Кредит доверия

Карточка книги Завершена
18глав
≈ 110страниц
292 тыс.знаков
Русскийязык
28.10.2026добавлена
3просмотров

Мои полки: отметьте книгу — и она найдётся в вашем профиле.

—
оценок пока нет — ваша будет первой
Ваша оценка

О книге

Академия «Вертикаль» — кузница тех, кто поведет страну за собой. Там продают абсолютно всё: и голоса, и секреты, и живых людей. Запрет накладывается только на любовь.

Я пришла учиться, чтобы меня не смог купить никто. Но уже через месяц я была куплена. Платой за меня стал Марк Северин — первый ученик курса, с репутацией человека, который уже предавал однажды.

Мне нет равных в умении блефовать. Хуже всего, что у него, судя по всему, тоже.

Начало книги

Глава 1. Власть - это умение платить

Глава 1. Власть - это умение платить

Первым, кто объяснил мне, как устроена «Вертикаль», был не устав и не проректор, а здоровенный парень в сером спортивном костюме, который ещё в автобусе продал мне моё же место.

Автобус ждал нас у вокзала в Медвежьегорске, белый, чистый, без единой надписи, с тонированными стёклами, как у похоронной конторы средней руки. Я приехала последней, потому что поезд из Петрозаводска опоздал на сорок минут, и, когда поднялась по ступенькам со своей сумкой и пакетом бабушкиных пирожков, свободным оставалось одно место у окна, в середине салона. Я села. Через секунду над моим плечом выросла тень и вежливо, почти нежно сказала:

— Занято.

— Кем?

— Мной. — Он показал на себя большим пальцем, как будто это всё объясняло. — Но я могу уступить. Для первокурсницы со скидкой. Пятьсот.

— Пятьсот чего?

— Кредитов. — Он улыбнулся во все зубы. — Вам их завтра начислят. Я подожду, я не жадный.

В салоне засмеялись, но как-то неуверенно, по-разному: второкурсники, которые сидели сзади, развалившись на двух креслах каждый, смеялись лениво, а такие же новенькие, как я, коротко и испуганно, на всякий случай. Девочка через проход, светлая, худая, с косой, перекинутой на грудь, уже держала в руке бумажку, на которой что-то писала, и я с ужасом поняла, что она пишет расписку.

Папино правило номер шесть: смотри не на лицо, а на руки. Лицо у парня было весёлое и наглое, лицо человека, которому всё в этой жизни достаётся на халяву и который этим гордится. А вот руки он держал в карманах куртки, и левый карман ходил ходуном, потому что пальцы там что-то перебирали, мяли, крутили, ни на секунду не останавливаясь. Так крутят в кармане ключи у кабинета врача, когда ждут анализов.

— Хорошо, — сказала я. — Пятьсот. Завтра.

Он моргнул. Он, кажется, рассчитывал, что я начну спорить, и у него была заготовлена следующая реплика, а теперь она пропадала.

— Только с распиской, — добавила я и протянула руку. — Вы мне пишете, что продали место в автобусе, который принадлежит академии, за кредиты, которых у меня нет. С датой и подписью. Я её потом повешу в рамочку.

Сзади кто-то заржал уже по-настоящему. Парень посмотрел на меня секунды три, потом хмыкнул, вытащил руку из кармана и махнул ею, будто отгонял муху.

— Сиди, умная. Привыкайте, мелкие, — сказал он уже всему салону и пошёл назад, к своим. — Здесь всё платно. Это я вам бесплатно говорю.

Девочка с косой медленно скомкала свою расписку и сунула её в карман. Потом посмотрела на меня через проход так, как смотрят на человека, который только что голыми руками вытащил кастрюлю из духовки.

— Соня, — сказала она шёпотом.

— Лера.

Автобус тронулся. За окном потянулся лес, сосны и берёзы вперемешку, уже с первой желтизной, болотца с чёрной водой, ржавые щиты «Осторожно, лоси». Мы ехали полтора часа, и за это время я съела два пирожка с капустой и один с яйцом и луком и подумала, что, если всё, что про это место говорят, правда, то это последние бесплатные пирожки на ближайший год.

(Пирожки - бабушкины, бесплатно. Место у окна - моё, тоже бесплатно, хотя пятьсот за него просили.)

О «Вертикали» я узнала в одиннадцатом классе от нашей учительницы обществознания, которая принесла на урок распечатку и сказала, что из нашей школы туда никто никогда не поступал и, скорее всего, не поступит, но пусть мы знаем, что такое бывает. Двадцать лучших выпускников каждый год получают должности, на которые обычный человек идёт лет двадцать: заместитель директора департамента, советник министра, кто-то в совете директоров госкорпорации. Учиться два года, бесплатно, где-то в Карелии, туда принимают по тестам и собеседованию, и семьи не спрашивают. Последнего я тогда не поняла. Потом я отучилась два курса экономического в Самаре, работая по вечерам в салоне сотовой связи, и поняла. Семью не спрашивают, это правда. Её просто вписывают в личное дело.

Я подала документы, потому что это было бесплатно, и прошла, потому что тесты в «Вертикали» составлены так, как будто их писал мой отец. Там было много задач про людей, которые говорят одно, а хотят другого, и надо понять, чего. Собеседование вёл усталый мужчина в сером свитере, который полчаса спрашивал меня про теорию игр, а потом вдруг спросил, умею ли я играть в покер.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня поверх очков, записал что-то и поставил галочку. До сих пор не знаю, в какой графе.

КПП оказался настоящим, с будкой, шлагбаумом и бетонными блоками, выкрашенными в белый цвет, потому что «Вертикаль» построили на месте старого военного городка и, кажется, не стали ничего переделывать там, где это было не обязательно. За шлагбаумом начиналась асфальтовая дорога, обсаженная соснами, а в конце неё стоял главный корпус, трёхэтажный, жёлтый, с белыми колоннами у входа и двумя крыльями, которые расходились в стороны, как руки у человека, который не то хочет тебя обнять, не то показывает, что тебе отсюда никуда.

На КПП у нас забрали телефоны.

Это было написано в памятке, я её читала, но одно дело читать, а другое дело стоять в очереди к столу, за которым сидит девушка в синем пиджаке и складывает телефоны в одинаковые пластиковые пакеты с номерами. Мне достался номер сорок семь. Я успела открыть мессенджер и набрать бабушке «доехала, всё хорошо, целую», нажала «отправить», и тут девушка в пиджаке мягко вынула телефон у меня из пальцев. Сообщение повисло с одной серой галочкой, и последнее, что я видела, прежде чем пакет заклеили, это была эта одинокая галочка, которая так и не стала двумя.

— В пятницу в шесть вечера, — сказала девушка, — получите в учебной части. Сдавать в воскресенье до девяти. Следующий.

Нина Петровна будет ждать до вечера пятницы, подумала я. Нина Петровна будет каждый час смотреть в свой кнопочный «Самсунг» и говорить коту, что Лерочка, наверное, занята. Потом позвонит в справочную железной дороги и спросит, не было ли аварий на перегоне Петрозаводск - Медвежьегорск.

Вот это, а не котлеты по триста, было первым, за что я возненавидела «Вертикаль».

В учебной части мы подписывали договор. Это была длинная комната на первом этаже левого крыла, с окнами на сосны, со столами в ряд, как в почтовом отделении, и за каждым столом сидел кто-то из второкурсников в форме: тёмно-синие брюки или юбка, белая рубашка, серый пиджак с маленьким значком на лацкане, вертикальной золотой чертой. Ассистенты, как я потом узнала. Работа за кредиты.

Мне досталась девушка с идеальным пучком на затылке и идеальным маникюром бледно-розового цвета. Она положила передо мной договор, одиннадцать страниц мелким шрифтом, ручку и показала, где расписаться.

— Тут, тут и на последней.

Я начала читать с первой страницы.

Девушка с пучком подождала секунд десять, потом взяла свой планшет и стала что-то в нём листать, не поднимая глаз. Слева от меня какой-то мальчик в очках, первокурсник, расписался на всех трёх местах за то время, пока я дочитала первый абзац, и ушёл. Справа Соня, которая всю дорогу держалась рядом со мной, как утёнок, сначала расписалась на первой странице, потом увидела, что я читаю, замерла с ручкой над второй и тоже начала читать, шевеля губами.

Папино правило номер один, хотя на самом деле не первое, просто самое старое: никогда ничего не подписывай, не прочитав. «Человека, Лерка, не убивают, - говорил он, - его заставляют подписать». Ирония в том, что сам он это правило нарушил: подписал явку с повинной, которую ему продиктовал следователь, и получил одиннадцать лет вместо шести. Но правило от этого хуже не стало.

Договор был составлен хорошо. Два года на экономическом я слушала гражданское право, и я могу отличить договор, который написал юрист за деньги, от договора, который скачали из интернета. Этот писали за большие деньги. Обучение бесплатное. Проживание и питание в базовом объёме бесплатно. Дополнительные услуги оплачиваются во внутренней расчётной единице, далее кредит. Кредиты не являются денежными средствами, не подлежат обмену на денежные средства и аннулируются в день выпуска. Слушатель обязуется соблюдать устав. Слушатель обязуется не получать и не передавать денежные средства за услуги, оказанные в стенах академии. Слушатель может быть отчислен по решению своей группы в порядке, предусмотренном пунктом девятым устава. Слушатель может быть отчислен по решению администрации в случаях, предусмотренных пунктами с двенадцатого по шестнадцатый.

Я открыла приложение к договору, сам устав, и долистала до пункта четырнадцать.

«Слушателям запрещается вступать в романтические и интимные отношения друг с другом. Нарушение влечёт отчисление в день установления факта. Факт устанавливается на основании фото- или видеоматериалов, переписки либо показаний двух и более свидетелей. Слушатель, предоставивший доказательства нарушения, получает вознаграждение в размере 50 000 (пятидесяти тысяч) кредитов».

Я прочитала это два раза, потом посмотрела на девушку с пучком. Она всё так же листала планшет и, не поднимая глаз, сказала ровным голосом, каким говорят «следующий» и «распишитесь тут»:

— До четырнадцатого все дочитывают. Дальше никто.

— А что дальше?

— Пятнадцатый, про алкоголь. Шестнадцатый, про порчу имущества. — Она наконец посмотрела на меня. Глаза у неё были светло-серые, очень спокойные. — Ничего интересного. Интересное у нас только четырнадцатый.

Я дочитала до конца, расписалась тут, тут и на последней, и она забрала договор, вложила его в папку и сказала «добро пожаловать» таким тоном, каким желают приятного аппетита в фастфуде. На её бейджике было написано «Гордеева П., ассистент».

Пятьдесят тысяч, думала я, выходя из учебной части. В месяц нам будут давать по десять. Пятьдесят тысяч - это пять месяцев. Это почти весь семестр. Это цена двух людей, которые решили, что могут любить друг друга, в учреждении, которое платит за то, чтобы им этого не позволить.

У дверей учебной части стоял ещё один ассистент, парень, невысокий, рыжеватый, с веснушками, с широким весёлым лицом. Он раздавал из коробки планшеты, каждому говорил что-нибудь вроде «держи, это твой новый лучший друг», «не урони, он стоит дороже, чем твоя почка в этом семестре», и все, кто проходил мимо него, почему-то улыбались, даже те, у кого только что забрали телефон.

— Зимина? — Он заглянул в список. — Южная. Держи. — Он вложил мне в руки планшет в сером чехле и, наклонившись, сказал заговорщицким шёпотом: — Котлеты по вторникам лучше, чем по четвергам. В четверг их делают из того, что не съели во вторник. Это тебе от меня, бесплатно, как пятьсот в автобусе.

— Вы и про автобус знаете?

— Тут все про всё знают через полчаса. — Он подмигнул. — Тим. Если что потеряешь, приходи, у меня ключи от всех шкафов.

Он уже повернулся к следующему, а я пошла по коридору, и мне было почему-то теплее, чем пять минут назад, хотя ничего не изменилось. Наверное, так работает человек, который улыбается тебе просто так. В месте, где за улыбку, как я начинала подозревать, тоже могли выставить счёт, он был как печка в нетопленом доме.

Общий сбор был в актовом зале в четыре. Зал остался от военных, с бархатными малиновыми креслами, протёртыми на подлокотниках, и с огромной люстрой, в которой горела хорошо если половина лампочек. Первокурсников посадили вперёд, второкурсников назад, и я всё время чувствовала спиной, как нас разглядывают сзади. Так разглядывают на рынке новый товар: не со злобой, а с интересом, прикидывая, сколько стоит и надолго ли его хватит.

На сцену вышел проректор по воспитательной работе, Фёдор Ильич Гаранин, мягкий полноватый мужчина в хорошем костюме, с аккуратной седой бородкой. Он поздоровался, назвал нас «мои дорогие», сказал, что помнит, как сам сидел в этом зале двадцать четыре года назад, и что кресла с тех пор не меняли, поэтому держитесь за подлокотники, они хотя бы надёжные. Зал засмеялся. Он рассказал про кредиты, про группы, про испытания, коротко и легко, как рассказывают анекдот, который знают все, кроме новеньких. Он ничего не сказал про пункт четырнадцать. Он ничего не сказал про пункт девятый.

Потом он отошёл в сторону, свет погас, и на экране над сценой появилась женщина лет шестидесяти, в тёмном костюме, с короткими седыми волосами, сидящая за пустым столом на фоне книжного шкафа. Внизу экрана было написано: «Кольцова Инна Сергеевна, председатель попечительского совета». Она смотрела в камеру так, будто видит каждого в этом зале, и сначала молчала секунды две, и этого хватило, чтобы стало совсем тихо.

— Вы здесь, потому что вы умнее большинства людей, которых встретите в жизни, — сказала она. — Это ничего не значит. Умных покупают так же, как глупых, просто дороже. Мы ищем других.

Она говорила недолго, минуты три. Она сказала, что «Вертикаль» не учит управлять, этому учат везде, а учит тому, чему не учат нигде. Она сказала, что власть - это не право приказывать, а умение платить, и что каждый, кто выйдет отсюда, будет знать цену всему, начиная с себя. А потом сказала фразу, которую я потом слышала в этих стенах сто раз, которая висела в коридоре третьего этажа под стеклом и которую второкурсники произносили с разной интонацией, от благоговейной до издевательской:

— Человек, у которого есть то, что он боится потерять, принадлежит тому, кто может это отнять.

Экран погас. Зал зааплодировал, сначала задние ряды, потом передние, неуверенно, догоняя.

Я не хлопала. Я сидела и думала о бабушке, которая сейчас, наверное, стоит у окна в нашей кухне на Безымянке с телефоном в руке и смотрит на одинокую серую галочку под моим сообщением. О её таблетках в пластиковой коробочке с днями недели, о том, как она в августе поднималась на наш пятый этаж и на третьем всегда останавливалась и делала вид, что ищет ключи. О том, что, кроме неё, у меня никого нет и что я, по определению этой женщины с экрана, принадлежу тому, кто может её у меня отнять.

Меня разозлило не то, что она это сказала. Меня разозлило, что она попала.

После сбора на экране повесили списки распределения по группам. Возле них сразу сбилась толпа, все толкались, вытягивали шеи, кто-то радостно вскрикивал, кто-то тихо говорил «блин». Я дождалась, пока толпа поредеет, подошла и нашла себя в четвёртом столбце.

«Южная группа. Первый курс. Зимина Валерия Викторовна».

Соня была там же, на две строчки ниже. Она стояла рядом со мной и держала меня за рукав куртки, как будто боялась потеряться в толпе.

— Южная, — сказала она. — Это хорошо или плохо?

За нашими спинами кто-то из второкурсников сказал вполголоса, но так, чтобы было слышно:

— В Южную ссылают.

— Кого?

— Тех, на кого не ставят. — Короткий смешок. — Прошлой зимой Южная была последней, ушли четверо. Весной опять последняя.

Соня отпустила мой рукав.

— Сколько всего уходит? — спросила она меня, тихо, будто я должна была знать, раз я всё читаю.

— По пять из каждой группы, — сказала я, хотя на самом деле не помнила точно, а только помнила, что в девятом пункте были какие-то цифры, и сказала первое, что пришло в голову, тоном человека, который знает. Это тоже от отца. Если не знаешь, говори уверенно. Половина людей не проверит.

— От одного до четырёх, — сказал кто-то за моим правым плечом. — В зависимости от места группы по итогам семестра. Пункт девятый, подпункт «б».

Голос был ровный, негромкий и очень вежливый, той вежливостью, которой не нужно ничего добавлять, потому что она сама по себе уже как пощёчина. Я обернулась.

Он был высокий, тёмноволосый, в такой же форме, как все, но на нём она сидела так, будто её шили на него, а остальным выдали со склада. Лет двадцати, может, чуть старше. Лицо спокойное, с резкими скулами, глаза тёмные, внимательные и совершенно ничего не выражающие, как у человека, который смотрит в окно поезда. На лацкане пиджака у него, кроме золотой черты, был ещё маленький серебряный значок, которого я ни у кого больше не видела.

— Спасибо, — сказала я. — Я читала.

— Тогда стоит перечитать. — Он чуть наклонил голову, как будто извинялся за то, что вынужден это говорить. — Если вы попали в Южную, вам эту цифру лучше знать точно.

И ушёл, не дожидаясь, пока я придумаю ответ. Я смотрела ему в спину и ловила себя на том, что ищу глазами его руки. Руки у него были в карманах брюк, совершенно неподвижные. Я тогда подумала, что так держат руки люди, которым нечего скрывать. Или люди, которые умеют скрывать очень хорошо. Папа говорил, что вторых меньше, чем думают первые.

— Это кто? — спросила Соня.

— Не знаю. Зануда какой-то.

— Северин, — сказал тот же голос из второкурсников, который говорил про Южную. — Староста Северной. Не смотри на него так, первокурсница, он кусается.

Столовая была в бывшем гарнизонном клубе, через двор от главного корпуса: длинный зал с высокими окнами, четыре ряда столов, по ряду на группу, и раздача вдоль дальней стены, как в любой школьной столовой страны, только чище. Над раздачей висел девиз академии, выложенный медными буквами на тёмном дереве: «Власть - это умение платить». Под девизом висело меню на электронном табло, с ценами.

Каша гречневая с маслом - бесплатно. Суп щи - бесплатно. Хлеб, чай - бесплатно. Котлета куриная с пюре - 300. Котлета говяжья - 350. Салат овощной - 150. Кофе американо - 150. Пирожное «Картошка» - 200.

Я приложила планшет к считывателю, на экране вспыхнуло «Баланс: 10 000», и мне выдали тарелку гречки, кусок хлеба и стакан чая. Я не стала брать котлету. Не потому что десять тысяч было мало: их было ровно столько, чтобы съедать котлету каждый день и в конце месяца остаться с нулём. А я уже понимала, что в этом месте ноль в конце месяца - это худшее, что может с тобой случиться.

(Котлета - триста. Гордость - пока бесплатно.)

Я села за стол Южной, ближе к краю, и, пока ела гречку, смотрела, кто что берёт. Это была первая карта академии, которую я смогла себе нарисовать. Второкурсники брали котлеты не глядя, а некоторые по две, и салат, и кофе, и пирожное, просто так, на всякий случай. У них была стопка кредитов с прошлого года, или с весенних испытаний, или откуда-то ещё, о чём я пока не знала. Первокурсники брали кашу, а самые смелые котлету, и смотрели на экран планшета после оплаты, как смотрят на ценник в дорогом магазине, когда уже поздно положить вещь обратно. За столом Северной, в дальнем ряду, Северин ел гречку с куриной котлетой и пил чай, и больше ничего не брал. Рыжий Тим сидел рядом с ним, брал всё подряд и что-то рассказывал, размахивая вилкой, а Северин слушал его и один раз даже, кажется, улыбнулся, хотя с такого расстояния я не была уверена.

Напротив меня с подносом плюхнулся парень из автобуса. У него на подносе стояли две говяжьи котлеты, пюре, салат, кофе и «картошка». Он посмотрел на мою гречку, потом на меня и хмыкнул.

— Экономим?

— Экономлю.

— Правильно. — Он отрезал половину котлеты и отправил её в рот целиком. — Денис. Хорошев. Второй курс, Южная. Будем знакомы.

— Лера.

— Да знаю я. Ты теперь знаменитость, тебе расписку обещали. — Он жевал и смотрел на меня, и в глазах у него было что-то, что не вязалось с наглой улыбкой. — Ты не обижайся. Я так, традицию соблюдаю. Меня в прошлом году тоже с места сгоняли.

— За сколько?

— За тысячу. Я заплатил. — Он пожал плечами. — Дурак был.

Он съел вторую котлету, потом «картошку» в два укуса, допил кофе и встал, забирая поднос. Наклонился ко мне, и голос у него стал другим, тихим, без смеха.

— Совет хочешь? Бесплатно. Не трать на ерунду. В декабре узнаешь, сколько ты стоишь.

И ушёл, громко поздоровавшись с кем-то у раздачи, а я осталась сидеть над своей гречкой.

Комната у нас была на третьем этаже Южного крыла, четыре кровати, две двухъярусные, четыре тумбочки, один шкаф на всех, окно на озеро. Озеро было огромное, серое, холодное, с тёмной полосой леса на другом берегу, и над ним как раз садилось солнце, медленно, по-северному, растягивая свой закат на целый час. Нас поселили вчетвером: я, Соня, высокая молчаливая Вика из Тамбова, дочь какого-то мелкого начальника из облводоканала, и Настя из Новосибирска, которая в первые же полчаса рассказала, что у неё есть парень дома и что пункт четырнадцать её поэтому не касается, она будет хранить верность. Вика на это сказала, что пункт четырнадцать касается тех, кто здесь, а хранить верность тому, кто там, ей никто не мешает, и это было первое и последнее, что Вика сказала в тот вечер.

Я заняла нижнюю кровать у окна. Соня - верхнюю надо мной, потому что боялась высоты меньше, чем остаться без меня.

После отбоя в одиннадцать в коридоре погас верхний свет, и осталась только синяя дежурная лампа над дверью, которая светила в щель. Я лежала и смотрела в потолок, вернее, в сетку Сониной кровати над собой, и считала. Десять тысяч в месяц. Четыре месяца до голосования. Сорок тысяч кредитов, если тратить ноль. Звонок домой - тысяча за десять минут из холла, но по выходным будет свой телефон. Если не есть котлет. Если не покупать архивы. Если выигрывать испытания.

Папино правило номер девять: в любой игре сначала узнай, кто банкует. Я лежала и понимала, что не знаю. Гаранин? Женщина с экрана? Северин со своим серебряным значком и неподвижными руками? Денис, который продаёт места в автобусе и у которого ходит ходуном карман? Улыбчивый Тим с ключами от всех шкафов? Девушка с пучком, которая сказала, что интересное здесь только в четырнадцатом пункте?

Сверху скрипнула кровать. Соня свесила голову через край, так что её коса упала мне почти на лицо, и прошептала в темноте:

— Лер. Ты не спишь?

— Нет.

— Лер, а ты бы за пятьдесят тысяч сдала?

Я подумала. Мне хотелось сказать «нет», как говорят нормальные люди, которые никогда не видели, как их отцов уводят из квартиры в наручниках в шесть утра и как бабушка потом считает на калькуляторе, сколько стоит адвокат.

— Смотря кого, — сказала я.

Соня помолчала, потом убрала голову, и косу, и я слышала, как она долго ворочается наверху, а потом затихает.

А я так и не уснула до двух, потому что поняла, что сказала правду.

Как читатели оценили книгу

Оценки — из 10 · 0 оценок
10 0
9 0
8 0
7 0
6 0
5 0
4 0
3 0
2 0
1 0
На полках читателей
Читаю 0
Хочу прочитать 0
Прочитано 0
Не дочитал 0
Недописано 0
Чёрный список 0
В избранном 0

Скачать книгу «Кредит доверия» бесплатно

Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрации

Отзывы и комментарии

Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает

Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.

Подборки с этой книгой

Все подборки
Подборки по настроению, жанрам и любимым авторам появятся здесь, когда вы долистаете до этого места.