Восьмое министерство
- Автор
- Константин Набутовский
- Серия
- «Предел вмешательства»
О книге
Я задавался вопросом: как вышло, что, умея изобретать всё более продвинутые механизмы, мы так и не научились приходить к согласию? Отсюда взялся «Предел вмешательства» — три новеллы про совесть, свободу и про искушение усовершенствовать человека, не получив на то его позволения.
Работая над ними, я пытался представить, что чувствуют герои, и спрашивал себя: а сумел бы я вовремя остановиться, обладая таким могуществом?
Начало книги
Предисловие автора
Предисловие автора
Эта книга началась не с сюжета.
И даже не с идеи.
Она началась с довольно простого вопроса: можно ли построить общество, в котором главным станет не страх, не выгода и даже не закон, а… совесть?
Мы часто спорим о том, как должно быть устроено государство. Какие нужны законы, где границы свободы, что важнее — порядок или право человека выбирать самому. Но мне однажды стало интересно другое: а что вообще удерживает человека от плохого поступка, если никто не смотрит?
Страх наказания? Привычка? Воспитание?
Или всё-таки есть что-то ещё?
Совесть — странная штука. Про неё все знают, но объяснить её до конца почему-то трудно. Иногда она мешает. Иногда спасает. Иногда приходит слишком поздно. Но что будет, если представить: а можно ли сделать её основой целого общества? Нет, не идеального! Просто общества, которое действительно пытается жить по этому принципу.
Так постепенно и появился мир этой книги. Сначала как вопрос. Потом как мысленный эксперимент. А дальше — как история людей, которым приходится жить внутри системы, созданной, кажется, из правильных намерений.
Я не хотел писать книгу с готовыми ответами. Скорее, хотелось честно пройти этот путь до конца и посмотреть, что из этого получится.
Возможно, у читателя после этой истории будут совсем другие выводы, чем у меня.
И это, наверное, правильно.
Пролог
Пролог
Иннокентием меня назвала мама — в честь Смоктуновского.
В детстве я это имя ненавидел. Но с годами понял, что мама просто хотела дать мне шанс быть лучше, чем я был на самом деле. Она вообще считала, что актёр — это святая профессия. Почти. Хотела, чтобы я вырос таким же, как и её кумир: умным, благородным, с глазами, в которых целая драма. Показывала мне фильмы, где он говорил тихо, но так, что у всех замирало сердце, и приговаривала:
— Вот, Кешенька, вот таким должен быть мужчина. Без суеты, без пошлости, с глубиной.
Папе, если честно, было до лампочки. Он только буркнул: «Ну пусть будет Кеша. Как попугай из мультика».
Я этого, конечно, не помню — мне тогда было часов пять от роду.
Мама потом рассказывала, что папа в тот момент стоял под окнами роддома, в руках — чемоданчик с инструментом, потому что только что с работы.
Работал он тогда на стройке, где шутки были короче, чем перекуры. На руках — мозоли, в голове — кредит на стиралку «Вятка автомат» и телек «Берёзка», в кармане — сто сорок рублей аванса. До Смоктуновского ему было так же далеко, как до Голливуда.
Поэтому он называл меня всегда только «Кеша». Просто слово «Иннокентий» звучало для него как диагноз. А вот «Кеша» — это по-домашнему. Понятно и проще звать с балкона:
— Кеша, домой! — а не «Иннокентий, изволь явиться к ужину».
Так и пошло: мама мечтала о сцене, папа — о нормальном пацане. В результате получился промежуточный вариант между актёром и попугаем. В хорошем смысле. А когда я вырос — стал журналистом. Не по зову сердца — просто писать умел лучше, чем копать, строить или воровать. Мама сказала, что это хоть и не подвиг, но уже поступок. Иногда мне казалось, что она хотела вырастить философа, а папа — нормального мужика, и где-то посередине застрял я — пытающийся соответствовать обоим и одновременно ни одному. Я и правда часто играл роли. Не потому, что хотел казаться лучше, а потому что так проще было не показывать, что внутри вечно что-то дрожит и сомневается.
От маминых мечтаний об актёре во мне осталась только привычка не выходить из роли, даже если роль — идиот с микрофоном.
Сначала писал про рыбалку и самогонные аппараты, потом — про взрывы, выборы и прочие природные катаклизмы. К тридцати понял: новости — это просто способ показать чужие глупости в красивом оформлении.
Редакция у нас называлась громко — «Национальный репортёр», но внутри всё напоминало старую коммуналку, где в каждой комнате своя религия. Отдел политики молился на инсайды, отдел культуры — на сплетни, отдел науки — на гранты, а отдел лайфстайла — на котиков и гороскопы. Самое шумное царство занимала рубрика «Происшествия»: там даже кофе варился со звуком сирены. Рядом сидели «экологи» — тихие фанатики, которые могли три дня спорить, из какого материала нужно делать многоразовый стакан для одноразового кофе. В углу, под плакатом «Пиши сердцем, проверяй мозгом», спал корреспондент по сельскому хозяйству — уже четвёртый год.
Мы вечно шумели, ругались, спорили, но именно это и было жизнью. Правда, внутри всегда оставалось ощущение, что я стою чуть в стороне — как будто между мной и остальными тонкое стекло. Я слышу их, вижу их, но не всегда с ними.
Наш главный редактор, Виктор Михайлович Рудаков, был человеком эпохи, когда газеты ещё пахли типографской краской, а не озоном ксероксов и лазерных принтеров. Он ходил в свитере с протёртой дыркой на локте и верил, что журналистика — это война, где все уже сдались.
Говорил коротко, как в телеграммах:
— Заголовок есть? Нет? Тогда нет и новости.
Но сколько бы я ни подкалывал его про себя, я уважал его до дрожи. Он был тем редким человеком, который ничего не требовал, но к которому хотелось хотя бы немного приблизиться. Может, поэтому я и рвался в командировки — подсознательно пытаясь заслужить от него то самое «молодец», которое он почти никогда не произносил.
Виктор Михайлович мог часами смотреть на стену, где висела карта России, истыканная булавками с цветными шариками. Каждая булавка — тема. Каждый цвет — классифицированная головная боль. А на карте, казалось, всё меньше оставалось мест, куда ещё не ездил его любимчик Серов.
То есть я.
Что я собой представляю? Да ничего особенного. Выше среднего роста, русые волосы и карие глаза. Красавцем уж точно меня не назовёшь. Внешность — самая обычная, из тех, кто легко растворяется в толпе. Разве что взгляд иногда выдаёт — слишком уж внимательно смотрю на людей, будто пытаюсь услышать не слова, а то, что между ними.
В общем, обычный парень с блокнотом и привычкой копаться там, где не просят.
В тот день я сидел в редакции, пил четвёртый кофе и ждал, пока интернет рухнет окончательно.
Рудаков выглянул из кабинета:
— Серов! Поехали в Сибирь.
— А конкретно куда?
— Туда, где никого нет. Сделаем цикл про мёртвые зоны, забытые города, советские Атлантиды…
— Атлантиды — это где тепло.
— А у тебя будет мороз, комары, уссурийские тигры и белые медведи.
Он бросил на стол папку:«Проект ЭХО. Архив. 1983–1991» . На обложке — печать«рассекречено» .
— Там, говорят, был секретный полигон. После развала Союза — пропал. Ни на картах, ни в архивах. Ходят слухи, что там до сих пор живут люди. Проверь.
— И если живут?
— Возьми интервью. Если не живут — снимешь пейзажи и привезёшь мне ежевики. Но ежевика — при любом раскладе.
Я только обречённо вздохнул. Очередная командировка в никуда. Но что-то в словах «Пропал, ни на картах, ни в архивах» зацепило. Фраза уколола так, будто в ней был спрятан вызов лично мне. Ненавижу такие штуки — они заставляют идти туда, куда идти вовсе не хочется.
Короче, уже через неделю я стоял в аэропорту Красноярска. В кармане — служебное удостоверение, смартфон, блокнот и билет до Туруханска. В дорожной сумке помимо стандартного дорожного хлама — заветная папка, в которой на последнем, чистом листе была единственная надпись чернилами — размашистой рукой было выведено: «Если ты это читаешь — значит, время настало».
Это был почерк деда.
Глава 1. Купол
Глава 1. Купол
Выписка из проекта «КУПОЛ»
Статус:рассекречено частично
Гриф:«Совершенно секретно» (утратил силу)
Дата начала работ:12 марта 1983 года
Руководитель:д-р техн. наук Алексей Сергеевич Серов
Объект:закрытая автономная зона в пределах Красноярского края
Кодовая категория:Экспериментальная социально-технологическая модель
Резюме проекта
Проект «КУПОЛ» представляет собой комплексную разработку по созданию замкнутой инфраструктурной системы — города нового технологического уклада с полным внутренним циклом жизнеобеспечения и ограниченным внешним взаимодействием.
Основная цель:
проверка возможности существования саморегулируемого общества без внешнего управления.
Для выполнения задачи выделена изолированная территория площадью около 800 кв.км(ориентировочно — площадь крупного города).
Внутри зоны размещены:
— энергетический комплекс на базе малой АЭС;
— исследовательские корпуса;
— система связи и наблюдения;
— город-спутник с плановой численностью населения до 200 000 человек;
— генератор защитного поля (далее — «Купол»), обеспечивающий полное экранирование радиосигналов, теплового излучения и визуальных спутниковых наблюдений.
Поле «Купола» создаёт эффект «молчания» — отсутствие любых отражений и сигналов извне. Согласно техническим отчётам, за пределами зоны наблюдается лишь искажённый фон, что делает её невидимой для систем глобального мониторинга.
Примечание к архиву:
После 1991 года проект был переведён в автономный режим.
Документы о его закрытии не найдены.
Сведения о местонахождении персонала и жителей отсутствуют.
Связи с территорией нет с 1993 года.
После выхода объекта на автономный режим территория получила условное названиеГород Эхо.
Дальше шло описание — сухое, но такое, от которого только мурашки по коже.
«Город Эхо — это не просто экспериментальный посёлок. Это законченная экосистема, рассчитанная на постоянное проживание населения численностью до двухсот тысяч человек. В состав зоны входят административный центр, жилые секторы, промышленные и научные кластеры, сельскохозяйственный контур, транспортная и энергетическая инфраструктура.
Энергетическая независимость обеспечивается малой атомной электростанцией замкнутого цикла. Внешняя подача энергии использовалась только на этапе строительства и ввода в эксплуатацию АЭС. После пуска генератора защитного поля («Купола») объект должен функционировать в полностью изолированном режиме».
Дальше — цифры, схемы, всё как положено: среднегодовая температура, нормы радиации, климатическая стабилизация, система внутреннего водообмена.
Город под куполом жил своей жизнью, будто маленькое государство. Собственные фермы, заводы, учебные заведения, медицина, телевидение, — всё автономно, всё внутри.
Всё это я прочитал ещё в редакции — по диагонали, между кофе и ещё кофе.
Рудаков вызвал меня вечером, когда почти все уже разошлись, и в коридоре пахло смесью выдохшегося кондиционера, лавандового освежителя и остатков пиццы.
— Откуда это? — спросил я.
— Принесли, — сказал он, не поднимая глаз. — Старый приятель из министерства. Они там сейчас архив перетаскивают на новое место. Папку нашли на складе, в ящике с какими-то планами ГО. Говорит, хотел просто выбросить, но заинтересовался. Полистал — ничего не понял.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Восьмое министерство» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.