороде: — Пущай постоит, пока вернусь. Только у ихнего соседа был сын — парень глупой. Давно хотелось ему поддеть эту девку, а как — не придумает. Увидал он лошадь с бороною, перелез через изгородь, выпряг коня и завел его в свой огород. Борону хоть и оставил на старом месте, да оглобли-то просунул сквозь изгородь к себе и запряг опять лошадь-то. Девка пришла и далась диву: — Что бы это такое — борона на одной стороне забора, а лошадь на другой? И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать: — Какой черт тебя занес! Умела втесаться, умей и вылезать; ну, ну, выноси! А парень стоит, смотрит да посмеивается. — Хочешь, — говорит, — помогу, только ты дай мне… Девка-то была боевая: — Пожалуй, — говорит, а у нее на примете была старая щучья голова, на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав и говорит: — Я к тебе не полезу, да и ты сюда-то не лазь, чтоб не увидал кто; а давай-ка лучше сквозь плетень. Скорей просовывай кляп-то, а уж я тебе подставлю. Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь плетень, а девка взяла щучью голову, раззявила ее и насадила на плешь. Он как дернет — и ссадил хуй до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и заохал. — Ах, мать ее так, — думает про себя, — да как больно пизда-то у нее кусается! Только бы хуй зажил, а я сроду ни у какой девки просить не стану! Вот пришла пора; вздумали женить этого парня, сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день, и другой, и третий, живут и неделю, другую и третью. Парень боится и дотронуться до жены. Вот надо ехать к теще; поехали. Дорогой молодая-то и говорит мужу: — Послушай-ка, милый Данилушка! Что же ты женился, а дела со мной не имеешь? Коли не можешь, на что было чужой век заедать даром? А Данила ей: — Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя пизда кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил. — Врешь, — говорит она, — это я в то время пошутила над тобою, а теперь не бойся. На-ка попробуй хочешь дорогою, самому понравится. Тут его взяла охота, заворотил ей подол и сказал: — Постой, Варюха, дай-кася я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться, так я смогу выскочить да уйти. Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Инструмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-та, как она закричит благим матом, а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать (сани то туда, то сюда), вывалила парня, а Варюха так с голыми ляжками и примчалась на тещин двор. Теща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно это он говядины к празднику привез, пошла встречать, а это ее дочка. — Ах, матушка, — кричит, — развяжи-ка поскорей, пока никто не видал. Старуха развязала ее, расспросила, что и как. — А муж где? — Да его лошадь вывалила! Вот вошли в избу, смотрят в окно — идет Данилка, подошел к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся. Теща послала за ним старшую дочь. Та приходит: — Здравствуй, Данила Иванович! — Здорово. — Иди в избу, только тебя и недостает! — А Варвара у вас? — У нас. — А кровь у нее унялась? Та плюнула и ушла от него. Теща послала за ним сноху; эта ему угодила. — Пойдем, пойдем, Данилушка, уж кровь давно унялась. Привела его в избу, а теща встречает и говорит: — Добро пожаловать, любезный зятюшка! — А Варвара у вас? — У нас. — А кровь у нее унялась? — Давно унялась. Вот он вытащил свой кляп, показывает теще и говорит: — Вот, матушка. Это шило все в ней было! — Ну, ну, садись, пора обедать. Сели и стали пить и есть. Как подали яичницу, дураку и захотелось всю ее одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же вытащил кляп, ударил по плеши ложкою и сказал: — Вот это шило все в Варюхе было! — да и начал мешать своей ложкою яичницу. Тут делать нечего, полезли все из-за стола вон, а он поел яичницу один и стал благодарствовать тещу за хлеб за соль. БОЯЗЛИВАЯ НЕВЕСТА Разговорились между собой две девки. — Как ты — а я, замуж не пойду! — А что за неволя идти-то! Ведь мы не господские. — А видала ль ты, тот инструмент, каким нас обрабатывают? — Видала. — Ну и что же — толст? — Ах, да у некоторых толщиною будет с руку. — Да это и жива-то не будешь! — Пойдем-ка, я потычу тебя соломинкою — и то больно! Поглупей-то легла, а поумней-то стала ей тыкать соломинкою. — Ох, больно! Вот одну девку отец приневолил и отдал замуж. Оттерпела она две ночи и приходит к своей подруге. — Здравствуй, подруга. Та сейчас ее расспрашивать, что и как. — Ну, — говорит молодая, — если б я знала, ведала про это дело, не послушалась бы ни отца, ни матери, уж я думала, что и жива-то не буду, и небо-то мне с овчинку показалось! Так девку напугала, что и не напоминай ей про женихов. — Не пойду, — говорит, — ни за кого, разве отец силою заставит, и то выйду ради одной славы за какого-нибудь безмудого. Только был в этой деревне молодой парень, круглый бедняк; хорошую девку за него не отдают, а плохую самому взять не хочется. Вот он и подслушал ихний разговор. — Погоди ж, — думает, — мать твою так! Найду момент скажу, что у меня кляпа-то нет! Раз как-то пошла девушка к обедне, смотрит, а парень гонит свою худенькую да некованую клячу на водопой. Вот лошаденка идет, идет, да и спотыкнется, а девка так смехом и заливается. А тут пришлась еще крутая горка, лошадь стала взбираться, упала и покатилась назад. Рассердился парень, ухватил ее за хвост и начал бить немилостиво да приговаривать: — Вставай, чтоб тебя ободрало! — За что ты ее, разбойник, бьешь? — говорит девка. Он поднял хвост, смотрит и говорит: — А что с ней делать-то? Теперь бы ее еть да еть, да хуя-то нет! Как услышала она эти речи, так тут же и уссалась от радости и говорит себе: — Вот господь дает мне жениха за мою простоту! Пришла домой, села в задний угол и надула губы. Стали все за обед садиться, зовут ее, а она сердито отвечает: — Не хочу! — Поди, Дунюшка! — говорит мать, — или о чем раздумалась? Скажи-ка мне. И отец говорит: — Ну, что губы-то надула? Может, замуж захотела? Хочешь за этого, а не то за этого? А у девки одно в голове, как бы выйти замуж за безмудого Ивана. — Не хочу, — говорит, — ни за кого; хочу только за Ивана. — Что ты, дурища, взбесилась али с ума спятила? Ты с ним по миру находишься! — Знать, моя судьба такая! Не отдадите — пойду утоплюсь, не то удавлюсь. Что будешь делать? Прежде старик и на глаза не принимал этого бедняка Ивана, а тут сам пошел набиваться со своею дочерью. Приходит, а Иван сидит да чинит старый лапоть. — Здорово, Иванушка! — Здорово, старик! — Что поделываешь? — Хочу лапти поплести. — Лапти? Ходил бы в новых сапогах. — Я на лыки-то насилу набрал пятнадцать копеек; куда уж тут сапоги? — А что ж ты, Ваня, не женишься? — Да кто за меня отдаст девку-то? — Хочешь, я отдам. Ну и договорились; в ту же пору обвенчали, отпировали, и повели молодых в клеть и уложили спать. Тут дело ясное; пронял Ванька молодую до крови, ну да и дорога-то была туда! — Эх, я дура глупая! — подумала Дунька. — Что яи наделала? Все равно натерпелась страху, выйти бы мне за богатого! Да где он кляп-то взял? Дай спрошу у него. — И спросила-таки: — Послушай, Иванушка! Где ты хуй-то взял? — У дяди на одну ночь занял. — Ах, голубчик, попроси у него еще хоть на одну ночку. Пришла и другая ночь; она опять говорит: — Ах, голубчик, спроси у дяди, не продаст ли тебе хуя совсем? Да торгуй хорошенько. — Пожалуй, поторговаться можно. Пошел к дяде, сговорился с ним заодно и приходит домой. — Ну что? — Да что говорить! С ним не столкуешься; 300 рублей заломил, эдак не укупишь; где я денег-то возьму? — Ну, сходи, попроси взаймы еще на одну ночку; а завтра я у батюшки выпрошу денег — и совсем купим. — Нет уж, иди сама проси, а мне, право, совестно! Пошла она к дяде, входит в избу, помолилась Богу и поклонилась. — Здравствуй, дядюшка! — Добро пожаловать! Что хорошего скажешь? — Да что, дядюшка, стыдно сказать, а грех утаить; одолжите Ивану на одну ночь хуйка вашего. Дядя задумался, повесил голову и сказал: — Дать можно, да чужой хуй беречь надо. — Будем беречь, дядюшка, вот те крест! А завтра непременно совсем у тебя его купим. — Ну, присылай Ивана! Тут она кланялась ему до земли и ушла домой. А на другой день пошла к отцу, выпросила 300 рублей и купила она себе важный кляп. СТЫДЛИВАЯ БАРЫНЯ Была-жила молодая барыня, много перебывало у нее лакеев, и все казались ей похабными, и она прогоняла их от себя. Вот один молодец и сказал: — Дай-ка я пойду к ней наймусь! Пришел наниматься. — Смотри, голубчик, — говорит барыня, — я не пожалею денег, только с тем условием, чтоб ты не говорил ничего похабного. — Как можно говорить похабное! В одно время поехала барыня в свое имение, стала подъезжать к деревне, смотрит: ходит стадо свиней, и один боров влез на свинью. И так он усердно работал, что изо рта пена клубом валит. Барыня и спрашивает лакея: — Послушай! — Чего изволите, сударыня? — Что это такое? Лакей был не промах. — А это, — говорит, — вот что: под низом, должно быть, какая-нибудь родня — сестра или тетка, а наверху-то брат или племянник; он крепко нездоров, вот она и тащит его домой на себе. — Да, да, это точно так, — сказала барыня и засмеялась. Ехали-ехали, ходит другое стадо, и один бык влез на корову. — Ну, а это что такое? — спросила барыня. — А это вот что: у коровы-то сила плохая, и прокормиться не сможет, кругом себя корм объела и траву общипала, вот бык и попихивает ее на свежую травку. Барыня опять засмеялась: — Это точно так! Ехали-ехали, ходит табун лошадей, и один жеребец влез на кобылу. — А это что такое? — А вон, сударыня, изволите видеть, за лесом-то дым, должно быть, горит что-нибудь; так жеребец и влез на кобылу пожар поглядеть. — Да, да, это правда, — сказала барыня, а сама-то смеется, так и заливается. Опять ехали-ехали и приехали к реке. Барыня и вздумала купаться, велела остановиться и начала раздеваться, да и полезла в воду. А лакей стоит да смотрит. — Если хочешь со мною купаться — раздевайся скорее. Лакей разделся и полез купаться. Она увидала у него тот инструмент, которым делают живых людей, затряслась от радости и стала спрашивать: — Посмотри, что это у меня? — а сама на дыру показывает. — Это колодезь, — говорит лакей. — Да, это правда! А у тебя это что такое висит? — Это конь называется. — А что, он у тебя пьет? — Пьет, сударыня; нельзя ли попоить в вашем колодезе? — Ну, пусти его, да чтоб он сверху напился, а глубоко его не пускай! Лакей пустил своего коня к барыне и стал ее раззадоривать. Стало ее разбирать, стала она приказывать: — Пускай его дальше, пускай его дальше, чтоб хорошенько напился. Вот тут-то он натешился: насилу оба из воды вылезли. БАБЬИ УВЕРТКИ — Тетушка! Я хочу у тебя попросить… — Ну говори, что тебе нужно? — Я думаю, ты и сама можешь догадаться, что нужно. Тетка тотчас догадалась. — Я бы, пожалуй, Иванушка, сделала для тебя удовольствие, да ведь ты не знаешь наших бабьих уверток. — А, тетушка, как-нибудь выкручусь! — Ну, хорошо, приходи сегодня ночью к нам под окошко. Парень обрадовался, дождался ночи и пошел к дядину двору, а кругом двора-то была набросана кострика. Ходит он мимо окна, а кострика под ногами трещит! — Посмотри-ка, старик! — говорит тетка. — Кто-то ходит около избы, не вор ли какой? Дядя открыл окошко и спрашивает: — Кто там по ночам шляется? — Это я, дядя, — отвечает племянник. — Какой черт тебя сюда занес? — Да что, дядя! За спором дело стало: отец говорит, что у тебя изба срублена в девять венцов, а я говорю — в десять. Вот я и пришел пересчитать. — Разве он, старый черт, память-то прожил! — говорит дядя. — Сам же рубил со мной избу в десять венцов! — Так, дядя, так; вот я пойду, отцу-то в глаза наплюю! На другой день парень сказал тетке: — Ну, тетушка! Так, пожалуй, с тобой дела не сделаешь, а попадешься! — Экий ты чудной! Дядя с тобой говорит, а я как к тебе выйду? А ты знаешь, где наш сарай, куда овец загоняют, туда и приходи в нынешнюю ночь. Уж я к тебе непременно выйду! Парень послушался, пришел ночью в дядин сарай, прижался в угол и поджидает тетку. А тетка говорит своему мужу: — Поди-ка, хозяин! Что-то у нас на дворе не спокойно: нет ж зверя. Овцы наши что-то всполошились, уж не волк ли к нам закрался! Старик вышел на двор и спрашивает: — Кто тут? Племянник выскочил: — Это я, дядюшка. — Зачем тебя черт занес в такую пору? — Да вот, дядюшка? Отец не дает мне покоя, чуть не дошло у нас до драки. — За что ж так? — А вот за что: он говорит, что у тебя девять овец, а десятый баран. А я спорю, что у тебя только девять овец, а барана ведь ты зарезал. — Да, ты прав: барана я на крестины зарезал. Да ведь он, старый дьявол, сам был у меня на крестинах и ел баранину. Жаль, что он мне брат родной, а то бы я этому спорщику завтра по уху надавал. — А мне что? Хоть он мне отец родной — пойду ему да бороду выдеру, а то ведь сам не спит и людям не дает! Прощай, дядя! — Прощай с Богом! А тетка так со смеху и катается. На третий день племянник увидал тетку и говорит: — Ах тетка, тетка! Как тебе не стыдно? С тобою, право пропадешь! — Ах ты, Ваня, Ваня, какой глупый! Дядя-то с тобой разговаривает, а мне как к тебе выйти? Вот теперь два раза увернулся. Смотри в третий раз не дай маху. Ночью приходи к нам в избу, ведь ты знаешь, где мы спим, да как нащупаешь — так и валяй. У меня жопа-то будет голая. Только легла тетка спать с мужем да и говорит ему: — Послушай-ка, что я тебе скажу: чтой-то мне мочи нету спала я шесть годов с краю, а теперь ложись ты сюда, а я к стенке. — Мне все равно, — сказал старик и полез на край. Полежала, полежала тетка да и вздумала: — Эх, хозяин, какая в избе-то жара! Посмотри-ка, должно быть, печка закрыта. А сама хвать его рукой за жопу: — А ты все в брюках! Ах ты, прелые муде! Ты бы спросил хоть у Лукьяна или у Карпа: спят ли они когда в портках со своими женами? Он послушал ее совет скинул брюки и заснул: жопа голая! Только пропели первые петухи, племянник пролез в подворотню да сейчас в сени, приложил ухо к дверям: в избе тихо. Отворил дверь потихоньку, вошел в избу и ну щупать около постели. Нащупал дядину жопу и обрадовался голой сраке, вынул свой кляп и наставил дяде в жопу. Как попер, дядя закричал благим матом и ухватил его за хуй. А тетка спрашивает: — Что ты, что ты, старик? — Вставай скорей! — закричал дядя на жену. — Зажигай лучину: я вора поймал. Тетка вскочила, побежала будто огонь зажигать, да взяла воды и остальной огонь залила. — Что ж ты копаешься? — Да огня нету! — Беги к соседу! Как я пойду! Теперь дело ночное, волки таскаются. — Ах, мать твою растак! На вот, держи вора, а я сам побегу за огнем-то. Да смотри не упусти! Пока дядя отыскал фонарь, отпер ворота, пришел к соседу, разбудил его, рассказал, что случилось, да добыл огня, тетка это время оставалась с племянничком в избе. — Ну, — говорит, — теперь делай со мной что хочешь. Вот он положил ее на постель и отработал ее два раза. Тетка проводила парня и думает: — Что сказать мужу? Как вора упустила? Спасибо, на ее счастье не так давно отелилась корова, а теленок был привязан к ихней кровати. Баба хитра, ухватила этого теленка за язык и держит, воротился муж с огнем и спрашивает: — Жена, что ты держишь? — Что дал ты, то и держу! Мужик так рассердился, схватил ножик и отрезал теленку голову. — Что ты, с ума сошел или взбесился? — закричала на него жена. Он скинул свои брюки и показывает ей жопу. — На-ка, посмотри, как он меня лизнул! Если бы еще раз лизнул, кажись и жив не был бы! Повстречалась тетка с племянником и говорит: — А что, Ваня, купишь мне красные сапоги? — Отчего не купить! Вот завтра в город поеду и куплю. — Купи, Ваня, я те заслужу. А Ванька-то был не промах пошел на огород, выбрал кочан капусты, вырезал вилок, да в платок завернул и несет тетке. — Что, Иванушка, купил? — Купил. — Дай-ка я попробую примерить. — Сначала заработай! Привел ее в сарай, платок с вилком положил ей под голову и давай попирать тетку: попирает, а капуста в головах скрипит да скрипит. Тетка и говорит: — Скрипи, не скрипи, а быть на ногах! А парень: — Быть не на ногах, тетушка, а в пирогах! БИТЬЕ ОБ ЗАКЛАД Был поп, содержал на большой дороге постоялый двор. Идя с заработков, заходили к нему ночевать и обедать мужики. Вот разговорился раз поп с одним парнем. — Что, свет, хороша ль работа была, много ль денег заработал? — Сот пяток несу домой. — Это доброе дело, свет! Давай-ка с тобой поспорим на эти пять сотен; если выиграешь, будет у тебя целая тысяча. — О чем нам с тобой спорить-то? — А вот что: живи у меня сутки, пей, ешь, что твоей душе угодно, только до ветру не ходи: вытерпишь — твое счастье, а не вытерпишь — мое! — Согласен, батюшка! И договорились. Поп сейчас поставил на стол всякого кушанья и вина, парень давай уписывать. Нажрался и напился до того, что вздохнуть невмоготу. Запер его поп в особую горницу. Только дня еще не прошло, а мужику захотелось срать: невтерпеж совсем; что делать, говорит он попу: — Отопри, батюшка! Проспорил! Поп взял с него деньги и отпустил домой пустым. Понравилось попу огребать денежки, надул еще двух-трех мужиков таким же манером. Прошел о нем слух по деревням и селам, и нашелся один прохвост. Шел он домой с работы, а денег у него в карманах копейки; пришел к попу ночевать. — Откуда идешь? — спрашивает поп. — В работниках жил, теперь иду домой. — А много ль денег домой несешь? — Тысячи полторы будет! Поп как услышал — чуть не подскочил от радости. — Давай, — говорит, — на спор. Ешь и пей ты у меня, что душе угодно, только до ветру не ходи целые сутки. Вытерпишь, я плачу тебе полторы тысячи, а не вытерпишь — ты мне заплатишь. Хочешь? — Давай, батюшка! Хочу! Уселся мужик и давай угощаться. Поп не успевает носить кушанья да вина подливать — так все и прибирает. Нажрался, напился и спать повалился. Поп его запер накрепко. Ночью проснулся мужик и так захотелось ему до ветру, что, кажись, он сейчас лопнет и белый свет ему стал не мил. Что же делать? Мужик увидал: на гвозде висит большая попова шапка, снял ее, навалил ее больше половины и опять повесил на стену, а сам улегся спать. Прошли сутки, мужик давай стучать. — Отопри, батюшка! Поп отпер, осмотрел везде нигде не видать насранного. Тут мужик и прижал попа: — Подавай денежки! Поп морщится, а делать нечего, заплатил ему деньги и спрашивает: — Как тебя, проклятый, зовут-то? Никогда тебя пускать не буду. — Меня зовут Какофием, батюшка! — отвечал мужик. Взял денежки и ушел. Остался поп один и задумался: жалко стало ему денег. Пойду с горя лошадей посмотрю! Схватил со стены шапку и напялил на голову: говно и потекло оттуда по голове на шею ему и на плечи. Поп еще пуще взбесился, выскочил на двор, сел верхом на лошадь и погнал ее по большой дороге, а навстречу ему извозчики едут. Поп и спрашивает: — Не видали ль, ребята Какофья? — Батька, каков ты? Нечего сказать, хорош! Кто тебя так славно изукрасил-то? С тем поп и воротился. КАКОВ Я! В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик, такой плутоватый, что Боже упаси! Стибрил где-то сотню рулей и убежал из своей деревни; шел-шел и выпросился переночевать у попа. — Иди, — говорит поп, — ты у нас места не пролежишь! Пришел мужик, разделся, лег на лавке. Вздумалось ему пересчитать деньги, вынул и давай считать. Поп увидал, что мужик считает деньги — а на это они чутки, и думает: — Ишь, ходит оборванцем, а денег какая пропасть! Дай-ка напою его пьяным да и оберу! Вот поп, немного погодя, подошел к мужику и говорит: — Пойдем, свет, с нами ужинать! Мужик обрадовался. — Спасибо, батюшка! Сели ужинать, поп поставил вино и давай ему наливать, так и подливает, просто без передыха. Мужик напился пьян и свалился на пол. Поп сейчас вытащил у него из кармана деньги, припрятал к себе, а мужика уложил на лавку. Наутро проснулся мужик, глядь — а в кармане пусто. Смекнул, в чем дело, да «по возьмешь. Если сказать на попа, так станут спрашивать откуда деньги взял и сам откуда пришел. Еще беды наживешь! Так мужик и ушел. Таскался кое-где месяц, и другой, третий — а там и думает себе: — Чай, поп теперь меня позабыл. Оденусь-ка так, чтобы не признал меня, да пойду к нему за старое отплатить. Пришел к попу в избу, а попа на ту пору дома не было, одна попадья сидела. — Пусти, матушка, переночевать к себе! — Пожалуй, иди! Он вошел в избу и уселся на лавке. — Как тебя зовут, свет? Откуда идешь? — Какофием, матушка, иду издалеча на богомолье. На столе у пола лежала книга. Вот мужик взял, переворачивает листы да губами бормочет — будто читает. А потом как заплачет. Попадья и спрашивает: — О чем, свет, плачешь? — Как мне не плакать! В Святом-то писании писано, что кому за какие грехи будет, а мы, грешные, столько творим нечестивого, что не ведаю, матушка, как еще Бог грехи-то терпит? — А ты, свет, научен грамоте? — Как же, матушка, насчет этого дела я не обижен от Бога! — А петь по-дьячковски умеешь? — Умею, матушка, умею; с малых лет учился, весь церковный устав знаю. — А у нас, свет, дьячка нет, уехал отца хоронить: не поможешь ли батюшке завтра обедню отслужить? — Хорошо, матушка! Отчего не помочь? Приехал поп, попадья ему все рассказала. Поп тому и рад, угостил мужика как можно лучше. Наутро пришел с мужиком в церковь и начал служить обедню. Только мужик стоит на клиросе и молчит себе. Поп закричал на него: — Что же ты стоишь молча, не поешь? А мужик ему: — Пожалуй, я и сяду, если стоять не велишь! И сел на жопу. Поп опять кричит: — Что же ты сидишь, а не поешь? — Пожалуй, я и лягу. И развалился на полу. Поп подошел и вытурил его из церкви, а сам остался обедню доканчивать. Мужик пришел к попу домой. Попадья спрашивает: — Что, отслужили обедню? — Отслужили, матушка! — А где ж батюшка? — Он в церкви остался — надо хоронить покойника, а меня послал к тебе взять новый тулуп, сукном крытый, да бобровую шапку: идти далеко, так он хочет потеплее одеться! Попадья пошла за тулупом и шапкою, а мужик зашел в избу снял свою шапку, насрал полную и положил ее на лавку, а сам взял поповский тулуп с бобровою шапкой и драла. Поп отслужил обедню и приходит домой; попадья увидала, что он в старом тулупе, и спрашивает: — Где ж новый тулуп-то? — Какой? Ну, тут рассказали друг другу про мужика и узнали, что мужик-то их обманул. Поп сгоряча схватил шапку, что с говном лежала, надел на голову и побежал по деревне искать мужика, а говно из шапки так и плывет по роже: весь обгадился. Подбежал к одной избе и спрашивает хозяина: — Не видал ли Какофья? — Вижу, батюшка, каков ты! Хорош! Кого ни спросит, все ему одно отвечают. — Какие дураки! — говорит поп. — Им одно толкуешь, а они тебе другое! Бегал, бегал, всю деревню обегал, а толку не добился. — Ну, — думает, — что с воза упало — то пропало! Воротился домой, снял шапку, а попадья как посмотрела на него, сейчас завопила: — Ах батька, ведь у тебя оспа на голове выходит! — Что ты врешь! — сказал поп; пощупал свою голову и всю руку в говне вымазал. Тем сказка и кончилась. ПОП, ПОПАДЬЯ, ПОПОВНА И БАТРАК Собрался поп нанимать себе работника, а попадья ему приказывает: — Смотри поп, не нанимай похабника: у нас дочь невеста! — Хорошо, мать, не найму похабника. Поехал поп, едет себе путем-дорогою, вдруг попадается ему навстречу молодой парень, идет пешком-шажком. — Здравствуйте! — Здравствуй, свет! Куда Бог несет? — Иду в работники наниматься. — А я, свет, еду искать работника, наймись ко мне. — Я согласен, батюшка! — Только с тем уговором, свет, чтобы матом не ругаться. — Я, батюшка, сроду не слыхал, как и ругаются-то! — Ну, садись со мной: мне такого и надо. А поп ехал на кобыле: вот он поднял ей хвост и указывает кнутовищем на кобылью пизду. — А это, свет, что? — Пизда. — Ну, свет, мне эдаких похабников не надо, ступай, куда хочешь. Парень видит, что дал маху, делать нечего, слез с телеги и стал раздумывать, как бы ухитриться да надуть попа. Вот он обогнал попа стороною, забежал вперед, шубу свою выворотил и опять идет навстречу. — Здравствуйте! — Здравствуй, свет! Куда Бог несет? — Да вот, батюшка, иду наниматься в работники. — А я, свет, ищу себе работника, иди ко мне жить, только с уговором: не ругаться матерно; кто из нас выругается матерно, с того сто рублей! Хочешь? — Хочу, конечно, я и сам терпеть не могу таких ругательств. — Ну, хорошо! Садись, свет, со мною. Парень сел, и поехали вместе в деревню. Вот поп отъехал маленько, поднял у кобылы хвост и показывает кнутовищем на пизду — это, свет, что такое? — Это тюрьма, батюшка! — Ай, свет, я такого и искал себе работника. Приехал поп домой, вошел с батраком в избу, задрал у попадьи подол, показывает на пизду пальцем: — А это что, свет? — Не знаю, батюшка! Я сроду не видал такой страсти! — Не робей, свет! Это тоже тюрьма. Потом кликнул свою дочь, заворотил ей подол, показывает на пизду. — А это что? — Тюрьма, батюшка! — Нет, свет, это подтюрьмок. Поужинали и легли спать: батрак влез на печь, собрал поповы носки, надел их на хуй обеими руками и закричал во все горло: — Хозяин, я вора поймал! Зажигай скорее огонь. Поп вскочил, бегает по избе, словно бешеный. — Не пускай его, держи его! — кричит батраку. — Небось, не вывернется! Поп зажег огонь, полез на печь и видит: батрак держится руками за хуй, а на хую надеты носки. — Вот он, батюшка, видишь все носки твои заграбастал; надо наказать его, мошенника! — Что ты, с ума, что ли, спятил? — спрашивает поп. — Нет, батюшка, я не люблю ворам потакать; вставай, мать, давай-ка его, мошенника, в тюрьму сажать. Попадья встала, а батрак ей: — Становись-ка скорее раком! Делать нечего, встала попадья раком, батрак начал ее осаживать. Поп видит, дело плохо, и говорит: — Что ты, свет, делаешь? Ведь ты ебешь! — А, батюшка! Уговор-то был матерными словами не ругаться: заплати-ка сто рублей! Пришлось попу раскошеливаться, а работник отъеб попадью, держит хуй в руках да свое кричит: — Этого тебе, каналья, мало, что в тюрьме сидел, еще в подтюрьмок посажу тебя! — Ну-ка, голубушка, — говорит поповне, — отворяй подтюрьмок! Поставил и ее раком да начал осаживать по-своему. Попадья накинулась на попа: — Что ты смотришь, батюшка! Ведь он дочь нашу ебет! — Молчи, — говорит ей поп, — за тебя заплатил сто рублей, не прикажешь ли заплатить и за нее столько же! Нет, пускай делает, что хочет, а я ничего говорить не стану! Отработал батрак поповну как нельзя лучше. Тут поп и прогнал его из дому. НЕТ Жил-был барин, у него была молодая жена и собой хороша. Случилось этому барину куда-то уехать далеко; он и боится как бы жена его не стала с кем блядовать, и говорит: — Послушай, милая! Теперь я уезжаю надолго от тебя, так ты никаких господ не принимай, чтоб они тебя не смущали, а лучше вот что: кто бы тебе и чтобы тебе ни говорил — отвечай все нет да нет! Уехал муж, а барыня пошла гулять в сад. Ходит себе по саду, а мимо проезжал офицер. Увидел барыню красивую и стал ее спрашивать: — Скажите, пожалуйста, какая это деревня? Она ему отвечает: — Нет! Что бы это значило? — думает офицер, — о чем ее ни спросишь она все нет да нет! Только офицер не будь дурак: — Если, говорит, я слезу с лошади да привяжу ее к забору — ничего за это не будет? А барыня: — Нет! — А если зайду к вам в сад — вы не рассердитесь? — Нет! Он вошел в сад. — А если я с вами стану гулять — вы не прогневаетесь? — Нет! Он пошел рядом с нею. — А если возьму вас за ручку — не будет вам неприятно? — Нет! Он взял ее за руку. — А если поведу вас в беседку — и это ничего? — Нет! Он привел ее в беседку. — А если я вас положу и сам с вами лягу — вы не станете противиться? — Нет! Офицер положил ее и говорит: — А если я вам да заворочу подол, вы, конечно, не будете сердиться? — Нет! Он заворотил ей подол, поднял ноги покруче и спрашивает: — А если я вас да стану еть — вам не будет неприятно? — Нет! Тут он отработал ее, слез с нее, полежал, да опять спрашивает: — Вы теперь довольны? — Нет! — Ну, когда нет, надо еще еть. — Отзудил еще раз и спрашивает: — А теперь довольны? — Нет! Он плюнул и уехал, а барыня встала и пошла в дом. Вот воротился домой барин и говорит жене: — Ну что, все ли у тебя благополучно? — Нет! — Да что же? Не поеб ли тебя кто? — Нет! Что ни спросит, она все: нет да нет; барин и сам не рад, что научил ее. ПОСЕВ ХУЕВ Жили-были два мужика вспахали себе землю и поехали сеять рожь. Идет мимо старец, подходит к одному мужику и говорит: — Здравствуй, мужичок! — Здравствуй, старичок! — Что ты сеешь? — Рожь, дедушка. — Ну, помоги тебе Бог, зародись твоя рожь высока и зерном полна! Подходит старец к другому мужику. — Здравствуй, мужичок. — Здравствуй, старичок! — Что ты сеешь? — На что тебе надо знать? Сею хуи! — Ну и зародись тебе хуи! Старец ушел, а мужики посеяли рожь, забороновали и уехали домой. Как стала весна да пошли дожди — у первого мужика взошла рожь и густая, и большая, а у другого мужика взошли все хуи красноголовые, да так-таки всю десятину и заняли: и ногой ступить негде, все хуи! Приехали мужики посмотреть, как их рожь взошла; у одного дух захватывает, не нарадуется, гладя на свою полосу, а у другого так сердце и замирает. — Что, — думает, — буду я теперь делать с эдакими чертями? Дождались мужики — вот и жатва пришла, выехали в поле: один начал рожь жать, а другой смотрит — у него на полосе поросли хуи аршина в полтора. Стоят себе красноголовые, словно мак цветет. Бот мужик поглазел, поглазел, покачал головой и поехал назад домой; а приехав, собрал ножи, наточил поострее, взял с собой ниток и бумаги и опять вернулся на свою полоску и начал хуи срезать. Срежет пару, обвернет в бумагу, завяжет хорошенько ниткою и положит в телегу. Посрезал все и повез в город продавать. — Дай-ка, — думает, — повезу не продам ли какой дуре хоть одну парочку! Везет по улице и кричит во все горло: — Не надо ли кому хуев, хуев, хуев! У меня славные продажные хуи, хуи, хуи! Услыхала одна барыня, посылает горничную девушку: — Поди, поскорее спроси, что продает этот мужик? Девка выбежала: — Послушай, мужичок! Что ты продаешь? — Хуи, сударыня! Приходит она назад в горницу и стесняется барыне сказать. — Говори же, дура! — сказала барыня, — не стыдись! Ну, что он продает? — Да вот что, сударыня: он, подлец, хуи продает! — Эка дура! Беги скорей, догони да поторгуйся сколько он с меня за пару возьмет? Девка вернула мужика и спрашивает: — Сколько парочка стоит? — Да без торгу сто рублей. Как только сказала девка про то барыне, она сейчас же вынула сто рублей. — На, — говорит, — поди, да смотри, выбери какие получше, подлиннее да потолще. Приносит девка мужику деньги и упрашивает: — Только, пожалуйста, мужичок, дай каких получше. — Они у меня все хорошие уродились! Взяла горничная пару добрых хуев, приносит и подает барыне; та посмотрела и они ей очень понравились. Сует себе куда надо, а они не лезут. — Что же тебе мужик сказал, — спрашивает она у девушки, как командовать ими, чтобы действовали? — Ничего не сказал, сударыня. — Эка ты дура! Поди сейчас спроси. Побежала опять к мужику: — Послушай, мужичок, скажи, как твоим товаром командовать, чтобы действовали? А мужик говорит: — Если дашь еще сто рублей, так скажу! Горничная скорей к барыне: — Так и так, даром не говорит, сударыня, а просит еще сто рублей. — Такую штуку и за двести рублей купить — не дорого! Взял мужик новую сотню и говорит: — Коли барыня захочет, пусть только скажет: Но-но! Барыня сейчас легла на кровать, заворотила свой подол и командует: Но-но! Как пристали к ней оба хуя, да как начали ее нажаривать, барыня уж и сама не рада, а вытащить их не может. Как от беды избавиться? Посылает она горничную: — Поди догони этого сукина сына, да спроси, что надо сказать, чтоб они отстали! Бросилась девка со всех ног: — Скажи, мужичок! Что нужно сказать, чтоб хуи от барыни отстали? А то они барыню совсем замучили! А мужик: — Если даст еще сто рублей, так скажу! Прибегает девка домой, а барыня еле жива на кровати лежит. — Возьми, — говорит, — в комоде последние сто рублей, да неси подлецу поскорей! А то смерть моя приходит! Взял мужик и третью сотню и говорит: — Пусть скажет только: Тпрру — они сейчас отстанут. Прибежала горничная и видит: барыня уж без памяти и язык высунула; вот она сама крикнула на них: — Тпрру! Оба хуя сейчас выскочили. Полегчало барыне; встала она с кровати, взяла и припрятала хуи, и стала себе жить в свое удовольствие. Как только захочется, сейчас достанет скомандует, и хуи станут ее отрабатывать, пока не закричит барыня: — Тпрру! В одно время случилось барыне поехать в гости в другую деревню, и позабыла она взять эти хуи с собой. Побыла в гостях до вечера и стало ей скучно, собирается домой. Тут начали ее упрашивать, чтоб осталась переночевать. — Никак не возможно, — говорит барыня, — я позабыла дома одну секретную штуку, без которой мне не заснуть! — Да если хотите, — отвечают ей хозяева, — мы пошлем за ней хорошего, надежного человека, чтоб привез ее в целости. Барыня согласилась. Сейчас нарядили лакея, чтоб оседлал доброго коня, ехал в барынин дом и привез такую-то вещь. Вот лакей приехал, горничная вынесла ему два хуя, оба завернуты в бумагу, и отдала. Лакей положил их в задний карман, сел верхом и поехал назад. Пришлось ему по дороге взъезжать на гору, а лошадь-то была ленивая, и только что начал он понукать ее Но-но — как они вдруг выскочили оба и ну его зажаривать в жопу, холуй насмерть испугался! Что за чудо такое, откуда они, проклятые, взялись? Досталось холую хоть плачь, не знает, как и быть! Да стала лошадь с гор спускаться быстро, так он и закричал на нее: Тпрру! Хуи сейчас из жопы и повыскакивали вон. Вот он подобрал их, завернул в бумагу, привез и подает барыне. — Что, благополучно? — спрашивает барыня. — Да ну их к черту, — говорит холуй, — если б на дороге не гора, они б заебли б меня до двора! ВОЛШЕБНОЕ КОЛЬЦО В некотором царстве, в некотором государстве жили-были три брата крестьянина. Повздорили меж собой и стали делиться. Поделили имение не поровну, старшим досталось много, а третьему по жребию досталось мало. Все они трое были холостые; сошлись вместе на дворе и говорят между собой: — Пора нам жениться. — Вам хорошо, — говорит младший брат, — вы богаты и у богатых сосватаете; а мне-то что делать? Я беден, нет у меня ни полена, только и богатства, что хуй по колена! В то самое время проходила мимо купеческая дочь, подслушала этот разговор и думает себе: — Ах, как-бы мне выйти замуж за того молодца у него хуй-то по колено! — Вот старшие братья поженились, а младший ходит холостой. А купеческая дочь как пришла домой, только на уме и держит, чтобы выйти за него замуж. Сватали ее разные богатые купцы, только не выходит за них. — Ни за кого, — говорит, — не пойду замуж, только за такого-то молодца. Отец и мать ее уговаривать: — Что ты, дура, задумала? Опомнись! Как можно идти за бедного мужика? — Не переживайте, не вам с ним жить! Вот купеческая дочь подговорила себе сваху и послала к тому парню, чтоб непременно шел ее сватать. Пришла к нему сваха и говорит: — Послушай, голубчик! Ты что зеваешь? Ступай сватать купеческую дочь, она давно тебя поджидает и с радостью за тебя пойдет. Молодец сейчас собрался, надел новый костюм, взял новую шапку и пошел прямо на двор к купцу сватать за себя его дочь. Как увидала его купеческая дочь и узнала, что он тот самый, у которого хуй по колена, не стала и разговаривать, начала просить у отца, матери их родительского навеки нерушимого благословения. Легла она спать с мужем первую ночь и видит, что у него хуишка так себе, меньше наперстка. — Ах ты, подлец! — закричала на него. — Ты хвастался, что у тебя хуй по колена. Куда же ты его дел? — Ах, жена, сударыня, ведь ты знаешь, что я холостым был очень беден, как стал собираться играть свадьбу — денег у меня не было, не на что было покупать, я и отдал свой хуй под залог. — А за сколько ты его заложил? — Не за много, всего за пятьдесят рублей. — Ну, хорошо же, завтра пойду я к матушке, выпрошу денег, и ты непременно выкупи свои хуй, а не выкупишь — и домой не ходи! Дождалась утра и сразу побежала к матери и говорит: — Сделай милость, матушка, дай мне пятьдесят рублей, очень нужно! — Да скажи, на что нужно-то? — А вот матушка, для чего: у моего мужа был хуй по колена, да как стали мы играть свадьбу, ему, бедному, не на что было покупать, он и заложил его за пятьдесят рублей. Теперь у моего мужа хуишка так себе меньше наперстка, так непременно надо выкупить его старый хуй! Мать, видя такую нужду, вынула пятьдесят рублей и отдала дочери. Та прибегает домой, отдает мужу деньги и говорит: — Ну, ты теперь беги как можно скорей, выкупи свой старый хуй, пускай чужие люди им не пользуются! Взял молодец деньги и пошел с глаз долой; идет и думает: — Куда мне теперь деваться? Где такого хуя жене достать? Пойду куда глаза глядят. — Шел он близко ли, далеко ль, скоро ли, коротко ль, и повстречал старуху. — Здравствуй, бабушка! — Здравствуй, добрый человек! Куда путь держишь? — Ах бабушка, если б ты знала, ведала мое горе, куда я иду! — Скажи, голубчик, твое горе может, я твоему горю и помогу. — Сказать-то стыдно! — Небось, не стыдись, а говори смело. — А вот, бабушка, похвастался я, что у меня хуй по колена, услыхала эти речи купеческая дочь и вышла за меня замуж, да как ночевала со мной первую ночку и увидела, что хуишка мой так себе, меньше наперстка, она заартачилась, стала спрашивать: — Куда девал большой хуй? А я сказал ей, что заложил, дескать, за пятьдесят рублей. Вот она дала мне эти деньги и сказала, чтоб непременно его выкупил; а если не выкуплю, чтоб и домой не показывался. Не знаю, что моей головушке и делать-то! Старуха говорит: — Отдай мне свои деньги, я пособлю твоему горю. Он сейчас вынул и отдал ей все пятьдесят рублей, а старуха дала ему кольцо. — На, — говорит, — возьми это кольцо. Надевай только на один ноготок. Парень взял кольцо и надел; как надел на ноготок — хуй у него сразу сделался на локоток. — Ну что, — спросила старуха, — будет твой хуй по колена? — Да, бабушка, еще хватил пониже колена. — Ну-ка, голубчик, надвинь кольцо на весь палец. Он надвинул кольцо на палец — у него хуй вытянулся на семь верст. — Эх, бабушка, куда ж я его дену? Ведь мне с ним беда будет! А старуха: — Надвинь кольцо опять на ноготок — будет с локоток. Теперь ты доволен. Смотри ж, всегда надевай кольцо только на один ноготок. Он поблагодарил старуху и пошел назад домой. Идет и радуется, что не с пустыми руками явится к жене. Шел, шел, и захотелось ему поесть. Повернул он в сторону и сел неподалеку от дороги около репейника, вынул из котомки сухариков, размочил в воде и закусил. Захотелось отдохнуть ему; он тут же лег вверх брюхом и любуется кольцом. Надвинул на ноготь — хуй поднялся вверх на локоть, надвинул на весь палец — хуй поднялся вверх на семь верст, снял кольцо и стал хуишка маленький, по-прежнему. Смотрел-смотрел на кольцо, да так и уснул, а кольцо позабыл спрятать, осталось оно у него на груди. Проезжал мимо в коляске один барин с женою и увидал: спит неподалечку мужик, а на груди у него светится кольцо, как жар горит на солнце. Остановил барин лошадей и говорит лакею: — Поди к этому мужику, возьми кольцо и принеси ко мне. Лакей сейчас побежал и принес кольцо барину. Вот они и поехали дальше. А барин любуется колечком. — Посмотри, душенька, — говорит он своей жене, — какое славное кольцо. Дай-ка я надену его. И сразу надвинул на весь палец. У него хуй вытянулся, спихнул кучера с козел и прямо кобыле под хвост. Кобылу пихает, да коляску вперед подвигает. Видит барыня что беда, крепко перепугалась кричит громким голосом на лакея: — Беги скорей назад, к мужику, тащи его сюда! Лакей бросился к мужику, разбудил его и говорит: — Иди, мужичок, скорее к барину. А мужик кольцо ищет. — Мать твою так, ты кольцо взял? — Не ищи, — говорит лакей, — иди к барину, кольцо у него, оно, брат, много хлопот нам наделало. Мужик побежал к коляске, барин просит его: — Прости меня, помоги моему горю. — А что дашь, барин? — Вот тебе сто рублей. — Давай двести, так помогу! Вынул барин двести рублей, мужик взял деньги да стащил у барина с руки кольцо — хуя того как не бывало, остался у барина его старый хуишка. Барин уехал, а мужик пошел со своим кольцом домой. Увидала его жена в окошечко, выбежала навстречу. — Ну что, — спрашивает, — выкупил? — Выкупил! — Ну покажи. — Ступай в избу, не на дворе ж тебе показывать. Вошли в избу жена только и твердит: — Покажи да покажи. Он надвинул кольцо на ноготь, стал хуй у него с локоть; вынимает его из брюк и говорит: — Смотри, жена. Она его целовать. — Вот, муженек! Пусть лучше эдакое добро при нас будет, чем в чужих людях. Давай-ка поскорее пообедаем, ляжем да попробуем! Сейчас наставила на стол разной еды и напитков поить да кормить его. Пообедали и пошли отдыхать. Как пробрал он жену своим хуем, так она целые три дня под подол себе заглядывала, все ей мерещилось, что промеж ног торчит! Пошла она к матери в гости, а муж тем временем вышел в сад и лег под яблоней. — Что же, — спрашивает мать у дочери, — выкупили хуй-то? — Выкупили, матушка! Вот купчиха только о том и думает, как бы ухитриться сбегать к зятю, пока дочь здесь, да попробовать его большого хуя. Дочь-то заговорилась, а теща и удрала к зятю, прибежала в сад, смотрит — зять спит себе, кольцо у него надето на ноготок — хуй стоит с локоток. — Дай-ка я теперь залезу к нему на хуй, — думает теща, залезла и давай на хую покачиваться, вот на ту беду надвинулось как-то кольцо у сонного зятя на весь палец, и потащил хуй тещу на семь верст вверх. Дочь видит, что мать куда-то ушла, догадалась и бросилась домой, в избе — нет никого, она в сад — смотрит — муж спит, его хуй высоко торчит, а наверху чуть-чуть видно тещу. Как ветром дунет — она так и завертится на хую, как флюгер. Что делать, как матушку с хуя снять? Набежало на то место народу видимо-невидимо; стали ухитряться да раздумывать. Один говорит: — Больше нечего делать, как взять топор да хуй подрубить. А другие говорят: — Нет, это не годится! За что две души погубить: как срубим хуй — ведь баба на землю упадет — убьется. Лучше всем помолиться, авось каким чудом старуха с хуя свалится! На ту пору проснулся зять, увидал, что у него кольцо надето на весь палец, а хуй торчит к небу на семь верст и крепко прижал его самого к земле, так что и повернуться на другой бок нельзя! Начал потихоньку кольцо с пальца сдвигать, стал хуй уменьшаться. Сдвинул на ноготь — стал хуй с локоть, и видит зять, что на хую теща торчит. — Ты, матушка, как сюда попала? — Прости, зятюшко, больше не стану! РАЗЗАДОРЕННАЯ БАРЫНЯ В некотором царстве, в некотором государстве жил богатый мужик у него был сын по имени Иван. — Что ты, сынок, ничем не займешься? — говорит ему отец. — Еще успею! Дай-ка мне сто рублей денег да благослови на промысел. Дал ему отец сто рублей денег. Пошел Иван в город. Идет мимо господского двора и увидел в саду барыню: очень хороша собой. Остановился и смотрит сквозь решетку. — Что ты, молодец, стоишь? — спросила барыня. — На тебя, барыня, засмотрелся! Уж больно ты хороша! Если б ты мне показала свои ножки — отдал бы тебе сто рублей! — А почему не показать! На, смотри, — сказала барыня и приподняла свое платье. Отдал он ей сто рублей и вернулся домой. — Ну, сынок, — спрашивает отец, — каким делом занялся? Что сделал на сто рублей? — Купил место да лесу для лавки. Дай еще двести рублей, надо заплатить плотникам за работу. Отец дал ему денег, а сын опять пришел и стоит у того же сада. Барыня увидала и спрашивает: — Зачем, молодец, опять пришел? — Пусти меня, барыня в сад, да покажи свои коленочки — отдам тебе двести рублей. Она пустила его в сад, приподняла подол и показала свои коленки. Парень ей отдал деньги, поклонился и воротился домой. — Что, сынок, заплатил? — Заплатил, батюшка, дай мне триста рублей, я товару накуплю. Отец дал ему триста рублей. А сын сейчас отправился к барынину саду. Стоит и глядит сквозь решетку. А отец думает: Дай-ка схожу, посмотрю на его торговлю. Пошел за ним следом и посматривает. — Зачем, молодец, опять пришел? — спросила барыня. Парень отвечает ей: — Не во гнев, тебе, барыня, сказать, позволь поводить мне хуем по твоей пизде, я за то дам тебе триста рублей. — Пожалуй, это можно. Пустила его в сад, взяла деньги и легла на траву: а парень скинул брюки и стал ее хуем потихоньку по губам поваживать и так раззадорил, что барыня сама просит: — Ткни в срединку! Пожалуйста, ткни! А парень не хочет: — Я просил только по губам поводить. — Я отдам тебе назад все твои деньги, — говорит барыня. — Не надо! А сам все продолжает поваживать по губам-то. — Я у тебя шестьсот взяла, а отдам тысячу двести, только ткни в срединку! Отец глядел-глядел, не вытерпел и закричал из-за решетки: — Бери, сынок, хороший барыш. Барыня услыхала, да как вырвется и убежала. Остался парень без копейки и заругался на отца: — Кто просил тебя кричать-то, старый хрен! ПО-СОБАЧЬИ В некотором царстве жил-был дворянин, у него была дочь-красавица. Пошла она как-то погулять, а лакей идет за ней позади, да думает: — Экая ловкая штука! Ничего б, не желал на свете, только б отработать ее хоть один разок, тогда б и помирать не страшно было! Думал, думал, не вытерпел и сказал потихоньку: — Ах прекрасная барышня, трахнуть бы тебя хоть по-собачьи! Барышня услыхала эти слова и как вернулась домой, дождалась ночи и позвала к себе лакея. — Признавайся, мерзавец, — говорит ему, — что ты говорил, когда я гуляла? — Виноват, сударыня! Так-то и так-то говорил. — Ну если хотел, так и делай сейчас по-собачьи, не то все папеньке расскажу… Вот барышня подняла подол, стала посреди горницы раком и говорит лакею: — Нагибайся да нюхай, как собаки делают. Холуй нагнулся и понюхал. — Ну теперь языком лизни, как собаки лижут. Лакей лизнул раз и два, и три раза. — Ну, теперь бегай вокруг меня! Начал он кругом барышни бегать, обежал разов десяток, да опять пришлось нюхать да лизать ее языком. Что делать? Морщится да нюхает, плюет да лижет. — Ну, теперь на первый раз хватит — сказала барышня, — ступай, ложись себе спать, а завтра вечером опять приходи. На другой день вечером опять барышня позвала себе лакея. — Что ж ты, мерзавец, сам не идешь? Не всякий же день за тобой посылать? Сам знай свое дело! Опять подняла свой подол и стала раком, а лакей стал ей под жопою нюхать да языком в пизде лизать. Обежит кругом ее разов десять да опять понюхает да полижет. И так долгое время угощала его барышня, да потом сжалилась, легла на постель, подняла подол спереди, дала ему разок поеть и простила всю вину. Лакей отработал да и думает: — Ну, чего, хоть и полизал, но свое взял. ДВЕ ЖЕНЫ Жили-были два купца, оба женатые, и жили они между собой дружно. Вот один купец и говорит: — Послушай, брат, давай сделаем пробу, чья жена лучше мужа любит. — Давай, да как пробу-то сделать? — А вот как: соберемся-ка да поедем на Макарьевскую ярмарку, и чья жена сильнее станет плакать, та больше и мужа любит. Вот собралися в путь, стали их провожать жены. Одна плачет, так и разливается. А другая прощается, а сама смеется. Поехали купцы на ярмарку, отъехали верст пятьдесят и разговорились между собой. — Ишь как тебя жена-то любит — говорит один, — как она плакала-то на прощаньи, а моя стала прощаться, а сама смеяться! А другой говорит: — Вот что, брат, теперь жены нас проводили, воротимся-ка назад, таким образом, да посмотрим, что наши жены без нас делают. — Хорошо. Воротились к ночи вошли в город пешком, подходя вперед к избе того купца, у которого жена на прощанья горько плакала, смотрят в окошко: она сидит себе с любовником и гуляет. Любовник наливает стакан водки, сам выпивает и ей подносит: — На, милая, выпей. Она выпила и говорит: — Друг ты мой любезный, теперь я твоя. — Вот какие пустяки: вся моя! Что-нибудь есть и мужнино! Она обернулась нему жопою и говорит: — Вот ему, блядскому сыну, — одна жопа! Потом пошли купцы к той жене, которая не плакала, а смеялась. Пришли под окошко и смотрят: перед иконами горит лампадка, а она стоит на коленях усердно молится да приговаривает: — Подай Господи, моему мужу в пути всякого благополучия. — Ну вот, — говорит один купец другому, — теперь поедем торговать. Поехали на ярмарку и торговали очень хорошо, такая удача в торговле была, какой никогда не бывало! Пора уж и домой. Стали собираться назад и вздумали купить своим женам подарки. Один купец, у которого жена Богу молилась, купил ей дорогой парчи на платье, а другой купил жене парчи только на одну жопу. — Ведь моя одна жопа! Приехали и отдали женам подарки. — Что ж ты купил эдакой лоскут? — говорит жена с обидой. — А ты вспомни, блядь, как сидела ты с любовником и говорила, что моя только жопа, ну я свою часть и нарядил! На! Сшей парчу на жопу да носи! ОХОТНИК И ЛЕШИЙ Ходил охотник по лесу, ходил-ходил и ничего не убил, нарвал орехов и грызет. Попадается ему навстречу леший: — Дай, — говорит, — орешков. Он дал ему пулю. Вот леший грыз ее, грыз никак не разгрызет и говорит: — Я не разгрызу! Охотник ему: — Да ты кастрированный или нет? — Нет! — То-то и есть! Давай я тебя кастрирую, сразу станешь грызть орехи. Леший согласился. Охотник взял, защемил ему хуй и муде между осинами. — Пусти, кричит леший, — пусти! Не хочу твоих орехов. — Врешь хочешь, будешь грызть! Вырезал ему яйца, выпустил и дал настоящий орех. Леший разгрыз. — Ну вот, ведь я говорил, что будешь грызть! Пошел охотник в одну сторону, а леший пошел в другую сторону и грозит ему: — Ну ладно! Придешь в баню, я сыграю с тобою шутку! Пришел охотник домой, сел на лавку и говорит: — Ох, жена! Устал, поди-ка ты баню натопи. Баба пошла в баню, натопила и прилегла на полке. Вот приходят два охотника и говорят между собой: — Давай-ка сожгем баню. — Нет, давай вначале посмотрим, такая ли у него рана, какую он у тебе сделал? Посмотрели. — Ну, брат! У него еще больше твоей, видишь, как рассажена, больше шапки, да какая красная! И пошли они прочь — в свой лес. ГОРЯЧИЙ КЛЯП Был-жил мужик, у него была дочь. Говорит она отцу: — Батюшка, Ванька просил у меня поеть. — Э, дурная, зачем давать чужому, мы и сами поебем! Взял гвоздь, разжег в печи и прямо ей в пизду и вляпал, так что она три месяца ссать не могла! А Ванька повстречал эту девку да опять начал просить: — Дай мне поеть. Она и говорит: — Нет уж, Ванька! Меня батюшка поеб, так пизду обжег, что я три месяца не ссала! — Не бойся, дура! У меня холодный кляп. — Врешь ведь, Ванька! Дай-ка я пощупаю. — На, пощупай. Она взяла его за хуй рукою и закричала: — Ах ты, черт эдакий! Видишь горячий: макай в воду. Ванька стал макать в воду, да с натуги и забздел. А она: — Видишь зашипел! Ведь сказала, что горячий,
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Запретные сказки» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.