Три руки в фонтане

Карточка книги Завершена
Серия
«Маркус Дидиус Фалько»книга 10 из 11
2глав
≈ 218страниц
581 тыс.знаков
Русскийязык
05.10.2026добавлена
7просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

В Риме, 73 году нашей эры, у меня на руках новорождённая дочь, толпа родственников, которые не собираются уходить, и лучший друг, который только что остался без жены, без работы и без крыши над головой. Петроний Лонг предлагает стать моим партнёром в сыскном деле — и в тот же вечер мы находим в фонтане отрубленную человеческую руку. Конечно, это не наш труп, но кто-то же должен разобраться, откуда она взялась?

Я — Фалько, информатор, и плохие новости нахожу даже там, где их никто не ждёт. Пока клерки в участке советуют нам не вмешиваться, а моя мать пытается подсунуть мне в напарники своего шпиона, я понимаю: эта рука — только начало. Вопрос в том, кто решил, что её можно просто смыть в канализацию.

Начало книги

Три руки в фонтане

Три руки в фонтане

Линдси Дэвис

ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ

Друзья и семья

Джулия Джунилла

ребенок в центре внимания

Лаеитана

М. Дидюс Фалько – новоиспеченный отец, которому, как говорят, нужна партнерша Елена Юстина

его партнер дома и на работе, новый

мать

Нукс

сама себе хозяйка, но хорошая собака

Мать Фалько

хозяйка дома; заботливая бабушка Джулии

Анакрит

ее жилец; нарушитель спокойствия

Л. Петроний

специалист по устранению неполадок, но в беде

Лонгус

Аррия Сильвия

его жена, которая только что его застрелила

Д. Камилл

Дедушка Джулии, сенатор-идеалист

Верус

Юлия Юста

Другая заботливая бабушка Джулии

Камилл

кто знает, что он хочет жениться

Элиан

Камилл Юстин, который, кажется, понятия не имеет, чего хочет. Клавдия Руфина

чье состояние - это то, что хочет Элиан

жениться

Гай

Племянник Фалько, парень из большого города

Лоллий

его отсутствовавший отец, который объявился

Марина

туника, заплетенная в косы, предположительно

Краснуха

суровый, но справедливый трибун Четвертой когорты

бдительных

Фускулюс

верный (но полный надежд) заменитель Петрония

Мартинус

ревнивый, но переехавший конкурент Петро на его место

Сергий

чьи наказания оставляют его жертвам половину

мертвый

Скитакс

врач-когортник, который любит своих пациентов

живой

Любовники, наблюдатели, жертвы и подозреваемые:

Бальбина Мильвия — причина беды Петро

Корнелия

ее мать; положительно ужасная (и ужасно

Флакцида

позитив)

Флориус

Муж Мильвии; полностью отрицательный

Анон

регистратор рождений; мертвый несчастный

Сильвий и

регистраторы мертвых; счастливые типы

Бриксиус

С. Юлиус

да; этот Фронтин! реальный человек

Фронтин

Сатиус

инженер; слишком важно знать или делать

что-либо

Боланус

его помощник, который это знает и делает

Кордус

общественный раб, надеющийся на вознаграждение за находку

Кай Цикуррус, торговец зерном, потерявший свое сокровище Азинию

его жена, хорошая девушка, судя по всему

Пиа

ее подруга, плохая девчонка, бесспорно

Мундус

Любовник Пии, до смешного плохой знаток девушек

Розиус Гратус

очень старый человек, который живет вдали от цивилизации

Аурелия Месия, его дочь, которой это нравится

Дэймон

медленный водитель с репутацией быстрого водителя

Тит

нет; не тот ; парень из деревни

Туриус

угрюмый приспешник

Некоторые другие подозреваемые :

250 000 человек в Большом цирке

Все остальные, чья работа связана с Играми. Все жители Тибура и близлежащей сельской местности. Человек с улицы.

Юрисдикции когорт вигилей в Риме:

Кох I, регионы VII и VIII (Виа Лара, Форум Романум) Кох II, регионы III и V (Исида и Серапис, Эсквилин) Кох III, регионы IV и VI (Храм Мира, Альта-Семита) Кох IV, регионы XII и XIII (Писцина Публика, Авентин) Кох V, регионы I и II (Порта Капена, Целимонтий) Кох VI, регионы X и XI (Пфальц, Цирк) Максимус) Кох VII, регионы IX и XIV (Цирк Фламиния, Транстиберина)

Район Большого цирка

Римская Кампанья

РИМ: АВГУСТ-ОКТЯБРЬ,

73 г. н.э.

«Когда [водопровод] достигнет города, постройте резервуар с распределительным баком в трех отсеки... от центрального резервуара трубы будут проложены ко всем бассейнам в виде фонтанов; от второй резервуар – в бани, чтобы они могли приносить ежегодный доход государству; а из третьего – в частных домов, чтобы не было недостатка в воде для общественного пользования».

Витрувий

«Я вас спрашиваю! Просто сравните с огромными памятниками этой жизненно важной сети акведуков эти бесполезные «Пирамиды, или бесполезные туристические достопримечательности греков!»

Фронтинус, пер. Тревор Ходж

«Давайте выпьем — и оставим воду!»

Петроний Лонг из Falco & Partner

я

ФОНТАН НЕ РАБОТАЛ. Ничего необычного. Это же Авентин.

Должно быть, он уже давно не работал. Водосточная труба, грубо вылепленная ракушка, свисающая с обнажённой, но довольно неинтересной нимфы, была густо покрыта сухим голубиным гуано. Чаша была чище. Двое мужчин, делящих дно амфоры с плохо перебродившим испанским вином, могли опереться на неё, не пачкая свои туники. Когда мы с Петронием вернёмся на вечеринку в моей квартире, не останется никаких следов, указывающих на то, где мы были.

Я поставил амфору в пустую чашу фонтана горлышком внутрь, чтобы мы могли наклонить её на край, когда захотим наполнить кубки, которые мы тайком вынесли с собой. Мы уже довольно долго этим занимались. К тому времени, как мы добрались домой, мы выпили бы слишком много, чтобы обращать внимание на чужие слова, если только ругань не была бы выражена очень лаконично. Как это могло бы быть, если бы Елена Юстина заметила, что я исчез, и оставила её справляться самой.

Мы были в Тейлорс-лейн. Мы специально свернули за угол от Фонтан-корт, где я жил, чтобы, если кто-нибудь из моих зятьев выглянет вниз на улицу, не заметил нас и не навязался. Никого из них сегодня не приглашали, но, услышав, что я устраиваю вечеринку, они налетели на квартиру, как мухи на свежее мясо. Даже Лоллий, лодочник, который так и не появился, показал свою уродливую физиономию.

Помимо того, что фонтан в Tailors' находится на приличном расстоянии от дома,

Лейн был отличным местом для душевного разговора. На Фаунтин-Корт не было собственного водопровода, как и на Тейлорс-Лейн не было ни одной швейной мастерской. Ну, это же Авентин.

Один или два прохожих, увидев нас не на той улице, где мы сталкивались головами, решили, что мы совещаемся о работе. Они смотрели на нас так, словно это была пара крыс, раздавленных на большой дороге. Мы оба были известными личностями в Тринадцатом округе. Мало кто нас одобрял. Иногда мы работали вместе, хотя договор между государственным и частным секторами был непростым. Я был информатором и имперским агентом, только что вернувшимся из поездки в Бетиканскую Испанию, за которую мне заплатили меньше, чем было изначально оговорено, хотя я и компенсировал разницу, предъявив претензию на художественные расходы. Петроний Лонг жил на строгом жалованье. Он был следователем.

Начальник местного отряда бдительности. Ну, обычно он был таким. Он только что ошеломил меня, сообщив, что его отстранили от работы.

Петроний сделал большой глоток вина, затем осторожно водрузил кубок на голову каменной девицы, которая должна была разносить воду по окрестностям. У Петро были длинные руки, а она была маленькой нимфой, да ещё и с пустой ракушкой. Сам же Петро был крупным, солидным, обычно спокойным и компетентным гражданином. Теперь он мрачно хмуро смотрел в переулок.

Я сделал паузу, чтобы плеснуть себе ещё. Это дало мне время переварить его новость и решить, как реагировать. В итоге я промолчал.

Воскликнуть: «Боже мой, дружище!» или «Клянусь Юпитером, мой дорогой Луций, не могу поверить, что я правильно расслышал» — это было слишком банально. Если бы он захотел рассказать мне эту историю, он бы рассказал. Если же нет, он был моим самым близким другом, так что, если он пытался притвориться, что охраняет свою личную жизнь, я бы, похоже, согласился.

Я мог бы спросить кого-нибудь другого позже. Что бы ни случилось, он не мог долго скрывать это от меня. Выяснение мельчайших подробностей скандала было моим заработком.

Переулок Портных был типичным авентинским пейзажем. Безликие многоквартирные дома возвышались над грязной, одноколёсной улочкой, которая петляла от Эмпория вдоль Тибра, пытаясь найти дорогу к храму Цереры, но терялась где-то на крутых склонах над мостом Проба.

Маленькие, почти голые детишки, скорчившись, играли с камнями у подозрительной лужи, подхватывая какую-то лихорадку, свирепствовавшую этим летом. Где-то наверху без конца гудел голос, рассказывая какую-то унылую историю молчаливому слушателю, который вот-вот мог сойти с ума и вооружиться мясным ножом.

Мы находились в глубокой тени, хотя и понимали, что везде, куда проникало солнце, августовская жара уже не давала покоя. Даже здесь наши туники прилипли к спинам.

«Ну вот, я наконец получил твое письмо». Петроний любил подходить к сложной теме извилистым, живописным путем.

«Какое письмо?»

«Тот, который сказал мне, что ты отец».

'Что?'

«Три месяца, чтобы найти меня — неплохо».

Когда мы с Еленой и новорожденным недавно возвращались в Рим из Тарраконенсиса, нам потребовалось всего восемь дней в море и ещё пару дней на спокойном пути из Остии. «Это невозможно».

«Вы адресовали его мне в участке, — пожаловался Петроний. — Его неделями передавали по инстанциям, а когда они решили его передать, меня, естественно, там не было». Он наносил его кельмой — явный признак стресса.

«Я подумал, что безопаснее будет отправить тебя к бдительным. Я не знал, что тебя могут отстранить», — напомнил я ему. Он был не в настроении рассуждать логически.

Вокруг было пусто. Большую часть дня мы провели здесь, практически в уединении. Я надеялся, что мои сёстры и их дети, которых мы с Хеленой пригласили на обед, чтобы сразу познакомить их с нашей новой дочерью, разойдутся по домам. Когда мы с Петро тайком ушли, никто из гостей не собирался уходить. Хелена уже выглядела уставшей. Мне следовало остаться.

Её собственная семья проявила такт не приходить, но пригласила нас на ужин позже на неделе. Один из её братьев, которого я ещё мог терпеть, принёс записку, в которой его благородные родители вежливо отклонили наше предложение разделить холодную закуску с моими кишащими родственниками в нашей крошечной полумеблированной квартире. Некоторые из моих уже пытались продать прославленные никчёмные произведения искусства Камилли, которые они не могли себе позволить и не хотели. Большинство моих родственников были грубыми, и всем им не хватало такта. Вряд ли где-то найдётся больше шумных, самоуверенных, склочных идиотов. Благодаря тому, что все мои сёстры вышли замуж за людей ниже себя, у меня не было никаких шансов произвести впечатление на более социально превосходящую команду Елены. В любом случае, Камилли не хотели, чтобы на них производили впечатление.

«Ты мог бы написать раньше», — угрюмо сказал Петроний.

«Слишком занят. Когда я наконец написал, я только что проехал восемьсот миль по Испании как сумасшедший, и мне сообщили, что Елена испытывает серьёзные трудности с родами. Я думал, что потеряю её и ребёнка. Акушерка уехала на полпути в Галлию, Елена была измотана, а девочки, которые были с нами, были в ужасе. Я сам принял роды – и мне понадобится много времени, чтобы оправиться от этого!»

Петроний содрогнулся. Хотя сам он был преданным отцом троих детей, он был по натуре консервативен и требователен. Когда Аррия Сильвия рожала дочерей, она отсылала его куда-то, пока крики не стихли.

Вот таким было его представление о семейной жизни. Я не получил бы никакой награды за свой подвиг.

«Итак, ты назвал её Джулией Джунилла. В честь обеих бабушек? Фалько, ты действительно знаешь, как найти бесплатных нянь».

— Джулия Джунилла Лаэтана , — поправил я его.

«Вы назвали свою дочь в честь вина ?» Наконец в его тоне послышалось восхищение.

«Это район, где она родилась», — гордо заявил я.

«Ты хитрый ублюдок». Теперь он завидовал. Мы оба знали, что Аррия Сильвия ни за что не позволила бы ему уйти от ответственности.

«Так где же Сильвия?» — с вызовом спросил я.

Петроний глубоко и медленно вздохнул и посмотрел вверх. Пока он искал ласточек, я гадал, что случилось. Отсутствие его жены и детей на нашей вечеринке было поразительным. Наши семьи часто обедали вместе. Однажды мы даже пережили совместный отпуск, хотя это было уже слишком.

«Где Сильвия?» — задумчиво спросил Петро, как будто этот вопрос тоже его интриговал.

«Лучше бы это было хорошо».

«О, это смешно».

«Тогда ты знаешь, где она?»

«Дома, я думаю».

«Она от нас ушла?» На это было бы слишком надеяться. Сильвия никогда меня не любила. Она считала, что я дурно влияю на Петрония. Какая клевета. Он всегда был способен влипнуть в неприятности в одиночку. Тем не менее, мы все ладили, хотя ни Елена, ни я не выносили Сильвию.

меня отвернулась », — объяснил он.

Приближался рабочий. Типичный пример. На нём была однорукавная туника, перекинутая через пояс, и старое ведро в руках. Он шёл чистить фонтан, что, похоже, было долгой работой. Естественно, он появился в конце рабочего дня. Он бросал работу незаконченной и больше не возвращался.

«Луций, мальчик мой, — строго обратился я к Петро, поскольку нам вскоре, возможно, придется покинуть наше убежище, если этот парень все-таки убедит фонтан наполниться. — Я могу придумать несколько причин, — в основном женского рода, — по которым Сильвия могла бы с тобой рассориться. Кто же она?»

«Мильвия».

Я шутил. К тому же, я думал, он перестал флиртовать с Бальбиной Мильвией несколько месяцев назад. Будь у него хоть капля здравого смысла, он бы никогда не начал…

Хотя когда это останавливало мужчину, бегающего за девушкой?

«У Мильвии очень плохие новости, Петро».

«Так мне сказала Сильвия».

Бальбине Мильвии было около двадцати. Она была поразительно хороша собой, изящна, как розовый бутон с росой внутри, – смуглая, милая маленькая неприятность, с которой мы с Петро познакомились по работе. Её невинность так и просилась в свет, и она была замужем за человеком, который её пренебрегал. Она также была дочерью жестокого гангстера – гангстера, которого Петроний осудил, а я помог наконец посадить. Её муж Флориус теперь вынашивал вялотекущие планы заняться семейным рэкетом. Её мать, Флакцида, замышляла опередить его и нажиться на прибылях – суровая стерва, чьё тихое хобби заключалось в организации убийств мужчин, которые ей перечили.

Рано или поздно это должно было коснуться и ее зятя Флориуса.

В этих обстоятельствах Мильвия, казалось, нуждалась в утешении. Будучи офицером вигил, Петроний Лонг рисковал, предоставляя его.

Будучи мужем Аррии Сильвии, жестокой силы, с которой приходилось считаться в любое время, он был безумен. Ему следовало оставить очаровательную Мильвию бороться с жизнью в одиночку.

До сегодняшнего дня я делал вид, что ничего об этом не знаю. Он бы всё равно никогда меня не послушал. Он не слушал, когда мы служили в армии и его взгляд упал на пышных кельтских красавиц, чьи отцы были крупными, рыжеволосыми и сварливыми британцами, и не слушал с тех пор, как мы вернулись домой в Рим.

«Ты не влюблен в Мильвию?»

Он выглядел изумлённым этим вопросом. Я знал, что могу быть прав, предполагая, что его интрижка может быть несерьёзной. Для Петрония Лонга серьёзным было то, что он был мужем девушки, принесшей ему очень большое приданое (которое ему придётся вернуть в случае развода), и отцом Петрониллы, Сильваны и Тадии, которые его обожали и в которых он души не чаял. Мы все это знали, хотя убедить Сильвию было бы непросто, если бы она слышала о милой девчонке Мильвии. А Сильвия всегда умела постоять за себя.

«Так какова ситуация?»

«Сильвия выгнала меня».

'Что нового?'

«Это было добрых два месяца назад».

Я присвистнул. «Где же ты живёшь?» Не у Мильвии. Мильвия была замужем за Флориусом. Флориус был настолько слаб, что даже его женщины не удосужились его покарать, но он крепко держался за Мильвию, потому что её приданое, нажитое преступным путём, было огромным.

«Я в патрульной службе».

«Если я не пьянее, чем думаю, разве весь этот разговор не начался с того, что тебя отстранили от бдения?»

«Это, — признал Петро, — действительно осложняет ситуацию, когда мне нужно заползти туда на несколько часов вздремнуть».

«Мартинус с удовольствием бы высказался по этому поводу». Мартинус был заместителем Петро. Он был ярым сторонником правил, особенно когда они помогали ему кого-то оскорбить. «Он ведь перешёл в Шестую лигу, не так ли?»

Петро слегка усмехнулся: «Я сам его выдвинул».

«Бедный Шестой! Так кто же перешёл в Четвёртый? Фускул?»

«Фускулус — это драгоценность».

«Он игнорирует тебя, съежившегося в углу?»

«Нет. Он приказывает мне уйти. Фускул считает, что, заняв место Мартинуса, он унаследовал и его характер».

«Юпитер! Значит, тебе придётся искать койку?»

«Я хотел поселиться у твоей матери». Петроний и мама всегда хорошо ладили. Они любили строить козни, критикуя меня.

«Мама бы тебя приняла».

«Я не могу её спросить. Она всё ещё развешивает Анакриты».

«Не упоминай об этом ублюдке!» Квартирант моей матери был для меня ненавистен.

«Моя старая квартира пустует», — предположил я.

«Я надеялся, что ты это скажешь».

«Твоё. При условии, — лукаво вставил я, — что ты объяснишь мне, как, если речь идёт о ссоре с женой, тебя ещё и отстраняют от службы по Четвёртому закону. Разве у Краснухи когда-либо были основания обвинять тебя в нелояльности?»

Рубелла был трибуном Четвёртой когорты и непосредственным начальником Петро. Он был занозой в заднице, но в остальном справедливым.

«Сильвия взяла на себя смелость сообщить Рубелле, что я связался с родственником рэкетира».

Что ж, он сам напросился, но это было тяжело. Петроний Лонг не мог выбрать любовницу, которая скомпрометировала бы его сильнее. Как только Рубелла узнала об измене, у него не осталось бы выбора, кроме как отстранить Петро от службы. Петро повезёт, если он вообще сохранит свою должность. Аррия Сильвия, должно быть, понимала это. Раз уж она рискнула их жизнью, она, должно быть, очень разгневана. Похоже, мой старый друг тоже терял жену.

Мы были настолько подавлены, что даже не могли пить. Амфора и так была пуста до самого дна. Но мы не были готовы возвращаться домой в таком мрачном настроении.

Сотрудник водоканала на самом деле не просил нас уступить ему дорогу, поэтому мы оставались на месте, пока он склонялся над нами, чистя раковину-ракушку отвратительной губкой на палочке. Когда вантуз перестал работать, он полез в сумку с инструментами за куском проволоки. Он потыкал и поскреб. Фонтан издал неприятный звук. Выплеснулось немного ила. Вода начала медленно течь, подгоняемая покачиванием проволоки.

Мы с Петронием неохотно выпрямились. В Риме напор воды слабый, но рано или поздно чаша наполнится и переполнится, обеспечивая район не только водой для бытовых нужд, но и бесконечным ручьём, стекающим по желобам и смывающим с улиц нечистоты. Переулок Портных в этом остро нуждался, но, несмотря на пьянство, мы не хотели оказаться в воде.

Петроний саркастически поаплодировал рабочему. «И в этом вся проблема?»

«Застрял, пока был выключен, легат».

«Почему он был выключен?»

«Пустая подающая труба. Засор на выходе из замка».

Мужчина засунул кулак в принесённое с собой ведро, словно рыбак, вытаскивающий краба. Он вытащил почерневший предмет и поднял его за единственный отросток, похожий на клешню, чтобы мы могли его быстро осмотреть: что-то старое, трудно опознанное, но тревожно знакомое. Он бросил предмет обратно в ведро, где он неожиданно тяжело приземлился. Мы оба чуть не проигнорировали его. Это избавило бы нас от множества проблем. Тут Петро искоса посмотрел на меня.

«Подождите минутку!» — воскликнул я.

Рабочий попытался нас успокоить: «Без паники, легат. Такое случается постоянно».

Мы с Петронием подошли поближе и заглянули в грязную глубину деревянного ведра. Нас встретил тошнотворный запах. Причина засора водонапорной башни теперь покоилась в грязи и мусоре.

Это была человеческая рука.

II

НИ ОДИН ИЗ МОИХ родственников не удосужился уйти. На самом деле, их стало больше.

Единственной хорошей новостью было то, что среди новичков не оказалось моего отца.

Мои сестры Аллия и Галла презрительно извинились, как только я появился, хотя их мужья Веронтий и чертов Лоллий сидели смирно.

Юния была зажата в углу с Гаем Бебием и их глухим сыном, которые, как обычно, изображали из себя классическую семейную компанию, чтобы ни с кем не разговаривать. Мико, вдовец Викторины, глупо ухмылялся и тщетно ждал, когда кто-нибудь скажет ему, как хорошо устроен его ужасный отпрыск.

Фамия, пьяница, был пьян. Его жена Майя была где-то в задней комнате, помогая Элене убирать. Разным детям было скучно, но они изо всех сил старались развлечься, пиная грязные ботинки о мои недавно покрашенные стены.

Все присутствующие приободрились, наблюдая, как я готовлюсь.

«Привет, мам. Вижу, лакея привёл?» Если бы меня предупредили заранее, я бы нанял громил, чтобы вышвырнуть этого человека. Пару подрабатывающих гладиаторов с заданием развернуть его у двери и сломать ему обе руки в качестве дополнительного намёка.

Моя мать нахмурилась. Она была крошечной старушкой с черными глазами, способной пронестись по рынку, словно армия варваров. Она держала на руках мою новорожденную дочь, которая начала рыдать, едва я появилась.

Мама нахмурилась не из-за того, что Джулия увидела своего отца, а из-за того, что я оскорбила ее любимца.

Это был её жилец Анакрит. Он выглядел холёным, но его привычки были такими же аппетитными, как свинарник после месяцев запустения. Он работал на императора. Он был главным шпионом. Он также был бледным, молчаливым и превратился в призрака после серьёзного ранения в голову, которое, к сожалению, не прикончило его. Моя мать спасла ему жизнь. Это означало, что теперь она чувствовала себя обязанной обращаться с ним как с каким-то особенным полубогом, достойным спасения. Он самодовольно принял всю эту суету. Я стиснул зубы.

«Найди дружеское приветствие для Анакрита, Марк». Поприветствовать его? Он мне не друг. Однажды он подстроил моё убийство, хотя, конечно, это не имело никакого отношения к моей ненависти к нему. Я просто не мог найти в своей личной клике места для коварного, опасного манипулятора с моралью слизняка.

Я схватила кричащую девочку. Она перестала плакать. Никто, похоже, не был впечатлён. Она забулькала мне на ухо, и, как я поняла, это означало, что её скоро стошнит мне под тунику. Я положила её в прекрасную колыбель, которую смастерил для неё Петроний, надеясь, что смогу сделать вид, будто последующий беспорядок стал для меня сюрпризом. Мама начала качать колыбель, и кризис, похоже, миновал.

«Привет, Фалько».

«Анакрит! Ты ужасно выглядишь», — весело сказал я ему. «Тебя вернули из Подземного мира за то, что ты запачкал плоскодонку Харона?» Я был полон решимости прикончить его прежде, чем он успеет до меня добраться. «Как там шпионаж? Все ласточки на Палатине пищат, что Клавдий Лаэта подал заявку на твою должность».

«О нет, Лаэта прячется в канавах».

Я понимающе усмехнулся. Клавдий Лаэта был амбициозным администратором дворца, который надеялся включить Анакрита и существующую разведывательную сеть в свой отдел; эти двое были втянуты в борьбу за власть, которую я находил крайне забавной – до тех пор, пока мне удавалось держаться в стороне.

«Бедняжка Лаэта!» — усмехнулся я. «Ему не следовало связываться с этой испанской аферой. Мне пришлось доложить императору, и он выставил его в довольно дурном свете».

Анакрит бросил на меня прищурившись. Он тоже был замешан в испанских делах. Он гадал, что я мог донести о нём Веспасиану . Он всё ещё выздоравливал, но на лбу у него вдруг выступила пленка пота. Он был встревожен. Мне это понравилось.

«Анакрит пока не может вернуться к работе». Мама рассказала нам некоторые подробности, от которых он содрогнулся от смущения. Я цокнула языком с притворным сочувствием, дав ему понять, что я рада, что у него ужасные головные боли и проблемы с кишечником. Я попыталась расспросить подробнее, но мама быстро поняла, что я веду. «Он взял бессрочный отпуск по болезни, одобренный императором».

«Ого!» — усмехнулся я, словно думая, что это первый шаг к принудительной отставке. «У некоторых людей, которых сильно бьют по голове, потом меняется характер». Похоже, он этого избегал; жаль, ведь любое изменение в характере Анакрита было бы улучшением.

«Я привел Анакрита, чтобы вы с ним немного побеседовали». Я похолодел.

«Теперь, когда ты стал отцом, тебе придется заняться своим делом».

Мама наставляла меня: «Тебе нужен партнёр – кто-то, кто даст тебе несколько советов. Анакрит поможет тебе встать на ноги – в те дни, когда он будет чувствовать себя достаточно бодрым».

Теперь мне стало плохо.

Луций Петроний, мой верный друг, тайком показывал моим зятьям, сидевшим в углу, отрубленную руку из водонапорной башни.

Эти упыри всегда жаждали чего-то сенсационного.

«Фу!» — услышал я хвастовство Лоллия. «Это ещё ничего. Мы каждую неделю вылавливаем из Тибра всё худшую рыбу…»

Некоторые из детей моих сестёр заметили этот жуткий предмет и столпились вокруг, чтобы посмотреть на него. Петро поспешно завернул руку в тряпку; я надеялся, что это не одна из наших новых испанских салфеток для ужина. Получился интригующий свёрток, который привлёк внимание Нукса, решительного уличного дворняги, который приютил меня. Собака прыгнула на свёрток. Все кинулись его спасать. Рука выпала из тряпки. Она приземлилась на пол, и её поймал Мариус, чрезвычайно серьёзный старший сын моей сестры Майи, который как раз в этот момент вошёл в комнату. Увидев, как её обычно здоровый восьмилетний сын обнюхивает сильно истлевшую реликвию, по-видимому, под одобрительным надзором Луция Петрония, моя любимая сестра выругалась какими-то словами, которые, как мне казалось, она никогда не знала. Большая часть этих слов относилась к Петронию, а остальная часть относилась ко мне.

Майя схватила кувшин прекрасного оливкового масла, который я подарил ей из Бетики, а затем она, Фамия, Марий, Анк, Клелия и маленькая Рея отправились домой.

Ну вот, это освободило немного места.

Пока все остальные хихикали и кривлялись, Петро обнял меня за плечи и с нежностью поприветствовал мою мать. «Хунилья Тасита! Как ты права насчёт того, что Фалько нужно взяться за дело. Мы с ним только что долго обсуждали это. Знаешь, он кажется безответственным, но он осознаёт своё положение. Ему нужно укрепить свой офис, взяться за прибыльные дела и заработать репутацию, чтобы работа не останавливалась». Звучало заманчиво. Я удивился, почему мне это раньше не приходило в голову. Петроний ещё не закончил свою речь. «Мы нашли идеальное решение. Пока я отдыхаю от бдений, я перееду в его старую квартиру – и сам стану ему помогать как партнёр».

Я снисходительно улыбнулся Анакриту. «Ты совсем немного опоздал на фестиваль. Боюсь, что место уже занято, старина. Не повезло!»

III

Когда мы положили посылку на стол клерка, Фускулус с нетерпением потянулся за ней. Он всегда отличался отменным аппетитом и подумал, что мы принесли ему перекус. Мы позволили ему открыть посылку.

На секунду он подумал, что это какой-то новый интересный вид холодной колбасы, но затем с криком отпрянул.

« Фу! Где вы, двое инфантильных нищих, играли? Кому это принадлежит?»

«Кто знает?» — Петроний успел привыкнуть к отрубленной руке. В то время как весёлый Фускулус всё ещё выглядел бледным, Петро мог казаться безразличным. «Ни перстня с именем возлюбленной, ни удобной кельтской татуировки вайды — она такая распухшая и деформированная, что даже не поймёшь, принадлежала она женщине или мужчине».

«Женщина», — предположил Фускул. Он гордился своим профессиональным мастерством. Рука, на которой не хватало четырёх пальцев, так сильно распухла от пребывания в воде, что для его предположения не было никаких оснований.

«Как работа?» — с тоской спросил его Петроний. Я понимал, что, будучи партнёром в моём собственном бизнесе, он вряд ли будет мне чем-то помогать.

«Все было в порядке, пока не пришли вы двое».

Мы находились в караульном помещении Четвёртой когорты. Большая его часть была отведена под склад пожарного инвентаря, что отражало основную задачу бдительных. Верёвки, лестницы, вёдра, огромные соломенные циновки, мотыги, топоры и насосная машина – всё было готово к действию. Там была небольшая пустая камера, куда можно было бросать взломщиков и поджигателей, и утилитарная комната, где дежурные могли либо сыграть в кости, либо выбить весь ад из взломщиков и поджигателей, если это казалось более интересным. Обе комнаты в это время обычно пустовали. Камера предварительного заключения использовалась ночью; утром её жалкое содержимое либо отпускали с предупреждением, либо препровождали в кабинет трибуна для официального допроса. Поскольку большинство преступлений совершается под покровом темноты, днём дежурил лишь костяк персонала. Они высматривали подозреваемых – или сидели на скамейке на солнце.

Не обманывайтесь. Жизнь вигилов была суровой и опасной. Большинство из них были государственными рабами. Они пошли служить, потому что в конце концов, если выживут, получат почётное освобождение от службы. Официальный срок их службы составлял всего шесть лет. Солдаты в легионах служат не менее двадцати лет.

была уважительная причина для кратковременного призыва, и не многие бдительные выдерживали полный срок.

Тиберий Фускул, лучший из избранных Петро офицеров, теперь заменявший его начальника, с опаской посмотрел на нас. Это был толстый, весёлый парень, худой, на редкость здоровый и острый, как игла для палатки. Он живо интересовался теорией преступления, но по тому, как он отдёрнул от себя распухшую руку, было понятно, что он не намерен продолжать это дело, раз уж его можно было поместить в ящик с надписью «Бездействие».

«И что вы хотите, чтобы я с этим сделал?»

«Найти остальное?» — предложил я. Фускулус усмехнулся.

Петроний осмотрел предмет. «Очевидно, он долго пролежал в воде», — сказал он извиняющимся тоном. «Нам сказали, что его нашли засорившим трубу в замке на Аква Аппиа, но он мог попасть туда и из другого места».

«Большинство людей кремируют, — сказал Фускул. — На перекрёстке в провинциальной деревне собака может выкопать человеческую руку, но в Риме тела не хоронят сырыми».

«Это попахивает грязным делом», — согласился Петро. «Если кого-то, возможно, женщину, убили, почему не было возмущения?»

«Возможно, потому, что женщин постоянно прикончили», — услужливо объяснил Фускулус. «Это делают их мужья или любовники, а когда они просыпаются трезвыми, мужчины либо падают в обморок от раскаяния и сразу приходят сюда с повинной, либо им так нравится тишина и покой, что поднять крик — последнее, о чём они думают».

«У всех женщин есть любопытные подруги, — отметил Петро. — У многих есть назойливые матери; некоторые заботятся о престарелых тётях, которые, если их оставить одних, выбегут на дорогу и распугают ослов. А как насчёт соседей?»

«Соседи сообщают об этом», — сказал Фускул. «Поэтому мы идём к дому и спрашиваем мужа; он говорит, что соседи — ядовитые мерзавцы, злобно обвиняющие друг друга, а потом заявляет, что его жена уехала к родственникам в Анций. Мы спрашиваем: когда она вернётся домой, попросит ли он её зайти и подтвердить это? Мы записываем подробности; она так и не приходит, но у нас нет времени продолжать расследование, потому что к тому времени происходит ещё двадцать дел. В любом случае, муж уже сбежал». Он не добавил «и удачи ему», но тон его был красноречив.

«Не отмахивайтесь от меня. Я не представитель общественности».

Петроний узнавал, как себя чувствует публика, когда приходит в его кабинет. В его голосе слышалось раздражение, вероятно, на себя за то, что он не был к этому готов.

Фускул был безупречно вежлив. Последние пятнадцать лет он отпугивал публику. «Если преступление и произошло, оно могло произойти где угодно, сэр, и шансы, что мы найдём останки, равны нулю».

«Тебе это неинтересно», — предположил я.

«Умный человек».

«Доказательства были обнаружены на Авентине».

«На Авентине всплывает много грязи», — кисло фыркнул Фускулус, словно нас он в эту категорию включал. «Это не улика, Фалько. Улика — это материальный объект, проливающий свет на известный инцидент, позволяющий возбудить уголовное дело. Мы понятия не имеем, откуда взялся этот злосчастный кулак, и, держу пари, никогда не узнаем. Если хотите знать мое мнение», — продолжил он, очевидно, полагая, что нашел гениальное решение, — «он, должно быть, загрязнял водопровод, поэтому отслеживание других частей тела — проблема для водного управления. Я доложу о находке. Хранитель акведуков должен принять меры».

«Не глупи», — усмехнулся Петро. «Когда кто-нибудь в водном совете проявлял хоть какую-то инициативу? Все слишком заняты мелочами».

«Я пригрожу, что разоблачу некоторых. Есть ли признаки того, что вы вернётесь к работе, шеф?»

«Спроси у Краснухи», — прорычал Петро, хотя я знал, что трибун сказал моему глупому приятелю сначала бросить дочь гангстера, прежде чем снова показаться в компании. Если я ничего не упустил, Петро всё ещё оставалось произнести прощальную речь перед Мильвией.

«Слышал, ты сейчас ведешь дела с Фалько?» Несмотря на свою приятную натуру, Фускул, похоже, был в чопорном настроении. Я не удивился. Доносчики у большинства римлян не в почёте, но нас особенно презирают бдительные. Когорты ведут списки с нашими именами, чтобы постучаться к нам в дверь посреди ужина и вытащить нас на расспросы ни о чём конкретном. Государственные служащие всегда ненавидят тех, кому платят за результат.

«Я просто помогаю ему неформально. А что, ты скучаешь по мне?» — спросил Петро.

«Нет, я просто хочу узнать, когда я смогу подать заявку на вашу должность». Это было сказано в шутку, но дело было в том, что если Петроний Лонг не разберётся со своей личной жизнью как можно скорее, шутка станет правдой. Предупреждение, однако, только усугубит ситуацию. Петроний был упрям. Он всегда был склонен бунтовать против начальства. Именно поэтому мы и дружили.

Четвёртый легион держал жуткий музей, который они показывали народу за полдинария за бросок, чтобы собрать денег для вдов членов когорты. Мы оставили руку музею и сказали себе, что это больше не наша проблема.

Затем мы с Петронием прошли через Большой цирк к Форуму, где у нас была назначена встреча со стеной.

IV

ЕСЛИ БЫ У МЕНЯ БЫЛА хоть капля здравого смысла, я бы прекратил наше сотрудничество, пока мы стояли у стены. Я бы сказал Петро, что, хотя я и благодарен ему за предложение, лучший способ сохранить нашу дружбу — просто позволить ему ночевать у меня. Я бы работал с кем-то другим. Даже если бы это означало объединиться с Анакритом.

Предзнаменования были дурными с самого начала. Обычно я рекламировал свои услуги так: подходил к подножию Капитолия, быстро счищал чужой плакат с самого удобного места на Табуларии, а затем быстро набрасывал мелом несколько мазков, записывая любые шутливые сообщения, приходившие мне в голову. Петроний Лонг относился к жизни серьёзнее. Он написал текст. Он разработал несколько вариантов (я видел тому подтверждение в его табличках с записями), и намеревался написать свой любимый искусным шрифтом, окружив его греческой каймой с различными штриховками.

«Нет смысла делать его красивым».

«Не будь таким небрежным, Фалько».

«Эдилы снова его смоют».

«Нам нужно сделать все правильно».

«Нет, нам нужно сделать так, чтобы нас не заметили». Рисование граффити на национальных памятниках, возможно, и не является преступлением в соответствии с Законом Двенадцати таблиц, но оно может привести к серьёзным наказаниям.

«Я сделаю это».

«Я могу написать свое имя и упомянуть развод и возврат украденных произведений искусства».

«Мы не занимаемся искусством».

«Это моя специальность».

«Вот почему ты никогда ничего не зарабатываешь».

Возможно, это правда. Люди, потерявшие свои сокровища, не спешили возвращать деньги. К тому же, те, кто терял произведения искусства, часто оказывались людьми скупыми. Именно поэтому они изначально не были защищены надежными замками и бдительными сторожами.

«Хорошо, Пифагор, какова твоя философия? Какой ошеломляющий список услуг мы, по-твоему, должны оказывать?»

«Я не привожу примеры. Нам нужно дразнить. Нам следует намекнуть, что мы охватываем всё. Когда придут клиенты, мы сможем отсеять ненужные вещи и передать их.

Направляемся на какую-нибудь хакерскую атаку в Септе Юлии. Мы будем Дидиусом Фалько и Партнер –'

«О, вы сохраните анонимность?»

'Я должен.'

«То есть ты все еще хочешь вернуть себе работу?»

«Мне никогда не предлагали бросить работу».

«Просто проверяю. Не работайте со мной, если презираете мою жизнь».

«Заткнитесь на минутку. Falco & Partner: эксклюзивный сервис для взыскательных клиентов. клиентов».

«Похоже на дешевый бордель».

«Верь, парень».

«Или дорогой сапожник. Falco & Partner: попробуйте нашу тройную строчку Туфли из телячьей кожи. Как и все бездельники, они носят роскошные туфли. арена и идеальная обувь для отдыха во время оргий –'

«Ты собака, Фалько».

«Тонкость — это хорошо, но если вы не дадите деликатного намека на то, что мы проводим расследования и хотим получать за это деньги, мы не получим никакой работы».

В некоторых случаях возможно персональное внимание со стороны «Слушающих партнеров».

«Это значит, что мы — надежная организация с большим штатом сотрудников, которые заботятся о сброде; мы можем льстить каждому клиенту, заставляя его верить, что ему предоставляются особые условия — за которые он, естественно, платит дополнительную плату».

«У вас экзотический взгляд на мир фриланса». Он наслаждался этим.

«Послушай, писец, ты еще не сказал...»

«Да, есть. Это есть в моём черновике. Запросы специалистов . Затем маленькими буквами внизу я напишу: «Предварительная консультация бесплатно» . Это заманивает их, они думают, что получат что-то даром, но намекает на нашу высокую плату за остальное».

«Мои гонорары всегда были разумными».

«И кто дурак? Половину времени ты позволяешь себя обманывать, заставляя работать бесплатно. Ты мягкотелый, Фалько».

«Похоже, уже нет».

«Оставьте мне здесь немного места. Не стойте у меня на пути».

«Ты берёшь на себя ответственность, — обвинил я его. — Это моё дело, но ты навязываешься».

«Вот для этого и нужен партнер», — усмехнулся Петро.

Я сказал ему, что у меня назначена встреча в другом месте.

«Тогда отталкивайся», — пробормотал он, полностью поглощенный своей задачей.

В

НА МОЙ СЛЕДУЮЩИЙ прием был предоставлен официальный эскорт: моя девушка, ребенок и собака Накс.

Я опоздал. Они сидели на ступенях храма Сатурна. Это было очень людное место, в северной части Форума, со стороны Палатина. Всем было жарко. Ребёнок хотел есть, собака лаяла на всех прохожих, а Елена Юстина напустила на себя своё сверхтерпеливое выражение лица. Мне было несладко.

«Извините. Я зашёл в Базилику, чтобы сообщить адвокатам, что вернулся в город. Это может привести к тому, что мне пришлют повестку».

Хелена подумала, что я зашёл в винный магазин. «Не волнуйся, — сказала она. — Я понимаю, что регистрация первенца — не самое главное в твоей загруженной жизни».

Я погладил собаку, поцеловал тёплую щёку Елены и пощекотал малыша. Эта разгорячённая, раздражительная компания и была моей семьёй. Все они поняли, что моя роль как главы семьи заключается в том, чтобы заставлять их ждать в неудобных местах, пока я слоняюсь по Риму, наслаждаясь жизнью.

К счастью, Елена, их народный трибун, приберегала свои комментарии, пока не набрала полный комплект, чтобы меня обрушить. Она была высокой, стройной, темноволосой, словно сон, с густыми карими глазами, чьё самое нежное выражение могло растопить меня, как медовый пряник, оставленный на солнечном подоконнике. Даже тот уничтожающий взгляд, который я сейчас встречал, нарушал моё спокойствие. Жаркая борьба с Еленой была лучшим развлечением, которое я знал, если не считать того, чтобы уложить её в постель.

Храм Сатурна находится между Табулярием и базиликой Юлия. Я догадался, что Елена Юстина будет ждать меня у храма, поэтому, уходя от Петро, я обогнул его сзади, на Виа Нова, чтобы меня не заметили. Ненавижу адвокатов, но их работа может стать решающим фактором между выживанием и банкротством. Честно говоря, моё финансовое положение было отчаянным. Я промолчал, чтобы не расстраивать Елену; она подозрительно покосилась на меня.

Я пытался натянуть тогу на виду у всех, пока Накс прыгала по громоздким складкам шерстяной ткани, думая, что я придумал эту игру специально для неё. Елена не пыталась помочь.

«Мне не нужно видеть ребёнка», — вздохнул клерк цензора. Он был государственным рабом, и его судьба была мрачной. Из-за постоянного потока людей, проходивших через его кабинет, он постоянно простужался. Его туника когда-то принадлежала гораздо более крупному человеку, и он получил грубый удар.

Игра в кости тем, кто сбрил ему бороду. У него был парфянский прищур, что в Риме вряд ли могло принести ему много друзей.

«Или мать, я полагаю?» — фыркнула Елена.

«Некоторым нравится приходить». Он мог быть тактичным, если это помогало избежать словесных оскорблений.

Я посадила Джулию Джуниллу ему на стол, где она дрыгала ногами и булькала.

Она знала, как понравиться публике. Ей уже было три месяца, и, на мой взгляд, она выглядела довольно мило. Она потеряла тот сплющенный, с закрытыми глазами, несформировавшийся вид, которым новорожденные пугают родителей-новичков. Когда она перестала пускать слюни, она была всего в одном шаге от того, чтобы стать очаровательной.

«Пожалуйста, заберите вашего ребёнка», — беззвучно прошептал клерк. Тактично, но недружелюбно. Он развернул свиток толстого пергамента, подготовил другой, худшего качества (наш экземпляр) и принялся заправлять ручку из ёмкости с дубовыми чернилами. У него были чёрные и красные чернила; нам же больше нравились чёрные. Интересно, в чём разница?

Он обмакнул перо, а затем прикоснулся им к краю ячейки, чтобы слить лишние чернила. Его жесты были точными и официальными. Мы с Хеленой ворковали над дочерью, пока он размеренно писал дату для записи, которая должна была подтвердить её гражданский статус и права. «Имя?»

«Джулия Джунилла –»

Он резко поднял взгляд. «Ваше имя!»

«Марк Дидий Фалькон, сын Марка. Гражданин Рима». Это не произвело на него впечатления. Должно быть, он слышал, что дидии — это сборище сварливых хулиганов.

Наши предки, возможно, и доставляли неприятности Ромулу, но отвратительные поступки на протяжении веков не считаются признаком родословной.

'Классифицировать?'

«Плебей». Он уже писал это.

'Адрес?'

«Дворик Фонтанов, рядом с Виа Остиана на Авентине».

«Имя матери?» Он все еще обращался ко мне.

«Елена Юстина», — решительно ответила за себя мать.

«Имя отца матери?» — Продавец продолжал задавать мне вопросы, и Хелена сдалась, громко стиснув зубы. Зачем тратить силы? Она позволила мужчине сделать эту работу.

«Децим Камилл Вер». Я понял, что окажусь в затруднении, если клерк захочет узнать имя отца ее отца.

Елена тоже это поняла. «Сын Публия», — пробормотала она, давая понять, что говорит мне это наедине, а писарь может идти просить милостыню. Он записал, не поблагодарив.

'Классифицировать?'

«Патриций».

Клерк снова поднял взгляд. На этот раз он позволил себе внимательно оглядеть нас обоих.

Цензорское ведомство отвечало за общественную нравственность. «А где вы живёте?» — спросил он, обращаясь напрямую к Елене.

«Фонтанный двор».

«Просто проверяю», — пробормотал он и продолжил заниматься своим делом.

«Она живет со мной», — заметил я, хотя в этом не было необходимости.

«Похоже, что так».

«Хочешь что-нибудь из этого сделать?»

Секретарь снова поднял взгляд от документа. «Я уверен, вы оба полностью осознаете последствия».

О да. И через десять-двадцать лет, несомненно, будут слёзы и истерики, когда мы попытаемся объяснить это ребёнку.

Елена Юстина была дочерью сенатора, а я – простолюдинкой. Она вышла замуж один раз, неудачно, на своём уровне в обществе, а затем, после развода, ей посчастливилось (или не посчастливилось) встретить меня и влюбиться в меня. После нескольких неверных шагов мы решили жить вместе. Мы намеревались сделать это навсегда. Это решение сделало нас, строго говоря, женатыми.

В самом деле, в социальном плане мы были скандалом. Если бы достопочтенный Камилл Вер решился бы поднять шум из-за того, что я украл его благородную дочь, моя жизнь могла бы стать крайне тяжёлой. И её тоже.

Наши отношения были нашим делом, но существование Джулии требовало перемен.

Люди постоянно спрашивали нас, когда мы собираемся пожениться, но формальности были излишни. Мы оба были свободны вступить в брак, и если бы мы оба решили жить вместе, этого было бы достаточно по закону. Мы подумывали отказаться. В этом случае наши дети заняли бы положение матери в обществе, хотя любое преимущество было чисто теоретическим. Пока у их отца не было почётных титулов, чтобы упоминать его на публичных мероприятиях, они бы увязли в грязи, как я.

Поэтому, вернувшись из Испании, мы решили публично заявить о своей позиции. Элена опустилась до моего уровня. Она знала, что делает: она видела мой образ жизни и была готова к последствиям.

Нашим дочерям не давали возможности удачно выйти замуж. У наших сыновей не было никаких шансов занять государственную должность, как бы ни желал их благородный дед-сенатор видеть их кандидатами на выборах. Высший класс ополчился бы против них, а низшие, вероятно, тоже презирали бы их как чужаков.

Ради Елены Юстины и наших детей я принял на себя обязательство улучшить своё положение. Я пытался достичь среднего ранга, что свело бы неловкость к минимуму. Попытка обернулась катастрофой. Я не собирался

Снова выставить себя дураком. И всё же все остальные были полны решимости, что я должен это сделать.

Сотрудник цензора оглядел меня так, словно сомневался.

«Вы завершили перепись?»

«Ещё нет». Я бы предпочёл уклониться от ответа, если бы это было возможно. Целью новой переписи Веспасиана был не подсчёт населения из бюрократического любопытства, а оценка имущества для налогообложения. «Я был за границей».

Он сказал мне старую, как все говорят, фразу: «Военная служба?»

«Особые обязанности». Поскольку он не стал этого спрашивать, я добавил с поддразниванием: «Не проси меня уточнять». Его по-прежнему это не волновало.

«Так ты ещё не отчитался? Ты глава семьи?»

'Да.'

«Отец умер?»

«Не повезло».

«Вы освобождены от власти вашего отца?»

«Да», — солгал я. Па никогда бы не подумал поступить так цивилизованно. Впрочем, мне было всё равно.

«Дидий Фалько, согласно твоим знаниям, убеждениям и намерениям, ты живешь в законном браке?»

'Да.'

«Спасибо». Его интерес был поверхностным. Он попросил меня лишь замести следы.

«Ты должна задать мне тот же вопрос», — язвительно заметила Елена.

«Только главы семейств», — сказал я, ухмыляясь. Она считала свою роль в нашем доме как минимум равной моей. Я тоже так считал, поскольку знал, что для меня хорошо.

«Имя ребёнка?» Безразличие клерка говорило о том, что такие несовместимые пары, как мы, появлялись каждую неделю. Рим считался моральным погребом, так что, возможно, это было правдой – хотя мы никогда не встречали никого, кто бы так открыто шёл на тот же риск. Во-первых, большинство женщин, рождённых в роскоши, цепляются за неё. А большинство мужчин, пытающихся увести их из дома, избивают отряды рослых рабов.

— Джулия Джунилла Лаэтана, — сказал я с гордостью.

'Написание?'

«JU–»

Он молча поднял взгляд.

«Л», — терпеливо произнесла Елена, словно понимая, что мужчина, с которым она жила, был идиотом, — «АЭИТАНА».

«Три имени? Это девочка?» У большинства девочек было по два имени.

«Ей нужно хорошее начало в жизни». Почему я чувствовал, что должен извиняться? Я имел право назвать её так, как хотел. Он нахмурился. На сегодня ему уже порядком надоели эти капризные молодые родители.

'Дата рождения?'

«Семь дней до июньских календ —»

На этот раз клерк бросил ручку на стол. Я понял, что его расстроило. «Мы принимаем заявки только в день именин!»

Мне предстояло дать имя дочери в течение восьми дней после её рождения. (Для мальчиков это было девять дней; как сказала Елена, мужчинам нужно больше времени на всё.) Обычай предписывал, чтобы в это же время семья отправилась на Форум за свидетельством о рождении. Джулия Юнилла родилась в мае; сейчас был август. У писаря свои правила. Он не допустил бы столь вопиющего нарушения правил.

VI

МНЕ ПОНАДОБИЛСЯ час, чтобы объяснить, почему мой ребёнок родился в Тарраконской республике. Я ничего плохого не сделал, и в этом не было ничего необычного. Торговля, армия и императорские дела увозят за границу множество отцов; женщины с сильным характером (особенно те, кто считает иностранок ходячим соблазном) уезжают вместе с ними. Летом большинство родов в уважающих себя семьях, как ни странно, происходят на шикарных виллах за пределами Рима. Даже рождение за пределами Италии вполне приемлемо; имеет значение только родительский статус. Я не хотел, чтобы моя дочь лишилась гражданских прав из-за неудобного времени расследования для Дворца, которое вынудило нас представить её миру в далёком порту под названием Барчино.

Я предпринял все возможные шаги. Несколько свободнорождённых женщин присутствовали при родах и могли быть свидетелями. Я немедленно уведомил городской совет Барсино (который проигнорировал меня как иностранку) и в установленный срок подал официальное заявление в резиденцию губернатора провинции в Таррако. В качестве доказательства у меня была печать незаконнорождённого на расплывчатом бланке.

Причина нашей сегодняшней проблемы была очевидна. Государственные рабы не получают официальной платы за свою работу. Естественно, я пришёл с обычным добровольным предложением, но клерк решил, что, создав видимость сложности, он сможет получить более внушительные чаевые, чем обычно. Часовая аргументация была необходима, чтобы убедить его, что у меня больше нет денег.

Он начал слабеть. Джулия тут же вспомнила, что хочет поесть, поэтому зажмурила глазки и закричала, словно репетировала, что когда вырастет, и хотела ходить на вечеринки, которые я не одобряла. Она получила сертификат без дальнейших задержек.

Рим — город мужественный. Места, где порядочная женщина может скромно покормить ребёнка, редки. Это потому, что порядочным кормящим матерям положено оставаться дома. Елена не одобряла сидение дома. Возможно, это была моя вина, что я не предоставила ему более привлекательного места для жизни. Она также терпеть не могла кормить ребёнка грудью в женских туалетах и, похоже, не собиралась предлагать ему доступ в женские бани. В итоге мы арендовали переносное кресло, убедившись, что на нём есть занавески. Если что-то и раздражало меня больше, чем оплата самого кресла, так это то, что оно никуда не денется.

«Всё в порядке», — успокоила меня Елена. «Мы можем съездить. Тебе не придётся стоять на страже снаружи и смущаться».

Ребёнка нужно было кормить. К тому же, я гордилась тем, что Хелена сама с таким благородством кормила Джулию. Многие женщины её положения хвалят эту идею, но вместо этого платят кормилице. «Я подожду».

«Нет, попроси мужчин отнести нас в Атриум Свободы», — решительно приказала Елена.

«Что в Атриуме?»

«Там хранится избыточный архив Цензорского управления.

«Включая извещения о погибших». Я это знал.

«Кто умер?» Я догадывалась, что она задумала, но я ненавидела, когда меня куда-то вмешивали.

«Вот это тебе и предстоит выяснить, Маркус».

«Прошу прощения?»

«Рука, которую вы с Петро нашли? Я не утверждаю, что вы сможете отследить её владельца, но должен быть сотрудник, который, по крайней мере, сможет рассказать вам, как действовать в случае исчезновения человека».

Я сказал, что с меня хватит клерков, но нас все равно отвели в Атриум Свободы.

Как и директора похоронного бюро, клерки в отделе извещений о смерти были жизнерадостными, резко контрастируя с их угрюмыми коллегами, регистрирующими рождения. Я уже знал двоих из них, Сильвия и Бриксиуса. Доносчиков часто отправляют в архивы Атриума наследники или исполнители завещаний. Однако я впервые вошёл в их офис со своей величественной девушкой, спящим младенцем и любопытной собакой. Они приняли это спокойно, предположив, что моя клиентка – Хелена, особа настырная, которая настойчиво следит за каждым моим шагом. Если не считать того, что я не собирался отправлять ей счёт, это было почти так же.

Они работали в одном кабинете, обмениваясь неудачными шутками и свитками, словно понятия не имели, что делают; в целом, я считаю, что они работали эффективно.

Сильвию было лет сорок, он был стройным и подтянутым. Бриксиус был моложе, но носил такую же короткую стрижку и замысловатый пояс. Было совершенно очевидно, что у них были сексуальные отношения. Бриксиус был тем слащавым парнем, который хотел побаловать Джулию.

Сильвий, изображая раздражение, расправился со мной.

«Я ищу общую информацию, Сильвий». Я объяснил, как была обнаружена рука, и что теперь нам с Петронием любопытно. «Похоже, это тупик. Если человек пропадает и об этом сообщают бдительным, они ведут запись, но я бы не хотел гадать, как долго свиток остаётся активным».

«Будут ли они заниматься этим вопросом, зависит от многого. Но проблема не в этом. Эта реликвия не в том состоянии, чтобы её можно было идентифицировать. Возможно, ей тоже много лет».

«И чем мы можем помочь?» — с подозрением спросил Сильвий. Он был общественным рабом.

Он посвятил всю свою жизнь поиску новых способов передачи запросов на информацию в другой отдел. «Наши записи относятся к целостным личностям, а не к неприятным частям их тела».

«Предположим, мы нашли целое тело. Если бы оно было безымянным и таким и осталось, было бы оно здесь записано?»

«Нет. Это мог быть иностранец или раб. Зачем кому-то о них знать? Мы регистрируем только исчезновение известных римских граждан».

«Ладно, посмотрим на это с другой стороны. А что, если кто-то пропадет?»

Гражданин, один из трёх сословий? Когда их родственники, измученные горем, вынуждены признать человека мёртвым, обращаются ли они к вам?

«Могут. Это их дело».

'Как?'

«Если они хотят получить официальное подтверждение своей утраты, они могут попросить справку».

«Но ведь это не нужно для каких-либо официальных целей?»

Сильвий бросил взгляд на Бриксиуса. «Если пропавший был главой семьи, сертификат подтвердит казне, что он перестал быть обязанным платить налоги, поскольку уплатил свои долги в Аиде. Смерть — единственное признанное освобождение».

«Очень забавно».

«Официальное свидетельство не имеет отношения к завещанию?» — вставила Хелена.

Я покачал головой. «Исполнители завещания могут принять решение о его открытии, когда это будет сочтено разумным».

«А что, если они ошибутся, Маркус?»

«Если ложное сообщение о смерти будет сделано цензорам умышленно, — сказал я, — или если завещание будет сознательно вскрыто раньше времени, это серьёзное правонарушение: воровство и, вероятно, сговор, если речь идёт о завещании. Настоящая ошибка, полагаю, будет воспринята снисходительно. Что бы вы сделали, ребята, если бы человек, которого вы записали как умершего, всё-таки неожиданно объявился?»

Сильвий и Бриксий пожали плечами, сказав, что это будет делом их начальства. Конечно же, они считали своих начальников идиотами.

Меня ошибки не интересовали. «Когда люди приходят регистрироваться, им не нужно доказывать смерть?»

«Никто не обязан это доказывать , Фалько. Они делают торжественное заявление; их долг — говорить правду».

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Три руки в фонтане» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.