Списанный Механик
- Автор
- Александр Алов
- Серия
- «Звезданутый Механик»
О книге
Раньше я числился армейским инженером и бортмехаником того самого конвойного судна.
Моя обязанность — поддерживать в строю сорокалетний металл, а моими талисманами служат герметик и кевларовые стяжки.
Глохнущий без сирены реактор в слепой зоне — вот это по-настоящему серьёзный знак.
Теперь на нас свалилась вся беда: объявили мятежниками, навесили долг в миллион и открыли на нас травлю.
Все улики — татуировка на руке убитого штурмовика и вышедший из строя клапан скафандра. Всё оружие — гвоздемёт, плазморез и покоцанный буксир с отстойника.
Боссы Синдиката решили, что мы списанный материал, но напрасно: списанный механик способен разбираться в следах на металле не хуже ищейки.
Начало книги
Глава 1
Корпус ударило снизу, от киля. Гул пошёл по шпангоутам с такой силой, что меня сбросило с койки на настил вместе с одеялом. Не успел я, рассадив локоть о ребро решётки, выругаться в полумрак каюты, как лязгнуло ещё раз, ближе к корме. Замерев на четвереньках, я слушал, как тяжёлые магнитные лапы хватают обшивку одна за другой, с короткими паузами, словно на стройке забивают сваи. Этот лязг был мне знаком ещё со службы: так садился на борт абордажный бот. Таможенники на моей памяти сначала по полчаса орали в эфир, требовали лечь в дрейф и только потом подходили.
Плафон над дверью мигнул и погас. Вентилятор под потолком сбился с гула на шорох, провернул лопасти вхолостую и встал. Следом из-под меня ушёл пол — гравитация кончилась вместе со светом. Ладонью я как раз упирался в настил, собираясь встать, вот от этого толчка меня и понесло вверх с обмотавшимся вокруг ног одеялом. Мимо лица в темноте проплыла кружка, из которой недопитый чай вылетел холодной каплей прямо мне в щёку. Двух часов не прошло, как я лёг после смены.
Ботинки нашлись на ощупь, в сетке под койкой. Обув их без липучек, я ударил пяткой о пятку, чтобы щёлкнули тумблеры. Магнитные подошвы глухо прилипли к настилу. Меня поставило на пол кривого, в майке и трусах, с ноющим локтем. Так я и застыл, вслушиваясь в корабль.
Корабль молчал. От этой тишины у меня похолодело в животе. Когда реактор глохнет сам, механическая автоматика срывает аварийные клапаны, азот уходит в контур с воем, от которого закладывает уши через три переборки, да ещё сирены орут на весь борт. А тут стояла тишина. Металл потрескивал, остывая, да в трубе над дверью булькнул конденсат. Больше ничего.
Тогда я приложил ладонь к переборке. Насосы первого контура на ходу гнали по железу мелкую дрожь, к которой я за полгода привык, как к собственному пульсу. Сейчас под пальцами было мёртво. Значит, ядро уложили спать штатно, с пульта, по всем пунктам инструкции — руками.
Мы шли слепой зоной Глушилки, где газовый гигант забивает помехами весь эфир. Если уж класть ядро, то именно здесь, где никто не услышит. На вахте в реакторной сидел Клещ, мой сменщик. Либо он положил ядро сам, либо у пульта уже стоял чужой. Какой из двух вариантов хуже — хрен его знает.
Скафандр висел в шкафчике. Посветить на него можно было диагностом: стоило ткнуть пальцем в бронированную крышку, как экран затлел зелёным, давая света ровно на то, чтобы разглядеть рукава. Влезать в рабочий скафандр в невесомости я не пожелал бы и врагу. Штанины с широкими раструбами пришлось тянуть поверх ботинок. Пока я ловил одну, уплывала другая. Левой ногой я дважды промахнулся мимо раструба, а молния на груди заела на середине. Сквозь переборки из кормы докатился сухой далёкий хлопок. Едва за ним пришёл второй, я рванул бегунок так, что молния поддалась вместе с клоком ткани.
Шлема у меня с собой не было. Позавчера я вынул из визора уплотнитель, собираясь поменять резинку, и бросил разобранным на верстаке в мастерской. Без шлема первая же пробоина делала из меня покойника, но идти за ним через полкорабля в темноте было некогда.
Диагност встал в гнездо на поясе, кабель я смотал кольцом на бедро. В набедренный карман ушли связка кевларовых стяжек и туба термополимерного герметика, на крюк сбоку повис разводной ключ, а монтировку я так и держал в руке. С зарядной стойки у двери снял «Огонёк-3» и подсветил баллон. Стрелка стояла на полном. Хоть в чём-то за эту ночь повезло. Ещё на прошлой стоянке, когда мы резали прикипевший люк в грузовом, я скрутил с него ограничитель и обратно так и не поставил. Штатно этот резак берёт лист на пару сантиметров. Без ограничителя жало бьёт дальше и газ улетает за секунды, зато в упор он прожигает всё, что встретит — хоть сталь, хоть вражину.
Дверь каюты, конечно, встала. Без питания замок держал створку намертво, только мне-то надо было выйти. Крышку ручного редуктора у пола держали винты, отвёртки под рукой не нашлось, и я поддел край монтировкой. Жесть сорвало вместе с резьбой, она звякнула и уплыла под койку, открыв шестигранник вала. Накинув на него разводной ключ, я подогнал губки и навалился, упираясь магнитами в пол. Вал шёл туго, со скрипом засохшей смазки. Створка ползла по сантиметру. Когда щель стала в ладонь, я вбил в неё монтировку и отжал дверь плечом.
Селектор у косяка затрещал, едва я высунул голову в коридор. Линия там шла проводная, на собственной батарее — ровесница «Угрюмого», уродливая, зато живая, когда сдохло всё остальное.
— Рой! Рой, мать твою, ответь!
Хрип у Капитана на последнем слове сорвался. Значит, зовёт он меня уже не в первый раз. Я вдавил кнопку.
— Здесь. Что с ядром, кто…
— Абордаж в третьем трюме! Турели легли все разом, Клещ молчит. Дуй на корму и дай мне питание! Хоть на одну шину, хоть на турели!
— Кто у пульта, знаете?
— Знал бы, тебя б не будил. Бегом исполнять!
Линия щёлкнула и замолкла. Сдёрнув ключ с вала, я выдернул монтировку из щели и выбрался наружу.
В жилом коридоре стояла глухая темень. Ведя ладонью по поручню, я бежал на магнитах и слушал, как чмокают подошвы, отрываясь от настила и прилипая снова. Над головой тянулись магистрали пара и кабельные короба. Головки заклёпок цеплялись за рукав. Фонарь на груди скафандра так и остался выключенным: абордажники наверняка ходят с ночными прицелами, и для них фонарь стал бы мишенью раньше, чем я разгляжу хоть одного.
Дверь в каюту Боцмана стояла на защёлке, а ладонь наткнулась на рукав его куртки, зажатый створкой. Видать, к посту он выскочил не глядя. По ночному расписанию охрана спала по постам у трюмов, а Капитан с Яном должны были сидеть в рубке. Всего нас на «Угрюмом» было двенадцать, для сорокалетнего грузовика почти роскошь. Сколько из этих двенадцати ещё дышит, я понятия не имел. У поворота к трюму стрельбу стало слышно уже без всяких переборок.
Стреляли наши. Сухо, с раскатом по железу, били карабины охраны, а в ответ им шипели и щёлкали короткие очереди «Зари-М». На развилке у галереи третьего трюма темноту рвали вспышки. Прижавшись к переборке, я выглянул на полглаза. Синие разряды шли из глубины галереи, из-за штабелей. В каждой вспышке на миг проступали чужие: тяжёлые бронескафандры, наплечники в царапинах, а на лбу у каждого — выпуклые линзы ночного прицела, зеленоватые, как глаз у дохлой рыбы на прилавке. Наши лупили из-за контейнеров на звук, наугад. Налётчики клали разряды точно. На моих глазах вспышка ушла в щель между ящиками, откуда секунду назад стрелял один из охранников, после чего в щели стало тихо. В следующей вспышке оттуда выплыл его карабин на ремне, а следом рука в перчатке, которая этот ремень уже не держала.
У меня свело под рёбрами. Охрану резали, как скот.
Декс нашёлся за углом, у распределительного щита. Привалившись спиной к стене, он стоял на магнитах с задраенным шлемом и держал короткий карабин одной правой — левая болталась. Воздух в самом коридоре ещё держался, хоть и начал проседать от пробоины в трюме за переборкой, поэтому избыточный наддув боевого скафандра Декса с тонким свистом выбивал наружу кровь через пробитый насквозь рукав. По чёрной ткани расползалось мокрое пятно, и у края дыры дрожали тёмные бусины, отрываясь в темноту. Когда я подсветил ему визор экраном, за стеклом проступили стиснутая квадратная челюсть и лицо, белое как известь. Шрам через бровь темнел на нём сильнее обычного. Судя по рукаву, потерял он с пол-литра, не меньше. Крупный, сбитый, Декс и раненый занимал собой половину коридора.
— Живой?
— Местами. — Он дёрнул подбородком за угол, на галерею. — Плечо прошили, суки. У них ночники. Каждую щель видят и кладут в неё, а мы вслепую, как дураки. Пятерых наших положили.
— Уже пятерых?
— Пятерых. Я считал.
— Штырь с Боцманом?
— На втором посту, у носового. Если еще живы.
Отщёлкнув от связки самую длинную стяжку, я перекинул её ему через руку под самой подмышкой, выше раны, поверх рукава. Продел хвост в замок и потянул. Едва кевлар врезался в ткань, Декс зашипел, выдав такое, что я бы записал на память, будь у меня время. Хвост пришлось тянуть, пока замок не хрустнул. Теперь стяжка пережимала артерию не хуже армейского жгута, правда, снимать её потом придётся кусачками. Потом я стянул пальцами края дыры на рукаве, чтобы ткань легла плотно, и выдавил на неё снаружи серую колбаску герметика, стараясь попасть только на ткань. В саму рану эту дрянь мазать было нельзя: она жгла мясо хуже кислоты, и коновал потом вырезал бы Дексу полплеча вместе с полимером. Когда я размазал герметик большим пальцем по краям, свист стих, а полимер начал схватываться, на глазах теряя блеск.
— Красота, — процедил Декс, скосив глаза на плечо. — Хоть на выставку.
— Жгут не трогай. Ослабишь, и выставка будет на кладбище.
Он хмыкнул в шлем, но здоровой рукой к стяжке тянуться перестал.
— Свет нужен, — сказал я. — Мне в корму надо, к ядру.
— Через галерею? — Декс снова мотнул подбородком за угол. — Там сектор простреливается от стены до стены. Ляжешь на середине, и хрен кто тебя оттуда вытащит.
— Если они ослепнут, не лягу.
— С чего бы им слепнуть?
Вместо ответа я поднял глаза под потолок, на рыжую обмотку магистрали.
— Прикроешь мне рывок. Как скажу, садишь им в глубину, по шлемам, и патронов не жалей.
— Каких патронов? У меня полтора магазина.
— Вот полтора и не жалей.
— Раскомандовался, сапёр. — Декс фыркнул, но карабин перехватил поудобнее.
Над нами вдоль переборки шла магистраль горячего пара к кормовым теплообменникам — толстая труба в рыжей от старости теплоизоляции, на хомутах через каждый метр. Подняв диагност экраном вверх, я подсветил манометр на отводе. Стрелка стояла на двадцати атмосферах. Значит, ядро уснуло минут двадцать назад, раньше, чем бот прилип к обшивке: батареи сбрасывали нагрузку по очереди, прожорливые турели ложились первыми, а свет и гравитацию они тянули ещё с четверть часа. Давление в магистрали сесть не успело, пар там сидел злой, за двести градусов. Тепловизор в таком облаке увидел бы сплошную стену жара, а ночной прицел ослеп бы от мути ещё раньше.
Обожжёт ли меня самого, если струю завернёт назад? Обожжёт, конечно. Вопрос в том, насколько. Резать надо было прямо за углом, где труба коленом уходила в галерею. По стене я подтянулся к ней вплотную, упёрся магнитами в переборку и поставил сопло «Огонька» под колено, к наружной стенке, чтобы пар ушёл вдоль галереи, к ним, подальше от моего лица.
— Морду прикрой.
— Чего?
Я нажал спуск.
Жало прошло стальную стенку за пару секунд. Едва дуга плюнула окалиной, трубу разорвало изнутри. Пар ударил в галерею тугим клином, с рёвом, от которого задрожала переборка, и за один вдох затопил её от пола до потолка. Горячая мокрая волна отразилась от дальней стены и докатилась до меня. Щёку обожгло так, будто к скуле приложили утюг. Пока жар не схлынул, я простоял зажмурившись, вжатый в угол.
В белой каше стрельба у налётчиков сбилась. Разряды пошли вразнобой, в потолок и по трубам, а один из чужих орал в общую связь так, что из динамика его шлема даже сюда долетал окрик: «Ослеп! Всё бело, по теплу всё бело!»
— Давай, Декс!
Высунувшись из-за угла, Декс начал садить в глубину галереи одиночными, часто, как нас учили, экономя свои полтора магазина. Как только он открыл огонь, я выключил магниты, оттолкнулся обеими ногами от стены и полетел.
Через галерею, все пятнадцать метров вдоль поручня, подгоняя себя рывками на каждом перехвате. У ближней стены облако уже остыло до банного жара, но и этого хватало: ладонь в перчатке скользила по мокрому железу, пар лез в нос и в рот, драл горло наждаком. Хотелось кашлять, только кашель тут услышали бы раньше выстрела. Справа, почти вплотную, из мути вылепился налётчик. Спиной к стене, на магнитах, он водил стволом «Зари» туда-сюда, наугад. Линзы на лбу у него запотели и светились бесполезной зеленью.
Со всего лёта я врезался в него плечом и воткнул сопло «Огонька» в стык шейного кольца, туда, где шлем садится на ворот. Ствол у него дёрнулся ко мне, но жало уже сидело в шве. Синяя вспышка ушла под кольцо. Запахло палёным пластиком, следом мясом. Налётчик выгнулся на магнитах, царапнул меня перчаткой по рукаву и умер стоя, прилипший подошвами к полу. Меня передёрнуло от вони. Жечь людей мне доводилось ещё на службе, а привыкнуть к этому запаху так и не вышло.
Бронедверь инженерного сектора была в двух шагах и стояла приоткрытой на ладонь, будто гостей тут уже ждали. Плечом я раздвинул щель и протиснулся внутрь. Чтобы подошвы снова схватили настил, пришлось ударить пяткой о пятку, после чего я навалился на створку изнутри и закатил её до упора. Замок без питания был мёртвый, засов тоже электрический, а ждать, пока налётчики проморгаются, я не собирался. Переключив «Огонёк» на широкое сопло, я скрутил ток почти до нуля, чтобы дуга только плавила кромку, и прошёлся по стыку створки с косяком. Прихватил в трёх местах по высоте. Металл потёк и схватился уродливыми серыми наплывами.
Выдержит? Сварщик с верфи убил бы меня за такой шов, но пока с той стороны не придут с резаком, держать он будет.
Стрелка на баллоне легла ниже половины. Постучав по стеклу ногтем, будто от этого газа прибавится, я пошёл к реакторной. Гермодверь стояла открытой. Когда я посветил на неё экраном и провёл пальцами по кромке, не нашлось ни реза, ни вмятины. Механизм был целый, а из прорези замка торчала ключ-карта. Я выдернул её и поднёс к экрану: затёртый пластик, номер допуска, и с фотки щурился в объектив Клещ. Ломать дверь никому не пришлось, её открыли своим ключом и оставили нараспашку. Карта отправилась в нагрудный карман скафандра.
Реакторный зал был самым чистым местом на «Угрюмом» — таким его держал я. Ядро висело в люльке посреди зала, тёмный бочонок в обвязке труб первого контура, на восьми лапах креплений. Тепло от него ещё доходило до моей обожжённой щеки. Свет давало только аварийное табло на батарее, красное и слабое. В этом красном у главного пульта висел человек.
На нём был полный вакуумный скафандр со шлемом, задраенным на все замки, а к поясу он пристегнул баул, туго набитый, с перекрученными ремнями. Невысокий, вертлявый даже в скафандре, Клещ и в невесомости умудрялся суетиться. Рубильники защиты на стене за пультом стояли внизу, все до одного. Сами по себе рукоятки упасть не могли. Их опускали вручную, одну за другой.
Когда он обернулся на щелчки моих подошв, луч его налобника ударил мне в глаза.
— Рой! — Клещ в динамике шлема сорвался на визг и тут же заговорил сладко. — Слава богу, живой… Тут автоматика легла, представляешь, сама, защиту выбило разом, я поднимаю, а она не идёт…
Луч бегал по мне сверху вниз, а локтем Клещ прикрывал баул, хотя за тощим боком его было не спрятать. У меня свело челюсть. Загородившись от света ладонью, я пошёл к нему, отрывая подошвы от настила по одной.
— Сама, говоришь.
— Сама! Ну я ж тебе говорю…
— А баул тоже сам собрался?
Я ткнул монтировкой в баул, потом в набедренный карман Клеща, из которого торчали хвостики предохранителей. Этой весной я сам ставил фарфоровые колодки главных шин и на каждой оставил метку белой краской. Клещ повыдёргивал их из гнёзд и унёс в кармане, чтобы никто не поднял ядро раньше, чем гости закончат работу.
— И предохранители к тебе в карман сами легли? Чтоб не потерялись?
— Да это не то… Я их снял, чтоб не коротнуло, там скачок был, а ты ж сам всегда говоришь, при скачке первым делом колодки…
— Я говорю?
— Ну ты… — Он сглотнул так, что щёлкнуло в динамике. — Ты ж сам учил.
Гнилым Клещ был всегда, только я держал его за мелкую гниль, что тащит со склада герметик и подчищает вахтенный журнал. Это оказалось ошибкой. И теперь, у третьего трюма остывали пятеро наших.
Он кинулся молча. В руке у него оказался газовый ключ в полметра длиной. Клещ оттолкнулся от пульта и полетел на меня, замахиваясь. Магниты держали мне ноги, я откинулся корпусом назад, насколько пускали колени, и ключ, метивший мне в висок, скользнул ниже и врезал по левому плечу. Скафандр съел часть удара, но плечо всё равно прострелило до самых пальцев с такой силой, что на секунду я перестал их чувствовать.
Замах в невесомости Клеща и подвёл. Его пронесло мимо меня, а мне только того и надо было. Выпустив монтировку, я поймал его за ремень баула, развернул к себе и со всей дури въехал углом диагноста ему в локоть, в шарнир скафандра, где под гофрой сидит сервопривод. Корпус у диагноста армейский, бронированный, угол как у кирпича. В локте хрустнуло, сервопривод взвыл и заклинил, оставив руку Клеща согнутой, с ключом в кулаке. Следом я рванул его за баул и впечатал шлемом в вентиль первого контура, торчавший из стены чугунным колесом. Удар вышел гулкий, на весь зал. Клещ обмяк.
Пока он не очухался, я подтащил его к трапу, уходившему наверх, в кабельную шахту, и стяжкой притянул заклиненную руку за запястье к скобе. Вторую стяжку пропустил под пояс и тоже завёл на скобу. Выдранный у него из пальцев газовый ключ отправился плыть к дальней стене.
В себя он пришёл минуты через две и сразу задёргался на стяжках, захрипел в динамик. Визор у него от удара пошёл трещиной, сквозь которую я видел его глаза — мокрые, бегающие, как у крысы в ведре.
— Кто? — спросил я.
— Пошёл ты.
Я поднёс сопло «Огонька» к визору, чтобы он видел дежурную дугу в двух пальцах от стекла.
— Я спросил, кто.
— Да не знаю я кто! — Он засмеялся мелко, со всхлипом. — Серые какие-то. Без имён. Опоздал ты. Груз уже отстегнули, пока ты по коридорам ползал.
— А ты?
— А что я? Я только ядро уложил. Здесь, в этой точке, тут ни одна станция не слышит, Глушилка всё глотает. Щиты выключил в нужный час, и всё! За это заплатили. Деньги в тайнике, уже лежат.
— Сколько?
— А тебе-то что? — Трещина на визоре блеснула, когда он мотнул головой. — В долю метишь?
Я молча подвёл дугу ещё на палец к стеклу.
— Столько, сколько ты на этом корыте за десять лет не поднимешь. Ты так и сдохнешь механиком на сорокалетнем ведре, с руками в масле, а я уже у них в списке. Сказали, заберут.
— Заберут, — повторил я. — Как же. Сейчас я подниму ядро, и твоих серых турели нашинкуют прямо в коридорах.
Он ухмыльнулся сквозь трещину, криво, со злым удовольствием — как пацан, который нагадил соседу в ботинок и ждёт, когда тот обуется.
— Поднимай, старшой. Ты ж у нас умный. Ты всё сам.
Ухмылка мне не понравилась, и я отложил её в памяти на потом. Вторая рука Клеща, которую я оставил свободной, поползла по бедру вниз, к короткому баллончику на карабине, к красному клапану на его горлышке — медленно, по сантиметру, в расчёте, что я не замечу. Что сидело в баллончике, дым или сигнал для гостей, я выяснять не стал.
Я нажал спуск.
Жало вошло в визор у нижнего края, под подбородком. Стекло вспыхло и потекло. Клещ дёрнулся на стяжках один раз и сдох, не дотянувшись до клапана на пару пальцев. Полгода одна реакторная на двоих, две кружки рядом на пульте. Жалеть его было не за что, да и некогда.
Из кармана у него я выгреб предохранители. Колодки входили в гнёзда с тугим щелчком, одна за другой. Поднял рубильники защиты, налегая на рукоятки всем телом и упираясь коленом в пульт — в невесомости на одних магнитах толком не упрёшься. Размотав с бедра кабель диагноста, я воткнул штекер в сервисный порт. Реакторный пульт на «Угрюмом», как на любом нормальном корабле, висел на одном проводе, отрезанный от эфира, так что подходить приходилось ногами. После Чистки за радиомодуль в реакторном пульте сажали, и правильно делали — иначе Клещу и в реакторную лезть бы не пришлось.
Экран диагноста моргнул. Через секунду на нём проступила схема. Первым делом я пустил прогрев, подал с батарей на насосы первого контура и повёл ядро из сна по ступеням, проговаривая каждую вслух по старой привычке, чтоб не перескочить. Ядро отозвалось не сразу. Сначала в глубине люльки тихо загудело, потом гул пошёл ровнее и выше, поднялся до знакомой ноты, от которой у меня всегда чесались зубы, и по залу защёлкали реле.
Ударивший сверху свет, резкий и полный, заставил меня зажмуриться. Следом вернулась тяжесть. Меня мягко потянуло к полу, а всё, что плавало по залу, посыпалось на настил. Газовый ключ брякнул у дальней стены, а Клещ осел на стяжках, повиснув мешком.
Мне нужен был шлем. Пришлось отщёлкнуть замки шейного кольца у Клеща и стянуть шлем с его головы. Смотреть внутрь не хотелось, но пришлось, иначе не вытрешь. Изнутри стекло забрызгало кровью, у подбородка налипла горелая корка, а у самого Клеща под шлемом вместо горла чернела спёкшаяся дыра. Протёр визор изнутри его же рукавом, выдавил герметика в прожжённую дыру у подбородка и вдоль трещины, разгладил пальцем. Внизу обзора теперь висело серое пятно, но с ним жить было можно. Я примерил шлем к своему шейному кольцу — замки сошлись, стандарт на всех скафандрах «Угрюмого» был один. Похудевшая вдвое туба вернулась в карман. Стрелка на баллоне «Огонька» тем временем подползла к красному сектору.
За переборками, в коридоре, взвыли сервоприводы, и по корпусу прокатилась длинная очередь. Турели ожили, едва их тупые контроллеры класса «А» поднялись вместе с шинами, и теперь били во всё, на чём не горел наш бортовой маячок. Только когда первая очередь сменилась второй, подальше, у галереи, я впервые за ночь выдохнул по-человечески.
Через приваренную дверь пути обратно у меня не было. Перед тем как лезть в узкую тёплую шахту, я снял шлем, чтобы не биться стеклом о скобы, и пристегнул его за ремешок к поясу. Штекер диагноста пришлось выдернуть из порта, кабель смотать на бедро, а монтировку подобрать с настила.
Шахта шла вдоль хребта корабля к рубке — узкая, в связках кабелей, пропахшая пылью и тёплой изоляцией. Лезть пришлось медленно. Левое плечо после ключа ныло на каждом перехвате, обожжённую щёку щипало от пота, а у лючков было слышно, как работают по коридорам турели: короткая очередь, пауза, ещё одна, уже дальше. На перекрёстке над жилым коридором я отжал лючок и глянул вниз. Налётчик лежал у стены поперёк поручня, с нагрудником, прошитым очередью в трёх местах, а под рукой у него валялась «Заря» с посиневшими от перегрева рёбрами радиатора.
Люк в рубку стоял открытым. На пороге лицом вниз лежал ещё один, с дырой в затылке, и под ним натекла лужа крови. Я перешагнул и через него.
Капитан сидел в своём кресле и прижимал к животу скомканное полотенце, чёрное от крови до самых краёв. Седой, тяжёлый, в поношенном флотском кителе без нашивок, он обвис в кресле так, что я сразу прикинул, сколько из него уже вытекло и сколько осталось. Получалось много. На коленях у него лежал пистолет — дыра в затылке у того, на пороге, явно была от этого ствола. Ян сидел у пилотского пульта, ссутулив спину под лётной курткой, и гонял длинными пальцами камеры по экранам, одну за другой, даже не обернувшись на мои шаги.
— Живой, — выдохнул Капитан и закашлялся.
— Живой. — Я бросил на пульт перед ним ключ-карту, и она легла фоткой вверх. — Клещ нас сдал. Ядро уложил он, реакторную открыл вот этим.
— Где он?
— Там и остался. На скобе.
Капитан глянул на шлем у меня на поясе, на серое пятно у подбородка, и спрашивать дальше не стал.
— Хрен с ним. — Он поморщился и переложил полотенце. — Сел бы ты, на тебе лица нет.
— На вас тоже. Вас куда?
— Потом. — Он ткнул пистолетом в сторону экранов. — Не стой, смотри сюда.
Селектор у пульта затрещал.
— Рубка, это Декс. Турели их доедают, двое утекли к своему рукаву. Я живой, если чё. — В динамике хрустнуло: он перехватывал карабин. — Ян цел? Таньке пусть пока не звонит. Сам ей расскажу, как он тут геройствовал.
— Тут до первого ретранслятора сутки ходу, герой, — буркнул Ян, не оборачиваясь.
— Держи галерею, — рявкнул Капитан, и его опять скрутило кашлем.
— Сигнал бедствия ушёл? — спросил я у Яна.
— Ушёл. — Он ткнул в экран связи, где по всей шкале ползла рыжая рябь. — В никуда. Дальше двух тысяч километров рябь Глушилки глотает всё. До края зоны на малой тяге двадцать шесть часов, плюс-минус час. Если ядро даст ход.
На экранах внешних камер, оживших вместе с ядром, висела наша корма с распахнутыми створками третьего трюма, и от неё отходили два тяжёлых буксира. На корпусе одного из них уплывал наш контейнер, опломбированный страховщиками — тот самый, ради которого «Угрюмому» и дали в этот рейс восемь стволов охраны.
— Пиши всё, — прохрипел Капитан в сутулую спину пилота. — Каждый кадр. Хоть рожи в иллюминаторах.
— Пишу на стойку. С первой секунды пишу. Тянут на одной десятой «же», груз тонн под сорок. Через полчаса уйдут в рябь.
Я нагнулся к монитору. Буксиры были серые, с усиленными носами под захваты, а корпуса у них стояли голые, без номеров. На носовой броне ведущего блестел прямоугольник чистого металла там, где у нормального борта стоит трафарет приписки. Сняли его шлифовальным кругом, и совсем недавно — кромки зачистки ещё не успели потемнеть. Транспондеры у обоих молчали.
— Номеров нет, — сказал я. — Трафарет сняли до металла, а транспондеры…
— Глухие, — перебил Ян, так и не обернувшись. — Я их зову на всех частотах с той минуты, как ожили камеры. Чистые борта.
— Профи. — Капитан сплюнул в полотенце. — Всё равно пиши. Силуэты пиши и заплатки на них. В каком-нибудь доке это корыто латали, и там его запомнили.
Дублирующий пульт инженера стоял в углу рубки, проводной, с толстым кабелем, что тянулся через весь корабль прямо в реакторную. Упав в кресло перед ним, я сразу полез в тепловую схему. Ядро набирало температуру ровно, по графику. На табло стояло восемьсот градусов, и цифра ползла вверх. Насосы работали, первый контур держал давление. По привычке я повёл глазами по линиям сверху вниз и зацепился за одну.
Реле створок радиаторов. Створки открывались автоматически, как только ядро выходило на рабочий нагрев, чтобы сбрасывать лишнее тепло за борт. Пока реле не сработало, тока на его линии не должно было быть ни капли. А он был. Слабый, паразитный, миллиампер на тридцать — будто на линию повесили лишнюю лампочку, и она тихо тянула своё, хотя гореть ей было ещё рано.
Перед глазами встала ухмылка сквозь треснувший визор.
«Поднимай, старшой. Ты всё сам».
Больше на этой линии висеть было нечему, кроме детонаторов, которые Клещ подцепил к реле. Зарядам хватило бы одного щелчка, когда створки пойдут, а ток на них дал я сам, своими руками, вместе с ядром.
Меня обдало жаром от живота до горла.
— Ян! Руби радиаторы! — заорал я. — Створки не открывать! Третий щит справа, руби нагрузку на реле!
— Что?..
— Рви рукоятку, мать твою!
Ян рванулся к щиту. Он уже схватился за рукоятку, когда цифра на моём табло перевалила красную риску, а следом серая линия реле мигнула зелёным.
Корма грохнула. Первый заряд подбросил рубку, следом сработали ещё три, серией. Пол бил мне в подошвы раз за разом. Капитана швырнуло из кресла грудью на край пульта, и он заорал в голос. По обзорному куполу от края побежала трещина. Камеры кормы полыхнули и ослепли. На моём пульте линии уходили в красное одна за другой — от обшивки до креплений люльки, пока давление в реакторной не упало в ноль. Заряды порвали обшивку вместе с лапами креплений, и ядро вынесло ударом в пробоину вместе с воздухом реакторной.
Следом из щита видеозаписи за спиной Яна рвануло едким белым дымом и посыпались искры — обратный импульс с оторванных кормовых шин сжёг стойку буфера камер вместе с дисками ещё до того, как сработали автоматы. Всё, что Ян писал с первой секунды, сдохло за пару ударов сердца.
Через подошвы меня тряхнуло дважды, тяжело: аварийные затворы сели в пазы, отрубая корму. Свет мигнул и погас — батареи я выжал досуха ещё на прогреве. Из-под ног снова ушла тяжесть. Над люком затлела жёлтая аварийная лампа. Ничего другого на «Угрюмом» уже не горело.
Выбравшись из кресла на магнитах, я дошёл до купола. Сквозь него я увидел, как от нас уходит ядро. Оно кувыркалось медленно, тёмно-вишнёвое от жара, с обрывками труб первого контура, из которых бил пар и тут же схватывался инеем, блестя в тусклом отсвете газового гиганта. Будил я его по ступеням, вслух, чтоб не перескочить — а будил, выходит, под заряды. Буксиры шли дальше, к рыжей мути Глушилки, ровно, не торопясь. Видны от них были уже только две пары ходовых огней.
— Что там? — позвал из-за спины Капитан и закашлялся. — Рой!
Я упёрся рукой в купол. Стекло под ладонью уже остывало.
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Списанный Механик» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.