Деньги не пахнут 4
- Автор
- Константин Ежов
- Серия
- «Деньги не пахнут»книга 3 из 13
О книге
Попаданец, угодивший в собственную шкуру. Отпрыск эмигранта, осевшего в США. До СССР не дотянулся, но и ладно. Долларовым миллиардером к нынешнему дню не стал, а вот рублёвым — вполне.
Однако беда: болезнь, от которой лекарств попросту не существует, сводит его в могилу. Таких пациентов раз-два и обчёлся, а разработка препарата стоит бешеных денег, поэтому за неё никто даже не берётся. Единственный выход — надуть систему и срубить 50 млрд долларов, чтобы оплатить создание лекарства, которое спасёт его самого и выручит тех редких несчастных, кого угораздило подхватить эту напасть. Но, увы, не в этом воплощении....
Начало книги
Глава 1
Глава 1
Экран телефона замер, выводя короткую строку: «Buffering…». 2014-й год, медленный мобильный интернет — и никакого шанса поймать прямой эфир. Перед глазами вместо образа Декса Слейтера, прозванного Большой Белой Акулой и ведущего программу «Market Mastermind», осталась лишь унылая загрузка. В поезде можно было разве что проверять почту да листать текстовые сайты. Несколько бесплодных попыток, раздражённый щелчок языком и лёгкий кивок самому себе — всё, придётся ждать.
— Что-то срочное? Работа? — тихо спросила Рейчел, оторвавшись от страницы. Её взгляд был настороженным, будто она боялась услышать плохие новости.
В ответ последовала улыбка — мягкая, уверяющая: ничего критичного. Перед глазами всплыла мысль: реакция «Эпикуры» станет известна только в понедельник. Завтрашнее экстренное совещание ещё не требовало немедленной погони за новостями. Достаточно будет проверить позже.
Часы показывали, что до Нью-Йорка оставалось два часа. В голове проскользнула мысль: «А может, задремать…» — и веки опустились. Но стоило темноте сомкнуться, как из глубин памяти всплыло жуткое видение.
Бип. Бип. Бип.
Перед внутренним взором возникла Светлана Романова — опухшее, будто раздутым шаром, тело, искажённое болезнью. Картинка врезалась в сознание так, что сердце ухнуло куда-то в пятки. В ладонях проступил липкий холод, дыхание сбилось, и каждый вдох приносил лишь чувство нехватки воздуха. Тревога, знакомая по десяткам ночей, развернулась во всей красе — паническая атака, отголосок посттравматического синдрома.
И как было не сорваться? Сегодня взгляд встретился с женщиной, больной той же болезнью, с теми же мучительными симптомами. Словно сама смерть заглянула в глаза, напоминая, что впереди — то же самое.
Сон оказался невозможным. Чем сильнее закрывались глаза, тем отчётливее проступал страшный образ. Чтобы разогнать это липкое видение, руки сами потянулись к телефону. Пальцы нащупали смартфон, экран засиял холодным светом. Попытка отвлечься: поиск новостей об «Эпикуре» и «Шарк Кэпитал». Но буквы расплывались, строки ускользали, будто вода сквозь пальцы. Отвлечься не вышло.
Пришлось искать спасение в словах. Взгляд скользнул в сторону — Рейчел сидела рядом, книга покоилась у неё на коленях, страницы тихо шуршали при каждом движении пальцев.
— Ты ведь приехала только вчера? Во сколько это было?
Книга опустилась чуть ниже, и Рейчел мягко ответила:
— Около одиннадцати вечера. Работу пришлось закончить в спешке….
— Хорошо, что график позволил. В выходные вырваться непросто.
— Сделали исключение. Всё же вопрос срочный.
Обычно аналитиков держали на работе и по субботам, и по воскресеньям. Но у Рейчел было особое положение. В её отделе слишком сильно дорожили её расположением, чтобы не пойти навстречу. Для неё выходной в такую пору — мелкая привилегия.
В вагоне тихо стучали колёса, запах кофе от соседей тянулся тонкой горечью, а за окном тёмные поля и огоньки станций мелькали, будто смазанные мазки на чёрном холсте. Мысль, что разговор поможет заглушить тревогу, всё крепче пускала корни. Но о чём заговорить дальше?..
В вагоне поезда, где воздух пах старыми чехлами кресел и тонкой горчинкой кофе из автоматов, возникла пауза — та самая, когда разговор иссякает и остаётся только стук колёс да шёпот кондиционера. Мысли о Киссинджере и теме «Теранос» звучали неуместно: вокруг слишком много ушей. Остаётся лёгкая, безопасная болтовня. Но подходящих тем не находилось — в голове только мелькали новости и старые образы.
Неловкий переход к бытовому:
— Ты ведь приехала вчера? Примерно во сколько?
Рейчел опустила книгу на колени, страницы тихо шуршали, губы сложились в мягкую улыбку.
— Около одиннадцати вечера, после работы… — голос был усталым, но ровным. В тонком полумраке вагона мелькали огни станций, и откуда-то донёсся запах мокрого асфальта — напоминание о ночной дороге.
В голове проскользнула мысль о дистанции, которую недавно умышленно держали: встречи с Джерардом и Рэймондом, после которых показалось нужным немного отойти в сторону. Такой отход мог выглядеть плохо — будто уход после того, как помощь больше не нужна. Лёгкое оправдание выскользнуло в ответ:
— Прошу прощения, просто был занят… — фраза, призванная смягчить ситуацию, и в ответ тёплый кивок:
— Понимаю, сама была занята….
Разговор покатился к работе.
— Много работы?
— Да, но не только… — в словах Рейчел проглядывалась радость: подготовка к открытию галереи.
Слово «галерея» прозвучало как выделяющийся аккорд — мечта, которую она лелеет давным-давно.
— Не собираешься бросать всё? — прозвучал вопрос, и быстро последовало уточнение: контракт ещё действует, осталось около полутора лет, сначала надо всё уладить, а затем — уже действовать.
Оказалось, планы не пустые слова: полгода наблюдений за молодыми художниками, аккуратные звонки, визиты в мастерские, холодный металл чеков, которыми расплачивалась Рейчел за картины и за новые заказы. Решимость чувствовалась в каждом её жесте: она заглядывала в будущее не глазами мечтателя, а архитектора, который уже начал закладывать фундамент.
— Все благодаря тебе, — вдруг призналась она.
— Чем же? — последовал встречный вопрос.
Ответ был прост: участие и пример, которых оказалось достаточно, чтобы рискнуть.
Признание звучало неожиданно искренне; в вагоне кто-то зашуршал газетой, и взгляд соседей мельком остановился на собеседниках. Улыбка Рейчел ослепляла: такой свет притягивал, и в мозгу возникла лёгкая тревога — если кому-то удастся расположить Рейчел, первым делом попросят порвать связи. Мысли о «паразитах» на тёплом луче её внимания на время потускнели, когда разговор переключился на практику: поиск помещения, графики встреч, отсев неподходящих лотов. Рейчел была распланирована до мелочей: работа в «Голдман», изучение болезни Каслмана, галерея, переговоры с художниками — всё сцепилось в плотный узор бессонных дней.
Незаметно наступил полумрак ночи, поезд ритмично посвистывал на стрелках, и часы на телефоне показали позднее время. В голове мелькнула отвесная строчка, словно холодная цифра в тумане:
«Время смерти: 11 марта 2023»
«Оставшееся время: 3 268 дней»
«Шанс на выживание: 6,3% (+0,2 п. п.)»
Эти цифры остались висеть в воздухе, тяжёлые и конкретные, как металлический привкус на языке — напоминание о том, что даже самые тёплые разговоры рядом с железом и светом маршрутов обрамляются неизбежной действительностью.
* * *
В квартиру после дороги влетел запах холодного бетона и тёплой пыли. Но в голове не задержалось ни то, ни другое — руки сразу потянулись к ноутбуку. На экране, в ярком свете диодов, замелькала свежая трансляция: в кадре — сам Белая Акула.
За последние две недели этот человек устроил уже два громких наскока. Сначала разнёс в клочья «Эпикуру», назвав компанию «диктаторской корпорацией, попирающей права акционеров», напомнив всем о проигнорированном собрании держателей акций. Потом сравнил убытки от продажи с потенциальной прибылью от раздела недвижимости — и в голосе слышался ледяной расчёт.
Но сегодняшний выпад был особенным. Впервые Акула явился лично. Раньше ограничивался присланными аналитиками или управляющими из «Шарк Кэпитал», а теперь — лицо в лицо, глаза в камеру, улыбка напряжённая, как у хищника, который уже сомкнул челюсти, но ещё не прорвал плоть.
— Почему именно все двенадцать мест в совете? — ведущий хлестнул вопросом. В студии звякнул стакан о стол, кто-то кашлянул, но тишина тут же вернулась, густая и колючая.
— Ради прав акционеров, — Белая Акула откинулся в кресле.
— «Ради прав»… — голос ведущего резанул воздух. — Но ведь это похоже на то, что одного диктатора собираются сменить другим.
Акула рассмеялся тихо, с хрипотцой, будто проглотил песок.
— Если бы речь шла о гордости, достаточно было бы девяти мест. Победа гарантирована, влияние очевидно. Но двенадцать — это риск. Такой шаг может показаться глупым, даже опасным.
— Значит, есть скрытый мотив?
В глазах Белой Акулы блеснула сталь.
— А вы представьте себе: дом принадлежит вам, но управляют им другие. И вот эти управляющие внезапно скидывают его за бесценок, да ещё и торопятся оформить сделку, пока хозяин не успел опомниться. Без объяснений. Что вы подумаете?
— Что пытаются что-то скрыть, — осторожно предположил ведущий.
— Именно. Может, фундамент треснул? Может, стены прогнили? Разве не похоже на уничтожение улик?
Сравнение с домом оказалось понятнее любых отчётов и бухгалтерских формул. В студии кто-то вздохнул, зрители у экранов наверняка кивнули.
— Случаи в истории были, — продолжил Акула. — «Энрон», «УорлдКом»… книги подчищали, долги прятали. Почему бы с «Гавань Лобстер» не провернуть то же самое? Скажем, реальная стоимость всего шестьсот миллионов, а чтобы замять скандал, предложили покупателю бонус — кусок недвижимости.
Звучало это как обвинение в мошенничестве. В голосе — уверенность, в словах — наждак, который сдирал краску с фасада «Эпикуры».
— Но ведь доказательств нет, — возразил ведущий.
— Нет. Есть только нелепость самой сделки. Вот она и толкает к самым крайним догадкам. Доказательства могут лежать глубоко внутри «Эпикуры». А кто их достанет? Совет директоров.
И тут всё сошлось.
— А! — ведущий хлопнул ладонью по столу. — Поэтому вы хотите все двенадцать кресел.
Акула улыбнулся так, будто ждал этой реплики.
— Конечно. Все двенадцать проголосовали «за» сделку. Разве можно поручить им расследование?
В этот миг он перестал выглядеть узурпатором. Не диктатор в засаде, а детектив, готовый сорвать маски с вороватых управляющих. Логика была безупречной: «подозреваемые не могут сами себя расследовать».
И воздух в студии словно наполнился солью — едкой, морской. Белая Акула создал образ тикающей бомбы в недрах «Эпикуры». А публика жадно ловила каждое слово.
Но молчание самой компании объяснялось не растерянностью. В карманах уже лежала карта для ответного удара — то самое оружие, что когда-то передали Уитмеру. И как только из уст Акулы прозвучал сигнал, намёк на «скрытые мотивы», время для ответного хода настало.
Громкий выстрел прогремел не в студии — он прозвучал в сознании тех, кто ждал момента. Теперь очередь была за «Эпикурой».
* * *
Утро понедельника встретило удушливой жарой и солёным дыханием океана — в Флориду предстояло вернуться не ради отдыха. В воздухе висело напряжение: грядёт важное событие, способное качнуть весы в обе стороны.
Главная цель поездки — пресс-конференция. После долгого молчания «Эпикура» собиралась наконец-то заявить о своей позиции. К этому дню Уитмер готовился с почти болезненной скрупулёзностью: даже устроил репетицию — собрал три десятка обычных слушателей, дал им насмотреться выступлений Белой Акулы, а затем предложил сравнить впечатления с его пробной речью.
Полчаса монотонного изложения закончились, и зал наполнился шелестом бумаги и приглушёнными репликами. Люди переглядывались, кое-кто сдержанно зевал, кто-то задумчиво тёр подбородок. В воздухе повис запах холодного кофе и напряжённого ожидания.
Уитмер, словно школьник у доски, переводил взгляд с Пирса на спутника, надеясь вычитать в глазах хоть искру одобрения. Взгляд был настойчивый, почти умоляющий.
— Ну как? — выдохнул он наконец.
Ответить сходу никто не решился: в зале ощущалась пустота, в которой эхом раздавался его собственный голос. Честно говоря, получилось неважно — слова тонули в серости, а харизмы, что могла бы зажечь толпу, не хватало.
Пирс, как всегда, не стал обходить углы:
— Слишком честно, — бросил он ровным голосом, будто ставил диагноз.
Уитмер нахмурился. Слово «честность» для него всегда звучало как высшая похвала, а тут оно прозвучало почти как упрёк. В глазах мелькнул немой вопрос: разве плохо быть прямым и прозрачным? Разве не в этом сила руководителя?
Пирс продолжил:
— Инвесторам сейчас нужен азарт. Человеку в белом халате трудно вдохновить на риск. Тут не врач требуется, а торговец мечтами. Немного приукрасить, закрутить, показать золотую дорогу, даже если она пока в черновике.
— Торговец… — губы Уитмера скривились, словно от кислого вина.
В его лице проступил протест:
— Неужели требуется стать шарлатаном?
Тишина повисла вязкой паутиной. Пирс перевёл взгляд на спутника и сказал, подчеркнуто спокойно:
— В таких делах советы Шона ценнее моих.
Фраза прозвучала испытанием. Словно предлагал выйти на сцену и показать настоящий урок обольщения публики. Любой совет стал бы признанием собственной роли — то ли продавца, то ли ловкого мошенника. Но времени оставалось мало. Пресс-конференция маячила впереди, и Уитмеру нужен был не разбор полётов, а решение.
Слова прозвучали мягко, но твёрдо:
— Лучше держаться привычного стиля. Любая маска сейчас будет скрипеть и трещать.
Уитмен замер, перевёл дух, и в глазах мелькнула слабая искра облегчения.
— Значит, так и сделаю… — произнёс он негромко, будто убеждал уже не собеседников, а самого себя.
За окном трещали цикады, раскалённый воздух дрожал над пальмами, и казалось, что даже они ждали, каким голосом «Эпикура» заговорит на этот раз.
Комната, наполненная духотой и тревогой, словно замерла на миг, когда в глазах Уитмера мелькнуло облегчение. Но спокойствие тут же сменилось новой волной беспокойства — пальцы его нервно постукивали по столу, голос дрогнул:
— Так что же, остаёмся при этом варианте?
Пирс отрезал холодно, как ножом:
— Нет. С этим мы обречены на поражение.
Воздух загустел. Вопрос повис в тишине, тяжёлый, как свинец:
— Тогда что же делать?..
Ответа пока не было. Взгляды обоих обратились к собеседнику, словно в поисках спасительного ключа.
Молчание тянулось, будто струна, готовая лопнуть. В такие минуты не следовало говорить прямо — резкость могла выдать шулера, а лёгкая дымка загадочности придавала словам вес.
Улыбка, полная намёков, скользнула по лицу.
— У нас есть поговорка: нет зрелища увлекательнее пожара и драки.
Фраза прозвучала, как загадка из старого сборника притч. Настоящие мудрецы говорили образами.
— Главная беда в том, что пресс-конференция выходит слишком пресной. Чтобы завладеть вниманием, нужно напряжение. Неважно — правда или инсценировка, люди всегда тянутся к искрам конфликта.
Уитмер кивнул, пытаясь уловить мысль.
— Значит, сама ситуация должна стать событием?
— Именно. Стоит человеку увидеть аварию на улице — он замедлит шаг, чтобы вглядеться. Так уж устроена человеческая природа: кровь быстрее бежит в жилах, когда чувствуется запах скандала. Если удастся создать столкновение….
Договорить мысль не получилось.
Дверь резко распахнулась — створки ударились о стену с сухим треском. В комнату ввалился секретарь Уитмера. Лицо босса тут же скривилось от раздражения:
— Я же сказал — не мешать!
Секретарь даже не извинился по-настоящему — лишь склонил голову и шагнул к стене, схватив пульт.
— Простите, но это нужно увидеть немедленно.
Щёлчок — и огромный экран ожил, вспыхнул белым светом.
На нём возникло лицо Белой Акулы.
Он снова в прямом эфире.
И напротив него — фигура, знакомая каждому, кто хоть раз включал финансовые каналы. Джим Клейтон. Хозяин студии и голос программы «Безумные деньги».
Брови Пирса сошлись в резкую складку.
— Пошли ва-банк… — пробормотал он.
Значение происходящего было очевидно даже без комментариев. «Безумные деньги» имели невероятный вес для простых игроков. Одно слово ведущего — и котировки взлетали на два-три процента, словно от искры в сухой траве. Тысячи мелких инвесторов ждали сигнала, чтобы броситься покупать.
Акула выбрал именно эту арену.
И особенно тревожно было то, что «Эпикура» держалась на плечах таких самых мелких акционеров. В эпоху 2014-го, когда доля розничных инвесторов в среднем не превышала 10–13%, именно здесь их оказалось необычайно много.
Шоу превращалось в оружие массового поражения, направленное прямо в сердце компании. Для «Эпикуры» цифра участия мелких акционеров достигала поразительных семнадцати процентов — словно в шумной ярмарочной толпе вдруг оказался целый квартал жителей, которых прежде никто и не замечал. В политике семнадцать процентов — это не пыль на дороге, а прочный фундамент, который может склонить чашу весов.
Белая Акула действовал дерзко и нестандартно — он метил прямо в сердца розничных инвесторов. Обычно на подобных выборах на них не обращали внимания: эти акционеры считались спящими, равнодушными. Институциональные гиганты выходили на собрания с дисциплиной армии, показывая до восьмидесяти процентов явки, тогда как простые вкладчики едва собирали двенадцать.
Причина лежала на поверхности. Те, кто вкладывал небольшие суммы, владели лишь крохотными долями и потому не видели смысла срываться ради голосования. Их участие казалось каплей в море. Но Акула явно намеревался разбудить даже этих сонных людей. В его упорстве чувствовалась решимость не выпустить ни одного голоса, даже самого незначительного.
Как же он собирался завоевать доверие этой разношёрстной толпы? Ради ответа все разговоры в переговорной стихли — взгляды обратились к экрану, где шло его выступление.
— В последнем выпуске вы упоминали о возможных нарушениях в «Эпикуре»… — голос Джима Клейтона разнёсся в эфире, быстрый и резкий, словно дробь по барабану.
Акула улыбнулся уголком губ:
— Ха-ха, вовсе нет. Я не утверждал, что были нарушения. Я лишь сказал, что компания ведёт себя так, будто они могли быть.
— Какая-то осторожность у вас появилась, — прищурился Клейтон.
— Ситуация тонкая, — мягко отозвался Акула. — Я не нападаю. Моя цель — правда.
— С каких это пор хедж-фонды занялись поисками истины? — в голосе ведущего сквозило едкое недоверие.
Словесный удар не поколебал Акулу. Он будто ждал его и спокойно продолжил:
— Верно. Правда сама по себе меня не интересует. Но если правда приносит прибыль — это другое дело.
— Значит, вы считаете, что в «Эпикуре» правда будет выгодной?
— Безусловно.
Признавался он откровенно: действовал не ради справедливости, а ради выгоды. И тут же развил мысль:
— Истина приносит прибыль.
— Оздоровить успешную компанию трудно. А вот в проблемных организациях достаточно выявить слабые места и исправить их — и открываются колоссальные возможности. «Эпикура» именно такой случай.
— То есть вы собираетесь исправить ошибки «Эпикуры» и взвинтить цену её акций?
— Совершенно верно. Через совет директоров можно вскрыть корень проблем, предложить решения — и котировки взлетят. По нашим подсчётам, в течение года цена поднимется минимум до 67 долларов, а возможно — и до 86.
Звучало это как предвыборное обещание — простое, яркое и бьющее прямо в воображение. Текущая цена в 45 долларов в сравнении с прогнозом выглядела ничтожной: рост от сорока восьми до девяноста одного процента!
Но на этом Акула не остановился.
— К тому же, считаю справедливым вернуть акционерам средства от продажи «Harbor Lobster». По нашим оценкам, возможен спецдивиденд не менее шести долларов на акцию.
Шесть долларов на бумагу — щедрый жест, граничащий с откровенным подкупом.
— Шесть долларов? Да это почти взятка, — не удержался Клейтон.
— Нет, — спокойно парировал Акула. — Учитывая, как проводилась сделка, это необходимая мера.
Итак, его программа обретала очертания:
— во-первых, выплатить акционерам по шесть долларов за акцию в ближайшие месяцы;
— во-вторых, в течение года поднять стоимость бумаг как минимум на двадцать два доллара.
Но и этим его арсенал не исчерпывался. Белая Акула словно шаг за шагом разворачивал перед публикой целую кампанию, где каждое обещание пахло быстрыми деньгами и заманчивой выгодой.
Любые выборы редко обходятся без светлых обещаний — всегда находится место и для ударов ниже пояса. Белая Акула не стал исключением. Его слова звучали, как хлёсткие пощёчины:
— Причина слабых результатов «Эпикуры» проста — руководство и совет директоров окаменели. Уитмер держится за кресло генерального уже два десятка лет, а состав совета не менялся три года. При застывших в прошлом лидерах трудно ожидать рывка вперёд.
— Значит, они устарели? — уточнил ведущий.
— Так жёстко говорить не стану, — ответ последовал мягче, но не менее язвительно. — Они упиваются прежними заслугами и не видят перемен. Вместо того чтобы оживить старые бренды, попросту распродали их.
Интервью оказалось коротким, чуть больше десяти минут, но вызвало эффект разорвавшейся гранаты среди мелких акционеров.
В сети заклокотали десятки голосов:
— Держаться до конца — вот правильная тактика.
— Ха-ха, я выиграл, потому что докупил акции на падении!
— Верю Акуле, добавляю ещё две тысячи долларов.
— Но двадцать восемь долларов за акцию — явный перебор…. Хотя он ведь разогнал «Office Depot» на 140% всего за год!
Белая Акула умел решать проблемы, и это было не пустое бахвальство. На его счету уже был громкий случай: бумаги «Office Depot» выросли с трёх с половиной долларов до восьми с лишним. Мог ли он повторить чудо снова? Многие уже начали строить такие надежды.
Но ещё важнее первого обещания оказалось второе.
— Когда ждать спецдивиденды?
— Неужели действительно выплатят по шесть долларов за акцию?
Мир мелких инвесторов жил по негласному правилу: главное — хотя бы выйти «в ноль». Институты, защищённые правилами и стоп-лоссами, безжалостно резали убытки на определённом уровне. А вот частники, в отличие от них, упрямо ждали отыгрыша, замирая в мучительном ожидании.
Большинство акционеров «Эпикуры» оказались как раз в этой ловушке. После продажи «Harbor Lobster» цена акций рухнула на двадцать процентов. Люди мечтали только об одном — вернуть утраченное. И именно это обещал Белая Акула: шесть долларов за акцию всего через пару месяцев.
Но условие было простым и жёстким — только если проголосовать за него.
— Как вообще голосовать на совете директоров?
— Проверь конверт в почте, ха-ха, просто отправь бюллетень до срока.
— А если через брокера — достаточно уведомить через систему.
Инструкции по голосованию хлынули в интернет-сообщества, будто по команде. Было ясно: это не стихийный порыв, а целенаправленная кампания «Shark Capital».
— Хочешь получить дивиденды — голосуй за Белую Акулу.
Фраза эта постепенно превращалась в лозунг. Но именно в тот момент, когда казалось, что настроение толпы окончательно сформировалось, новостные ленты ударили громом:
Эпикура приобретает Double Crab House
Заголовок вспыхнул, как молния.
— Покупка бренда? Да в такое-то время?
— Откуда деньги взяли?
— Неужели…?
— Деньги с продажи «Harbor Lobster»?
Так и оказалось: вся сумма, вырученная от сделки, ушла на новую покупку.
— А как же спецдивиденды?
— Эти деньги ведь обещали вернуть акционерам!
Шесть долларов на акцию, которыми манил Белая Акула, были фактически развеяны на глазах у публики. «Эпикура» показала полное пренебрежение его обещаниями.
Пока рынки гудели, как улей, компания объявила о своём первой официальной пресс-конференции.
Серия «Деньги не пахнут»
- 1
- 2
-
3
Деньги не пахнут 4вы здесь
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- 10
- 11
- 12
- 13
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Деньги не пахнут 4» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.












