Зеркало мира

Карточка книги Пишется
Серия
«"Ровнин"»книга 1 из 6
2глав
≈ 11страниц
28 тыс.знаков
Русскийязык
20.11.2026добавлена
4просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Нет поступка, который не нашел бы дорогу к человеческим судьбам в грядущем. А что говорить об отделе 15-К, вот уже много веков стоящем на рубеже меж Ночью и Днем: здесь прошлое и вовсе неутомимо преследует своих. И часто выясняется, что нынешние сотрудники вынуждены исправлять ошибки тех, кто был до них. Хотя и за недавние собственные проступки им платить случается — в полный счет.

Замыкающий роман серии.

Начало книги

Глава 1

Глава 1

Зеркало мира

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более, чем случайность. Ну, а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава первая

— Вот скажи мне — почему тут почти весь окружающий мир выглядит так мерзко и всякий раз норовит тебя укусить, ужалить или просто сожрать? — спросил Ровнин у Арвида, опуская при этом рифленую подошву ботинка на мерзко выглядящее многоногое насекомое размером с указательный палец, которое минуту назад вылезло невесть откуда и сразу же устремилось к Олегу, причем несомненно с не самыми миролюбивыми целями — Тьфу! Вот же пакость!

В раздавленном виде насекомое выглядело еще отвратительнее, да еще редкостная вонь от него пошла, такая, что диву можно было даться — размер невелик, а смрад ужасающий, прямо хоть из хижины беги. Только Ровнину из нее вылезать наружу совсем не хотелось, особенно после утреннего приключения, если, конечно, к случившемуся подходило данное слово.

И ведь вроде он, уже наученный опытом, а также проводником, который носил звучное имя Сэпичиба, сделал все как надо, то есть сначала повертел головой, проверяя, нет ли кого из представителей местной фауны поблизости, после особо внимательно изучил то, что находится сверху, на деревьях, поскольку множество хладнокровных обитало там, так и норовя свалиться за шиворот нагрянувшим в джунгли туристам, и только после этой прелюдии принялся малую нужду справлять.

Но уже минуту спустя Олег с воплями «Змея!» влетел в хижину и уселся на стул, перед тем поставив его посреди помещения и дав себе зарок не сходить с него до того момента, когда все наконец закончится.

— Ну да, анаконда — Ленц подошел к двери и, не переступая порог, дабы не попасть под лучи яркого утреннего солнца, глянул на миниатюрную лужайку перед хижиной, где из травы торчала змеиная голова. Судя по всему, пресмыкающееся пыталось разобраться, откуда взялась влага, попавшая на него, ведь дождь-то с неба не льет — Олег, она же совсем маленькая, чего ее бояться? Ей только карликовыми игрунками питаться, потому на тебя в качестве еды она точно претендовать не станет. Вот встреться вы лет через пятнадцать-двадцать, тогда да, тогда, конечно, эта змейка непременно тебе припомнит то, как ты ее обмочил.

— Шиш я в эти края еще когда наведаюсь! — почти проорал обычно спокойный Олег и застегнул наконец ширинку — Если, конечно, в этот раз отсюда выберусь.

— Надейся на лучшее — посоветовал ему вурдалак, снова усаживаясь в плетеное кресло, стоящее у стены — И, главное, не суйся к реке, которая за хижиной течет, я ночью там черного каймана приметил. Здоровый, негодник, пасть такая, что он с акулой-быком на равных схватиться сможет.

— Вот зачем сказал? — возмутился Олег, понявший, что теперь он точно из дома не выйдет ни при каких раскладах, поскольку река, о которой шла речь, находилась всего шагах в тридцати от места, где сейчас происходил разговор — Я же теперь стану думать, что он вот-вот начнет башкой стены крушить. Мне Сэпичиба рассказывал, что у черных кайманов такие крепкие черепа, что их не всякая пуля возьмет, они ими днища лодок проламывать способны. А эти хижины из говна да палок сделаны, причем в самом прямом смысле, он разок лбом по стене шарахнет — и все, кушать подано.

— Во-первых, кайман не собака, он тебя вряд ли учует. В воде — да, но не на суше — успокоил его приятель — Во-вторых, у них нет привычки лезть в дома. Вот стой эта хибара на реке и наклонись ты к воде — тогда да, мог бы ухватить. Случается такое, не скрою. Но чтобы целенаправленно — это вряд ли. И потом — с тобой я, а подобных мне кайманы опасаются задевать без надобности, у них хоть и желудок вместо мозга, но кого кушать можно, а кого нет они знают. Мои сородичи из этих краев с давних ладят с Боюной, а именно она решает кому в этих краях жить, а кому умирать.

В результате Олег теперь сидел точно на иголках, с отвращением прислушивался к ни на миг не прекращающемуся мерному гулу джунглей, что начинались сразу за окном, и с великой тоской вспоминал Москву, где, по причине вступившей в свои права осени уже не было постоянной духоты, помноженной на безумную влажность, многообразия летающей, ползающей и жалящей живности и, разумеется, черных кайманов.

А ведь всего пять дней назад он находился в своем кабинете, сидел за столом и терпеливо объяснял Герману то, что кулаками махать любой дурак сможет, а вот выполнить порученное ему дело без конфликта и с соблюдением законности задачка посложнее. Не с «звездочкой», разумеется, но все же.

— Так это щегол мне хамить начал! — с удивлением в голосе возражал Стернин, хлопая себя ладонью по колену — Вообще берегов не видел. И чего, терпеть такое отношение к себе надо?

— Случается всякое — невозмутимо ответил Олег, снял очки и начал протирать стекла мягкой тряпочкой, которая специально для того была предназначена — Больше скажу — оборотни еще умеют скалить клыки, рычать, и иногда обещают тебя сожрать, особенно те, что помоложе. Но это лишь слова, Герман. Натура у них такая, понимаешь? Звериная. Заводятся быстро, себя не контролируют и так далее. Но до той поры, пока угроза не стала реальностью, ты обязан держать себя в рамках. Обязан. А ты что устроил?

— Что?

— То. Ты этому недорослю, который впервые в Москву из своего леса выбрался, нос расквасил.

— Ой, велика беда — засопел оперативник — Мне сопатку в детстве через день разбивали, и ничего!

— Ты правда не понимаешь, о чем речь? — чуть ли не с жалостью взглянул на него Олег — Или дурака включаешь? Если да, то это очень плохая политика.

— Да ничего я не включаю — Стернин уставился на Михеева, который тоже находился в кабинете начальника отдела — Паш, ну подтверди, что там по-другому никак было не выкрутиться!

— Гер, речь не о том, кто как выкрутился. Ты кровь пролил — вступил в разговор его напарник — Причем первым. Формально отец этого парня теперь может нам претензию выкатить. Делать он этого, разумеется, не станет, самолюбие дороже, но право у него такого есть. Еще он вправе говорить всем встречным-поперечным то, что менты с Сухаревки только кулаками махать способны, причем по поводу и без повода. А мы будем это слушать и молчать в тряпочку, потому что именно так все и выглядит.

— Ну, хоть кто-то понимает, что к чему — усмехнулся Ровнин — Хотя и не в полной мере, но все же.

— И что я упустил? — глянул на него Павел.

— Долг. Долг ты упустил. Воооот такой маленький, но который теперь на нас повис. Не на тебе лично, а именно на отделе. Да, с вероятностью в девяносто девять процентов никто никогда с нас его не стребует, но помнить о том, что он существует, теперь придется. И если когда-нибудь кто-то конкретно из этой брянской стаи вдруг натворит нечто не очень серьезное, но все же попадающее под юрисдикцию отдела, то у них будет возможность сказать нечто вроде: «Вы тогда в Москве Ратмиру кровь пустили, а мы за нее виру не стребовали». И все, в сторону не вильнешь. Вроде бы на деле они ничего не просят, но слово-то сказано.

Молчал Стернин, сопел, глаза в сторону отводил.

— Два года ты уже в отделе работаешь, Герман — глянул на него Олег — Это долго. Да, времена сейчас на дворе стоят относительно спокойные, не такие, что лет десять назад, когда я сам сюда пришел, но что это меняет? Скажу больше — я искренне не понимаю две вещи.

— Какие? — поняв, что возникшая в разговоре пауза подразумевает его дальнейшее участие в беседе, спросил Герман.

— Первое — мне в принципе странно, что я с тобой до сих пор такие разговоры должен вести — с готовностью ответил ему Олег — И второе — меня начинает всерьез напрягать тот момент, что подобные беседы становятся будничными. Не регулярными, что еще ничего, а именно будничными, они уже неотъемлемая часть нашей жизни. То есть наш шаловливый мальчуган Герман в очередной раз напроказничал, суровый дядя Олег его пожурил, друзья покачали головами, мол «ах ты, баловник» и все, живем дальше, до следующего прокола.

— Да я же… — было начал оправдываться Стернин, но Ровнин жестом велел ему замолчать.

— Не хочу я больше слышать никаких «не нарочно». Не хо-чу. Все. Ты везуч как не знаю кто, это факт, но в один недобрый день обязательно кто-то из нас умрет по твоей вине. Ты — нет, а кто-то — да.

— Да тьфу на тебя, Олег Георгиевич! — выпучил глаза оперативник — Такое говорить…

— Так и выйдет — спокойно, даже немного равнодушно заверил его Ровнин — Других вариантов нет. Через день, неделю, год, но твое глупое бахвальство, стремление стать первым и нежелание думать кого-то погубит. А мне такое не нужно. Мне проще тебя вышибить из отдела, чем после жалеть о том, что я этого не сделал.

Надо заметить, что Олег проявил в этом разговоре ту прямоту и резкость, которая для него чем дальше, тем больше становилась несвойственной. Просто с какого-то времени он все чаще в разговорах, особенно тех, которые нельзя было отнести к категории «ни о чем» или отмалчивался, или же подавал правду в таком виде, где и во вранье его не уличишь, но и не скажешь, что изложенное содержит полную информацию о истинном положении вещей. Впрочем, тут еще многое зависело от того, с кем именно велся разговор, насколько собеседник осведомлен в части обсуждаемого вопроса и что именно Олегу от него требовалось. Если много и разного — это один коленкор, если нет — другой.

Разумеется, подобные частности никак не касалось сотрудников отдела, речь тут шла о поднадзорном контингенте, высшем руководстве, коллегах из других подразделений и так далее. Но иногда случалось так, что даже своим Олег всю правду о тех или иных расследованиях, проводимых им в одиночку, не рассказывал, когда по из-за того, что подобные знания могли им крепко навредить, а когда и по другим причинам. Изменилось что-то в нем после той ночи в квартире медиумов, что уж там, утащили с собой на тот свет три пули Баженова нечто очень важное, такое, без чего жить как прежде у Олега уже не получалось.

Нет, он, как и раньше, не прятался за чужие спины, не задумываясь закрыл бы своей грудью любого из коллег, грози тому смерть. До что там — он все так же доверял каждому из них, вот только «доверие» и «вера» слова хоть и однокоренные, но по сути своей все же немного разные. Так что доверять-доверял, причем местами безоговорочно, но вот верил он теперь только себе самому и больше никому. Ну, и еще делу, к которому всё те же три пули его пригвоздили намертво, до той поры, пока коллеги не зароют его тело на тихом кладбище среди одинаковых надгробий. При условии, разумеется, что оно будет пригодно для захоронения. Ну, или вообще просто будет.

— Вышибить? — неверяще переспросил Герман — Меня?

— Паш, может он и правда дурак, просто два года умело умным притворялся? — глянул на Михеева Олег — Ну все же переспрашивает, каждое слово уточняет.

— Скажи, а вообще такое бывало, чтобы сотрудника из отдела за профнепригодность вышибали? — поинтересовался у него Павел — Или наше «никто и никогда» все же добровольный приговор, раз сюда попал, то обратно только ногами вперед? Ну, кроме… Ты понял.

— «Добровольный приговор» — повторил за ним Ровнин, словно пробуя слова на вкус — Интересная формулировка, чувствуется университетское образование. Но в целом верная, да. Но при этом, представь себе, видел я пару документов на эту тему. Там, правда, не по причине клинического идиотизма людей вышибли, но близкой к тому. Один еще царских времен, тогда парня, который всего месяц отработал, попросили на выход из-за соображений неблагонадежности, поскольку он оказался вхож в «ишутинский кружок».

— Какой? — вырвалось у Германа.

— Вот видишь? — показал на него пальцем Олег — Опять!

— Не-не — возразил Михеев — Тут все нормально, он просто в целом не очень образованный товарищ.

— Страдальцы за общее благо — пояснил Ровнин — Хождение в народ, все люди братья и так далее. Но среди конкретно этих борцов с режимом Каракозов отирался, который на государя-императора посягнул, потому разнесли кружок по камушкам, а членов его кого в Сибирь отправили, кого на Камчатку. Ну, и этого паренька попросили на выход, естественно. Даже с учетом нашей специфики сотрудник с такой репутацией никак в государственном учреждении остаться не мог.

— Ясно — кивнул Павел — А второй случай какой?

— Это сильно позже, в самом начале двадцатых годов. Текучка тогда была огромная, потому как хоть гражданская война и кончилась, но в Москве еще ого-го что творилось. Занесло в отдел одного морячка из тех, которые считали, что мир отныне и навеки стал одной большой праздничной поляной для победившего класса. Короче, он первые недели две притирался, на третью невесть каким образом зажиточного вурдалака прибил, все ценности из его дома реквизировал и в скупку их отнес, а после с цыганами и проститутками в «Метрополе» пару суток гудел. Красиво отдохнул, с душой, как балтийскому «братишке» и положено. Расстреливать не стали, вурдалак тот крови людской за несколько революционных лет крови наверняка выпил немало, но вышибить его вышибли.

— Может, отчасти за то, что он остальных в «Метрополь» не позвал? — предположил Михеев — К цыганам и проституткам? Обидно же.

— Возможно — согласился с ним Олег — Но в целом, повторюсь, легко отделался, могли и расстрелять. Я сам приговоры тех лет, подписанные Буровым и Ардовым видал, «выслушали» — «постановили»- «привели в исполнение» через один.

— Ну, наш, конечно, от морячка того недалеко ушел — глянул на Германа Михеев — Но все же поразумнее будет. Да и по проституткам вроде не ходок.

— По ним, наверное, нет. — снова не стал спорить с коллегой Ровнин — А вот по ведьмам — чего бы и нет?

Здесь Стернин снова потупился, поскольку уже на второй месяц работы в отделе отличился тем, что с ведьмой переспал. И ладно бы не знал, с кем в постель ложится, но ведь нет, ничего подобного, ему просто интересно было проверить, насколько ведьмы в интимном смысле от обычных женщин отличаются. Мало того, после еще и коллегам про свое амурное приключение рассказал, а после недоумевал, с чего это Ровнин сначала долго молча на него смотрел, затем виски помассировал и со словами: «согласен, нагрешил, но не настолько же» ушел в свой кабинет.

Впрочем, как показало время, ведьма оказалась далеко не самой неразумной выходкой неутомимого в своих проделках Германа. Позже в список его подвигов добавилась уличная драка с гулями, которые всего лишь решили утащить ночной порой в канализацию труп дохлой собаки, что не противоречило договоренностям, заключенным в незапамятные времена, и здорово осложнило отношения с Джумой, пожар, устроенный на самой большой городской свалке, находящейся в Саларьево, той, где располагалась личная резиденция Хрисанфы, после которого московская администрация решила этот полигон подвергнуть консервации, что, разумеется, невероятно разозлило королеву мусорщиков, а также фраза «это мясо гавкало или мяукало», произнесенная в шаурмячной Абрагима, причем еще и в его присутствии. Нельзя сказать, что у аджина не имелось чувства юмора, это не так, но подобные шутки находились за гранью его восприятия, ибо на Востоке существуют четкие правила, касающиеся того, как гости должны себя вести в чужом доме. Абрагим тогда на минуту онемел, а после велел Олегу сего безмозглого юнца в его заведение больше никогда не приводить. И это еще ничего, мог бы для всего отдела вход в свой дом закрыть, без скидки на давние дружеские отношения.

Само собой, после Герман объяснял всем что это московская классическая шутка, что ничего такого он в виду на самом деле не имел, но именно после этого случая Олег впервые задумался о том, что, возможно, этот парень сюда попал по ошибке. Да, он не трус и ему нравится мир ночной Москвы, но этого для работы в отделе мало. Поначалу «косячат» все, это норма, но если человек за немаленький, в общем-то, отрезок времени не понял цену, которую порой приходится платить за глупые поступки и ненужные слова, то, скорее всего, ему на Сухаревке не место.

Но все равно его что-то удерживало от того, чтобы набрать номер из блокнота, тот, который некогда он переписал туда из письма, присланного ему теми, кто стоял над отделом и сказать: «Стернина забирайте, ему среди нас делать нечего», причем он и сам не знал, что именно. Может то, что Герман при всей своей несобранности и непоследовательности все же отлично вписался в коллектив, а, может, и то, что он вносил в их быт ту нотку раздолбайства, которая создавала ощущение, что они не просто машина, которая выполняет свою функцию, а еще и живые люди.

И он не согласился с Галкой Маховой, которая после пожара в Саларьево сказала ему:

— Наверное Баженов тогда, когда только пришел в отдел, таким же долбоклюем был.

Ну да, он, Ровнин, в то время, когда Славян только-только появился на Сухаревке, его знать не знал, потому что еще в институте учился, но отчего-то был уверен, что нет, не был он таким. За спиной Баженова была служба на не очень спокойной границе, да и времена на дворе стояли другие, куда более злые, требующие от сотрудников отдела решительности, а, порой, и безжалостности, что не могло на нем не сказаться. В Германе же той злости, которая нет-нет, да и прорезалась в Славяне, причем в последние годы службы все чаще, в помине не имелось. Единственное, что их роднило, так это стремление сначала делать, а уж после думать, но подобное и с самим Олегом нет-нет, да и происходило.

Что до Баженова — его имя в отделе не попало под понятие «табу». Стернин, Михеев и Запрудский знали о том, кто он такой и что натворил, поскольку появились в отделе почти сразу после того, как бывший сотрудник устроил бойню в доме Вяземских, а те, кто успел с ним послужить, все равно нет-нет, да и вспоминали о ушедшем, просто на автомате произнося фразы вроде «да это дело Славян вел, он тогда эту ведьму и нашел» или «Славке тогда кто-то из его „стукачей“ весточку принес, вот так мы на них и вышли». Оно и понятно, невозможно вот так сразу вычеркнуть из памяти человека, с которым столько лет бок о бок проработал. Даже при условии того, что он сволочью оказался.

Впрочем, Олег на режиме тишины и не настаивал. Более того, он в приказном порядке велел сотрудникам в разговорах с поднадзорным контингентом при каждом удобном случае упоминать о том, что Баженов покинул отдел по доброй воле, без каких-либо конфликтов с коллегами и взаимных претензий. Мол, да, ушел, но такое пусть редко, но случается. Мало того, Славян нет-нет, да позванивает бывшим сослуживцам, рассказывает, как хорошо ему живется в статусе «вольной птицы» и даже обещает при случае в гости заглянуть. Но где именно он теперь живет, с кем, как на жизнь зарабатывает — мы не знаем, потому что нам это неинтересно. Он теперь для сотрудников отдела отрезанный ломоть.

Разумеется, Ровнин понимал, что кое-кто из обитателей ночной Москвы этим рассказам точно не поверит, но ему того и не требовалось. Важно другое — та неприглядная истина, в которой один из гончих с Сухаревки оказался предателем, поднявшим руку на своих, ни при каких обстоятельствах не может стать общественным достоянием. Ни один из представителей столичной нечисти, нежити и нелюди даже в кругу родни, то есть находясь среди тех, кому верит, не должен произнести что-то вроде: «Да можно их купить, можно. Вопрос только в цене. Помните, тогда один из государевых псов за хорошую плату своих убил».

И его план сработал. Уже через месяц в городе никто и не вспоминал о том, что работал когда-то на Сухаревке такой Слава Баженов. А чего о нем говорить? Ушел и ушел, и прах с ним, проехали-забыли. Опять же — на своих двоих же, не как предыдущие, так что никаких неприятностей с этой стороны ждать не приходится. После этого Олег распорядился без особой надобности Славяна ни в каких в беседах вне отдела не упоминать, но если все же о нем речь зайдет, то придерживаться все той же позиции — был, сам ушел, отношения нормальные.

А еще через месяц Баженов ему сам позвонил.

— Здравствуй, Олежка — произнес он после того, как Ровнин, глянув на экран, где чернела надпись «Абонент не определен», ответил на звонок — Я рад, что ты жив. Веришь?

— Верю — спокойно ответил начальник отдела — Почему нет? Я даже допускаю мысль, что ты меня и убивать не сильно стремился.

— Есть такое — вздохнул Славян — Но ты сам виноват.

— Ну, а кто же еще? Конечно я. Как сам?

— Хорошо.

— Море, солнце, джин с тоником и семь бунгало? Все сбылось?

— Ну да — подтвердил Баженов — Все так. Ну, кроме бунгало, мне их столько не надо. И Алконост, который через «не хочу» над моей головой крыльями дважды хлопнул. Кстати — страшный до ужаса, я чуть в штаны не напрудил, когда его увидел.

— Внешне? — заинтересовался Олег — Или на ментальном уровне?

— И так, и эдак. Лучше на картину Васнецова гляди, короче. Так оно спокойней и приятнее.

— Ясно.

— А еще прими мое уважение за то, как ты моей судьбой распорядился. Правильно все же тебя начальником поставили, а не меня, я бы до идеи пойти от противного не додумался. Вот вроде просто, а поди сообрази. В результате и репутация отдела чистенькой осталась, и вас к моей смерти никто не привесит, случись нам встретиться.

— Я больше о репутации пекся, чем о тебе. Плюс вряд ли кто из нашей клиентуры станет разбираться в причинах твоей смерти. Да и с чего бы? Ты для них теперь «сбитый летчик», не представляющий ни малейшего интереса.

— Может и так — помолчав, согласился Баженов.

— Да ты спрашивай про Аглаю, не стесняйся — посоветовал Олег, когда пауза затянулась — Или, хочешь, я просто о ней расскажу, без просьбы?

— У меня только один вопрос. Она наш разговор тогда слышала? Ну, когда ты с пробитой печенью у стены лежал?

— Да.

— Весь?

— От первого до последнего слова.

— Ясно. Ненавидит меня теперь?

— Знаешь, здесь это слово не очень подходит — помедлив, сообщил бывшему другу Олег — Оно не отражает суть происходящего в полной мере. Ты, Славян, Аглае не глаза выжег, ты ей душу спалил, а с ней и всё то, что там жило. Любовь, ненависть, страх… Все. Она сейчас другая совсем стала, точно снова на свет родилась.

— Мне, наверное, надо сейчас сказать что-то вроде «если бы я знал, то поступил бы по-другому», но не стану. Все уже случилось как случилось, обратно не переиграешь. Но, повторюсь — рад что ты жив.

— Зря.

— Почему?

— Потому что рано или поздно мы встретимся.

— Красиво пел всю дорогу, а под конец «петуха» дал.

— Да не в этом дело. Я же тебя знаю, тебе легче было бы умереть не от моей пули, а от чьей-то другой. Та проще и не обидно. Да и мне радости нет в тебя стрелять, а придется. Именно мне, потому что это мой крест и более ничей.

— Если вы до меня доберетесь, Олежка, то лучше это сделаешь ты, чем какой-то новичок, которого я даже не знаю. Так что неправ ты. Вот только вряд ли такое случится, я в Москву не собираюсь, надоела она мне хуже горькой редьки. Ну, и портить картину, которую вы для всех нарисовали, не хочется. Вы хоть мне теперь не друзья, а враги, но когда-то ведь одно дело делали, верно?

Более Баженов ему не звонил, что, впрочем, Олега не сильно и печалило. Слышать бывшего друга он не сильно-то и хотел, а искать его сейчас для окончательного расчёта смысла не имело, тем более что он, похоже, на самом деле находился где-то в тропических странах, ибо на заднем фоне при разговоре Ровнин расслышал плеск волн, шум пляжа и испанскую речь. Да и Аглая, которая на самом деле здорово изменилась с той ночи, жестами пару раз дала ему понять, что не видит их встречи ни в ближней, ни в дальней перспективе. А ей можно было верить, ибо полученные увечья, как и предсказывала Веретенникова, сказались на способностях, теперь Аглая могла предвидеть будущее куда яснее и детальнее чем раньше. Другое дело, что не всегда удавалось донести узнанное до клиентов, от которых, заметим, не было отбоя, ибо писать она никогда не умела, а язык жестов ей никак не давался. Правда, в последнее время Галка, которая взяла на себя заботу о девушке, занималась с ней протактильными практиками, основанными на прикосновениях и движениях.

А вот что именно Баженов спер из хранилища выяснить так и не удалось. Олег и тетя Паша, как наиболее опытные сотрудники, долго там копались, но ясность не появилась. Вернее, один пропавший предмет они сразу определили, Славян умыкнул колчан с серебряными стрелами Вольги Святославовича, который в конце девятнадцатого века назад один революционно настроенный колдун из Нави умудрился вытащить, а после из них затеял себе меч выковать, такой, который сразит любую нечисть и нежить. В принципе ничего незаконного в том не было, вот только он с тем мечом собирался наведаться в Царев курган, что находится недалеко от родного для Олега города Саратова, где планировал добыть камень, носящий название «государева погибель», тот, что некогда там спрятал Степан Разин. Отважный козак, разумеется, являлся бунтовщиком, но все же он не собирался уничтожать царя-батюшку при помощи кроваво-красного камня, созданного польскими чернокнижниками по окончанию Смутного времени с одной единственной целью — погубить весь род Романовых, который как раз занял российский престол, потому надежно спрятал случайно попавший к нему в руки артефакт, а после ведун, что постоянно отирался близ него, а после разгрома ватаги сгинул невесть куда, запечатал холм сильными заговорами, которые просто так даже матерому колдуну не обойти.

В результате сотрудники отдела на пару с жандармами саратовского управления накрыли народовольческий кружок, где вместе со студентами и парой рабочих повязали колдуна, причем дело обошлось без драки и лишних жертв. Отлично сработал агент, которого жандармы в этот кружок внедрили, он подмешал в чай соратников по борьбе очень хорошее сонное зелье, которое не то, что чернокнижника, а мамонта с ног свалит.

В результате народовольцы отправились пересчитывать тюрьмы, а колдуна, прежде как следует допросив, сотрудники отдела со всеми необходимыми ритуалами, теми, которые точно отправят его душу на высший суд, утопили в Волге. Стрелы же отправились в хранилище, где и провисели больше века, пока их отступник не спер.

Но главной целью его точно были не они. Скорее всего, Славян либо решил таким образом забрать себе все то, что ему недоплатили за годы службы, поскольку каждая из стрел стоила очень больших денег, либо надумал обзавестись крайне эффективным оружием, которое ему, возможно, в будущем пригодится, а для заказчика прихватил что-то совсем другое. Ну, или вообще прибрал их к рукам чтобы пустить бывших коллег по ложному следу.

Короче, так и не понял никто, что пропало. Олег, кстати, сразу было нацелился все же устроить большую перепись имущества, в художественном беспорядке разбросанного и разложенного в хранилище, но тетя Паша строго-настрого запретила ему это делать. Четкого обоснования на резонный вопрос «почему» она не дала, но фраза «только через мой труп» смогла сломить упорство нового начальника, после чего он согласился оставить все как есть.

— Олег Георгиевич, понял я все — пробормотал Герман, не отрывая взгляд от пола — Правда понял.

— Тьфу — поморщился Олег — Скажи, Паш, вот тебе сейчас почем-то так же стыдно за него, как и мне? Вот тоже есть на душе ощущение, что мы словно в начальной школе или даже детском саду оказались?

— Есть такое — кивнул Михеев — Но…

— Погоди — Ровнин взял со стола зазвонивший мобильный телефон — Сейчас отвечу и продолжим нашу унизительную беседу. Да, слушаю.

— Привет, Олег — раздался в трубке голос Ленца, который месяц как отбыл из Москвы неизвестно куда по каким-то своим вурдалачьим делам — Скажи, актуальна ли еще информация о той парочке, что два года назад твоих коллег убила? В смысле Александра Анатольевича и второго паренька, имя которого я уже забыл?

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Зеркало мира» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.