Хохот сытых лисиц
О книге
Человек, совершивший мерзость, обычно не ожидает возмездия. Тем более когда улики и те, кто мог видеть, уничтожены старательно.
Однако дождаться его оно способно запросто.
Начало книги
Глава 1 ПРОБУЖДЕНИЕ
Глава 1 ПРОБУЖДЕНИЕ
Погосты без гробов и гробниц,
всполох зарниц из-за гор мертвецов.
Симфония смерти.
В ней тявканье псов,
блаженный вой разжиревших волков
и хохот сытых лисиц…
Что такое ничтожество? Что-то жалкое и бесконечно малое. И нет ничего хуже, когда это слово прилипает к тебе, как мерзкая кличка. А ещё хуже, когда к нему добавляются другие, не менее унизительные, а твоего собственного имени никто уже и не помнит. Бай Линь тяжело вздохнул. Но кого винить, если ты и в самом деле никчемен? Если меч выпадает из рук, лук тетивой бьет по пальцам, девицы смеются, а мужчины рода презрительно морщатся, глядя на тебя?
Сердце Бая ныло от обиды и боли. В этом мире, где ценились сила, ловкость и дар владения оружием, он действительно ничтожество. Тело слабо, а дух — робок. Но ведь он пытался! О, как он пытался! С раннего утра до поздней ночи упражнялся, повторяя движения, которые казались другим естественными, как дыхание. Но для него они были мукой. Мышцы ныли, пот заливал глаза, а результат оставался прежним — неловким и жалким. Его наставники лишь разводили руками, их терпение истощалось, взгляды становились все холоднее.
В такие моменты Баю хотелось исчезнуть, чтобы никто больше не видел его провалов, и завидовал тем, кто рождён с талантом, кто с легкостью покорял вершины, недоступные ему. В детстве он мечтал о великих свершениях, о славе, о том, чтобы его имя произносили с уважением. Но эти мечты таяли.
Только одно обстоятельство изумляло окружающих. Мальчонка часто спотыкался, но редко падал, точно его охранял некий дух предка. На него нападали, но не попадали: так ловко он уворачивался. Однако разве от всего увернешься? В конце месяца в роду Бай предстояли состязания по отбору лучших. Победитель получал право стать учеником Школы воинов Отечества, но Бай Линю об этом и мечтать было глупо. Он умел только молчать и терпеть. Но в Школе воинов Отечества ценили меч, а не терпение. Представляя, какой град насмешек обрушится на него, он стискивал зубы…
Старший брат наверняка скажет, что он «трус, недостойный крови Бай», дядя сурово проронит, что Бай Линю стоило бы взять не меч, а корзину для зерна. Бай знал эти слова наизусть, ещё не слыша их. Они уже звенели в ушах, когда он представлял пустой двор после соревнований. Он видел, как брат презрительно кривит губы, как дядя сжимает кулаки, отец молча смотрит в сторону, а дед, не сказав ни слова, уходит в дом, оставляя за собой запах сухой полыни.
Ветер доносил обрывки разговоров — старшие братья уже обсуждали свои шансы, оттачивали клинки. Ему же оставалось только прятать руки, которые дрожали от волнения при одном виде оружия. Он не был трусом, но тело отказывалось слушаться.
В голову всё чаще приходила мысль о побеге. Он уже представлял, как соберёт узелок с рисом и сушёной рыбой. Он мог сбежать, но тогда его имя вычеркнут из родословной, и это станет окончательным приговором: за ним не будет даже силы рода.
Впрочем, и не все в семье были так безжалостны, как отец, дядя и братья. Тётка Бай Ху иногда посылала его по городу с поручениями. Возможность выйти из дома, отрешиться от вечных оскорблений и неприязненных взглядов была его маленьким счастьем. Понятливый и быстроногий, он охотно исполнял все порученное, получал похвалу и что-нибудь вкусненькое.
Но в последний месяц и эта радость исчезла. Бай заметил на улице человека в чёрном плаще, следящего за ним. Шёл ли он заказывать молитвы по предкам в монастырь Тайдао, спешил ли на Восточный рынок за благовониями для тётушки, покупал ли пряники в лавке старика Лина, — этот страшный человек неизменно следовал за ним…
Страх опутал мальчишку. Он пытался убедить себя, что это совпадение, что незнакомец, должно быть, идёт по своим делам, но настойчивость преследователя, его непроницаемый взгляд, леденили душу. Бай ускорял шаг, надеясь оторваться, но каждый раз, обернувшись, видел его — молчаливого и неумолимого.
По ночам Бай не находил покоя. Ему снились кошмары, в которых незнакомец проникал в его дом, его глаза сверкали в темноте, как у хищного зверя. Мальчик стал избегать людных мест, предпочитая оставаться в своей комнате, но даже в этой безопасной тишине он чувствовал, что за ним наблюдают. Впрочем, не только. Иногда сны проступали совсем другой гранью. В них он был… героем, его окружали красивые женщины и сильные мужчины и все жаждали его внимания и советов… Но потом снова проступало лицо человека в чёрном.
Бай перестал ходить на рынок, стал реже навещать тётю. Казалось, весь мир сузился до размеров одной улицы, на которой он встречал своего преследователя.
Недавно, собравшись с духом, Бай, идя по улице, резко остановился, обернулся и встретил взгляд незнакомца. Лицо человека было непроницаемо: ни тени эмоций, ни следа угрозы, он был очень молод, но в глазах таилась какая-то глубокая древняя печаль. Они стояли некоторое время молча, два одиноких силуэта на пустеющей улице, и городской шум точно погас, уступив место тишине несказанных слов. Бай медленно сделал шаг вперед. Незнакомец остался на месте, Бай подошёл ещё ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
— Кто вы? Почему преследуете меня?
Взгляд незнакомца выразил целую бурю чувств: гнев, нетерпение, досаду. В юном лице проступило что-то хищное. Тремя пальцами руки он несильно ткнул Бая в лоб, заставив того зажмуриться и податься назад. Когда Бай поднял голову и открыл глаза, незнакомца уже не было, а улица снова наполнилась звуками города.
Бай удивился: незнакомец едва коснулся его лба, однако голова вдруг страшно разболелась. Он ощупал лоб, но никаких следов прикосновения не обнаружил. Головная боль, однако, не утихала, а наоборот, становилась все сильнее, пульсируя в висках. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда мог исчезнуть незнакомец. Улица казалась совершенно обычной, наполненной спешащими прохожими, шумными торговцами и скрипом телег. Никто не обращал на него никакого внимания, словно встречи никогда и не было.
Но кто этот человек? И откуда взялось странное ощущение, будто он знает его? Бай вспомнил пристальный взгляд незнакомца, хищное выражение красивого лица. Боль всё усиливалась, а вместе с болью пришло и новое, тревожное чувство непонятного излома. Глаза не могли охватить дорогу, она раздваивалась и плыла под ногами. Бай почувствовал, что и вся улица плывёт куда-то, увлекая его за собой. Он ускорил шаг, но чувство странного раздвоения не покидало. Напротив, оно становилось все ощутимее. По спине пробежал холодный пот. Что-то неуловимо изменилось в атмосфере вокруг него, сделав воздух более плотным и тяжелым.
Бай торопливо, боясь упасть, миновал небольшой переулок, ведущий к дому. Он оглянулся в последний раз, глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и шагнул в ворота, мечтая только о возможности забиться в свою комнату и уснуть.
Внутри дома царил привычный полумрак, но сегодня он казался каким-то гнетущим. Бай почувствовал, как тяжелые створки дверей закрылись за ним с глухим стуком, словно отрезая от внешнего мира. Он прошел в комнату, где на столе горела единственная лампа, отбрасывая длинные, танцующие тени на пустые стены. Он попытался сосредоточиться, найти логическое объяснение своему состоянию, но мысли путались.
Присев на край кровати, Бай закрыл глаза, надеясь, что отдых принесет облегчение. Но даже в темноте перед ним мелькали образы: лицо незнакомца, странный дворец с колоннами, отделанными нефритом, много смеющихся людей… Шум города за окном, обычно успокаивающий, теперь казался далеким и ненастоящим, как будто мир вокруг него терял реальность.
Внезапно он услышал тихий шорох из коридора. Сердце забилось сильнее. Он не мог двигаться, словно прикованный к кровати невидимыми цепями. Шорох повторился, становясь громче, приближаясь. Это был звук шагов, скользящих, неверных, непроизносимых. Бай напряг слух, пытаясь разобрать, откуда доносится этот звук, но он, казалось, исходил отовсюду. Комната оставалась прежней, но воздух стал холоднее, а тени — гуще. Потом…
…потом с ним решил выпить Янь Цзюньфэн, герой-воин с благородной осанкой, статный, с горделивым профилем. Чжан Ляньцин, изящная, с нежными чертами, напоминающими распускающийся лотос, улыбнулась ему и протянула нефритовый стакан с вином. Легкий пар вился над поверхностью, рисуя в воздухе причудливые иероглифы. Аромат, сначала тонкий и едва уловимый, постепенно набирал силу, сплетаясь в симфонию: терпкая вишня, теплая корица и что-то цветочное, словно забытый в саду букет.
Первый глоток обжёг губы, но жар быстро сменился мягким, обволакивающим теплом по всему телу, на языке оставалось приятное послевкусие, а в маленьком облачке пара ему померещился крохотный дракон… Мир за окном погружался в бархатную темноту ночи, звёзды играли на грани бокала, заставляя прозрачное вино искриться, словно россыпь драгоценных камней. Время замедлило свой ход, уступая место чистому созерцанию. Мысли, до этого роившиеся в голове, постепенно утихали, оставляя лишь ощущение покоя…
…Он поднял голову, оперся на локоть и приподнялся на кровати. В углу, возле масляной лампы сидел Юань Ху и молча смотрел на него. Вот же хитрая морда… Сюань недовольно спросил.
— Какого чёрта ты тут делаешь, Юань Ху? Ты уже вернулся из Ланьчжоу?
Юань Ху медленно поднялся и сделал несколько шагов к кровати. В движениях проступили вкрадчивость и медлительная грация. Угрозы Сюань не почувствовал, и тем сильнее было потрясение, когда Юань Ху, молниеносно размахнулся и наградил его звонкой оплеухой. Сюаня отбросило к стене. Что за сукин сын? Сюань никогда не считал Юань Ху близким другом и не доверял ему, а тут его ещё и обманули мягкие лисьи повадки. На самом деле Сюань умел отражать любые атаки, сплоховал же просто потому, что не ожидал такой пакости от Юаня, ибо во врагах его всё-таки не числил.
Он попытался успокоиться.
— Так… И что это значит?— Сюань чуть наклонился вперёд, готовый встретить новый выпад Юаня ударом.
Юань Ху второй раз бить не стал, но выпрямившись, обрушил на его голову поток такой площадной брани, что Сюань оторопел. Оскорбления, наименьшие из которых уверяли, что Сюаня нашли в сточной канаве и его отец никому не известен, сыпались, как сухой горох из мешка пьяного торговца. Сюань, не в силах выдавить ни слова, тупо слушал ругань в свой адрес. Лицо его раскраснелось, затем побледнело, ладони непроизвольно сжались, однако он решил не поддаваться гневу и разжал кулаки.
— Хватит, Юань Ху! Я получил по морде и назван выблядком из подворотни. Хорошо. Может, соизволишь объяснить, за что? И когда ты вернулся из Ланьчжоу?
Юань Ху лучезарно улыбнулся, развёл руками и заговорил неожиданно дружелюбно и спокойно, что никак не вязалось с только что обрушенным на голову Сюаня сквернословием.
— Конечно, объясню. Почему же не объяснить-то? Из Ланьчжоу я вернулся… шестнадцать лет назад.
Что он городит? Несколько мгновений Сюань просто сидел, силясь понять сказанное.
— Что?
Юань Ху с готовностью повторил.
— Я говорю, что вернулся из Ланьчжоу шестнадцать лет назад. Как раз вовремя, чтобы узнать, что твой дружок Янь, спутавшись с твоей подружкой Ляньцин, отравили тебя. Всё, что я успел, это ухватить три твои души, сунуть их в новорожденного младенца семейки Бай, находившейся неподалёку, надеясь, что в отрочестве ты сможешь пробудиться.
— Отравили? Меня отравили?
— Я сто раз предупреждал тебя, что этой бабёнке нельзя доверять, а у твоего дружка — сердце шакала!
— Меня… отравили?
Юань Ху зло усмехнулся.
— Повтори это ещё раз, глупое ты черепашье яйцо, может, тогда дойдёт!
Сюань вообще-то глупцом не был, и понимал всё слёту. Недаром же его называли гением. Но сказанное Юань Ху было столь нелепым, что просто сбивало с толку и не укладывалось в голове. Шестнадцать лет? Какие шестнадцать лет?
— Ты хочешь сказать, что я был отравлен друзьями, а сейчас…
— … пробудился в теле никчемного щенка из рода Бай. И тебе шестнадцать лет. Скоро исполнится.
— Шестнадцать лет⁈— не то вопросительно, не то утвердительно бросил Сюань. — А что сейчас с Янь Цзюньфэном и Чжан Ляньцин?
— А что с ними? — Юань Ху брезгливо пожал плечами. — Прибрали к рукам все твои заслуги и благоденствуют, — закончил он.
Сюань слушал, и ему казалось, что мир переворачивается с ног на голову. Он, гений, которому пророчили великое будущее, оказывается, предан, отравлен и его души спрятаны в теле какого-то Бая на шестнадцать лет… Неужели он так долго спал, не осознавая своей истинной сущности?
— Но почему… я не пробудился раньше? — прохрипел Сюань, чувствуя, как в горле встал ком. — Если ты знал, что Янь и Ляньцин меня предали…
— И что бы ты сделал, будучи десятилетним? — резко ответил Юань Ху. — Я мог лишь сохранить тебя в этом теле, но пробудиться мог только ты сам. И, поверь, я делал всё, чтобы подать тебе знак, но ты, словно глухая черепаха, не замечал ничего вокруг.
Сюань опустил голову, чувствуя, как его охватывает волна отчаяния. Его жизнь, успех, власть и уважение, его будущее — всё было украдено? Остались лишь воспоминания о былом величии, которое теперь прибрали к рукам те, кого он ещё вчера считал друзьями… Нет, не вчера… Шестнадцать лет назад? Шестнадцать лет назад!
Эта фраза снова ударила его, как ещё одна оплеуха. Шестнадцать лет забвения, шестнадцать лет изгнания, шестнадцать лет отсутствия в империи, которую он когда-то так уверенно защищал.
А теперь, когда он вернулся… Сюань повертел головой в поисках зеркала. Точно прочитав его мысли, Юань Ху, вынув из рукава зеркало, с усмешкой протянул его Сюаню. Тот осторожно, с нескрываемым испугом заглянул в него и ахнул. На него смотрел неоперившийся юнец, едва достигший совершеннолетия, похоже, ещё ни разу не брившийся. Впрочем, если припомнить, он похож на себя в отрочестве: видимо, его душа все же отпечаталась на поверхности облика. Но это гладкое лицо без морщин, выдающих годы борьбы, страданий и мудрости! Глаза, некогда горевшие огнём амбиций, полны лишь недоумения и испуга, тело хрупко и неопытно. Где его шрамы, где следы битв, где печать власти?
Сюань отбросил зеркало, будто обжёгшись. Это был приговор. Приговор всему, чем он жил. Он чувствовал, как холод отчаяния сковывает его, грозя поглотить остатки воли. Он был слаб, потерян, он был… кем? Это не просто украденное будущее. Это украденная личность. Эти шестнадцать лет не просто отняли у него власть, они отняли у него его самого. И теперь, чтобы вернуть своё, придётся не только сражаться с теми, кто предал, но и заново создавать себя!
— А нельзя было сунуть меня в кого-нибудь постарше? — Сюань спросил не затем, чтобы получить ответ, просто молчать было невмоготу, отчаяние душило.
Юань Ху покачал головой.
— Прости. Когда я увидел тебя, отравленного и умирающего, дыхания в тебе оставалось на полпалочки благовоний, где бы я искал тебе новое тело? Этот был младенцем, твоя мощь просто задавила его личность, не дав ему обрести себя. Все эти годы я заботился, чтобы его ненароком не покалечили, и у тебя к пробуждению было тело без дурных следов мордобоя. Прости, но что я ещё мог сделать?
Сюань не ответил. Зеркальная поверхность и слова Юань Ху объяснили ему положение вещей. Обсуждать больше было нечего.
Но почему его лучший друг Янь Цзюньфэн и любимая Чжан Ляньцин предали его? Сердце Сюаня сжалось от боли. Он не мог поверить, что те, кому он доверял больше всего, могли предать. Янь Цзюньфэн, брат по оружию, с которым он делил хлеб и кров, и Чжан Ляньцин, его единственная любовь, чью улыбку он хранил в памяти как сокровище. Эта двойная измена была ударом, который мог сломить кого угодно. В его сознании проносились картины прошлого: их юность, полная надежд и мечтаний, те самые места, где когда-то делил радость и горе с предавшими его. Заброшенные башни, опустевшие залы совета, где принимались важные решения, — всё это теперь казалось призраками прошлого, наполненными эхом несбывшихся надежд.
Он шёл по этим воспоминаниям не спеша, вглядываясь в тени, пытаясь понять, где именно треснула основа их братства, где проросли семена предательства. Сюань поднял голову. Он должен понять мотивы их предательства, даже если это означало столкнуться с самой горькой правдой. Почему его предали? Этот вопрос обжигал изнутри. Он перебирал в памяти лица тех, кто некогда клялся в верности, кто шёл рядом в бою. Каждый образ вызывал новую волну боли и недоумения. Неужели всё было ложью? Предательство — это не просто удар ножом в спину, это крушение. И чтобы заново построить свой мир, Сюань должен был понять, как был разрушен.
Сюань вышел в сад, присел на камень, взял в руки сухой лист, повертел его, потом отпустил — ветер подхватил и унёс за ограду. Сюань поймал себя на том, что следит за полётом листа, пока тот не исчез из виду, и не пытается просчитать траекторию или предугадать, куда он упадёт.
Увы. Его разум, привыкший к стройной логике и холодным фактам, отказывался принимать алогичность предательства, оно казалось чем-то чужеродным, нелепой ошибкой в безупречно отлаженном механизме. Как можно, имея доверие, дружбу, любовь — сознательно выбрать путь разрушения, боль и раскол? Были ли это жадность, страх, зависть, или что-то более тёмное, скрытое в глубине душ? Сюань пробовал разложить предательство на составляющие, подобно тому, как он раскладывал сложные загадки. Но не было формулы, которая бы объяснила, почему кто-то, однажды назвавший тебя другом, способен предать. Не было и слов, описывающих пустоту, остающуюся после такого удара.
Он был слеп, глух и самонадеян, убежденный в своей непогрешимости и силе.
И это, разумеется, была одна из главных причин случившегося.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Хохот сытых лисиц» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.