Деньги не пахнут 14
- Автор
- Константин Ежов
- Серия
- «Деньги не пахнут»книга 13 из 13
О книге
Создано с помощью нейросети.
Попаданец в собственную личность. Отпрыск эмигрантов, обосновавшихся в США. До СССР не добрался, но не суть. Долларовым миллиардером к сегодняшнему дню не стал, однако рублёвым — вполне себе. Но несчастье: он при смерти из-за недуга, от которого попросту отсутствуют медикаменты. Таких заболевших немного, а затраты на доведение средства до ума колоссальные, поэтому никто даже не начинает работу. И единственный его выход — перехитрить всё и наскрести 50 млрд долларов, чтобы оплатить создание препарата, который его исцелит и выручит тех немногих несчастных, кого угораздило подхватить эту заразу. Вот только, увы, не в этом существовании...
Начало книги
Глава 1
Глава 1
Закончив совещание, я пошёл проводить Пирса.
Мы неторопливо шагали по коридору плечом к плечу, когда он вдруг нарушил молчание:
— Если что понадобится, звони в любое время. Сам понимаешь… дело тонкое. В одиночку ты тут замучаешься пыль глотать.
Я притормозил и уставился на него в упор. Этот кадр всегда ходил передо мной на цыпочках и вылавливал малейшую смену настроения, а тут на тебе — слегка задрал подбородок, будто у него за спиной крылья выросли.
— Не хочу лезть с непрошеными советами, но твой привычный стиль «пёрнуть и сжечь» на этот раз вряд ли сработает.
И этот человек учит меня жить. Меня⁈
«У него что, склероз накрыл на фоне раннего климакса?»
Со времён нашей работы в Goldman Sachs я ни разу не нуждался в его ценных указаниях. Пирс не мог этого не знать — значит, элементарно отшибло память.
«М-да, нынче маразм явно молодеет…»
— Клиент попался душный до крайности, — продолжал вещать Пирс. — Чуть надавишь — сразу в домик.
Увы, симптомы прогрессировали на глазах. Пришлось мягко намекнуть дедуле, с кем он вообще разговаривает.
— Перестраховщики, значит… Прямо как черепахи. Чуть что незнакомое на горизонте — сразу голова в панцирь, и ищи-свищи. Медленно, зато безопасно. Вот только… — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Тебе не кажется, что это глупо? Ребята пытаются ползти по той же трассе, где вовсю жарят гонщики. Какая-то слишком уж вальяжная прогулка получается.
Под «гонщиком» подразумевалась «Эдитус» — контора, чьи боссы совсем недавно привалили ко мне с прямым объявлением войны. На сегодняшний день именно они возглавляли всю эту суету вокруг CRISPR.
Пирс сообразил, о чём речь, и глубокомысленно изрёк:
— В гонках скорость — это ещё не всё. Вспомни сказку: черепаха тоже иногда обгоняет зайца.
Господи, сколько вальяжности было в его голосе. Неужели он так возомнил о себе только потому, что полчаса назад случайно угадал одну мою реакцию?
— В старых притчах есть доля правды, — гнул свою линию Пирс. — Пинать черепаху бесполезно, быстрее она не поползёт. Имей в виду.
«Да-а, дело совсем дрянь. Альцгеймер с доставкой на дом».
Симптомы прям налицо: человек возомнил себя умудрённым аксакалом и пытается втюхать мне житейскую мудрость.
Я усмехнулся:
— Западные байки — это, конечно, мило, но я, как ты помнишь, больше по восточной мудрости. А как поступать с упрямыми черепахами, понял ещё в детстве — из одной старой поэмы.
— О как! И что за поэма? Огласите весь список, пожалуйста.
— Черепаха, черепаха, высунь голову. Не высунешь — поджарю и сдам в общепит.
Смысл простой: хоть обзаводись броней в три слоя, против лома нет приема. Разводишь под брюхом костерок, постепенно прибавляешь жару — и гадина сама мигом высунет морду. Главное — правильно выбрать место для костра, угадать с температурой и подгадать момент. И кое-какие дровишки для этого костерка у меня уже имелись.
Я только собрался вывалить этот расклад Пирсу, как за спиной раздалось чьё-то откровенное:
— Пф-ф-ф!
Кто-то судорожно пытался подавить хохот. И это был точно не Пирс — звук долетел откуда-то из глубины коридора. Я обернулся. Так и есть: Гонсалес. Этот фрукт уже хмыкал вовсю, выуживая из кармана пузатый блокнот и перьевую ручку.
— Пардон муа! Я тут в последнее время подсел на восточную культуру. Не сочтите за труд, зачитайте стишок ещё разок?
Пирс на секунду опешил, но, разглядев виновника торжества, только махнул рукой:
— Делай что хочешь.
В итоге Гонсалес буквально клещом впился в меня, пока не записал каждую строчку.
— Тысяча извинений, что перебил! Продолжайте, господа, продолжайте! — с этими словами он испарился так же внезапно, как и появился.
Что творилось в черепной коробке этого персонажа, не знал даже господь бог.
Впрочем, к делу. Поток мыслей немного сбился, но быстро вернулся в колею:
— И ещё кое-что. Ты, похоже, упускаешь из виду, что в этой гонке участвуют две черепахи.
— Две?
Мы беседовали от силы минут тридцать, а у него уже всё выветрилось из головы. Старость — не радость, что тут скажешь.
— Да, две. Помимо зайца, на трассе есть ещё одна черепаха.
Под второй черепахой подразумевалась «Интеллидженсия» — одна из трёх контор, с которыми я ещё не успел пересечься лично. Ещё один прямой конкурент «Криспр Медикал». И, честно говоря, именно эти ребята беспокоили меня больше всего.
Если «Эдитус» напоминала юркого торгаша, несущегося во весь опор с единственным золотым яйцом в охапке, то «Криспр Медикал» и «Интеллидженсия» были солидными заводчиками, которые продавали саму курицу, несущую эти яйца. Правда, подходы у них разнились кардинально. «Криспр Медикал» работала как элитный ресторан с доставкой блюд прямо к столу, а «Интеллидженсия» — как сервис по рассылке наборов для приготовления пищи с фирменными рецептами. Но что произойдёт, если в этот сервис залить пару вагонов инвестиций? Правильно: ресторан быстро досчитается половины клиентов.
«Идеальные дрова для костра».
Как я и говорил, чтобы заставить черепаху вылезти из панциря, нужен хороший прогрев. И «Интеллидженсия» подходила на роль топлива как нельзя лучше.
— Интересно, сохранят ли они своё олимпийское спокойствие, когда сделка на десять миллиардов долларов уплывёт к их прямому конкуренту?
Если «Интеллидженсия» ударит со мной по рукам и рванёт вперёд, «Криспр Медикал» очень быстро потеряет сон и аппетит.
Однако реакция Пирса оказалась весьма неожиданной:
— Так ты с ними ещё не встречался?
— Мне прислали приглашение. Встреча через три дня.
Пирс вылупился на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова:
— Они… сами тебя пригласили?
Вид у него был абсолютно ошарашенный. Я даже не удержался от вопроса:
— А что не так? Есть какие-то противопоказания?
— Ну… сам всё поймёшь, когда приедешь.
* * *
Через три дня я уже катил по дорогам штата Массачусетс на встречу с руководствами «Интеллидженсии».
«Что за чертовщина там происходит?»
Странное поведение Пирса никак не выходило у меня из головы. On смотрел на меня так, словно я сочный стейк, усевшийся за стол в вегетарианском кафе. А ведь «Интеллидженсия» была мне жизненно необходима как главный рычаг давления. Грамотно разыграв эту карту, я мог устроить такой подпёк под панцирями местных черепах, что они позабыли бы про свою неторопливость.
«Так в чём подвох-то?»
Я перерыл всю подшивку и изучил их вдоль и поперёк, но реакция Пирса так и оставалась загадкой.
«Может, он и правда выжил из ума на старости лет?»
Пока гонял эти мысли туда-сюда, впереди показался главный офис компании. Едва я подошёл к массивным стеклянным дверям, как навстречу мне выскочил весьма неожиданный персонаж.
— Добро пожаловать! Я Нарет Банниган, генеральный директор.
Обычно генеральные выплывают в самом конце раунда переговоров, чтобы нагнать важности и придавить оппонента авторитетом — стандартная психологическая уловка из разряда «кто здесь хозяин». А этот кадр лично припёрся в холл, чтобы поработать швейцаром.
— Проходите, пожалуйста, сюда.
Внутри царил полнейший открытый офис, так сказать. Помещение больше напоминало раздолбайский стартап из Кремниевой долины, чем солидную биотехнологическую лабораторию: повсюду валялись ярко-розовые кресла-мешки, стояли теннисные столы, а в воздухе густо пахло свежесмолотым арабикой.
— О, у нас гости? Кофе хотите? — наперерез нам выскочил какой-то парень в мятой футболке и заговорил со мной с непринуждённостью бывалого бариста.
Очевидно, меня притащили в штаб-квартиру именно для того, чтобы с порога оглушить этой атмосферной всеобщей любви и равенства.
«Ясно, заходят через душевность».
Нас провели в переговорку, ютившуюся в самом углу здания. Стеклянные стены в два этажа, шикарный вид — по всем законам жанра здесь должен был сидеть сам генеральный, но помещение сделали общим. Всё равно что пустить Rolls-Royce работать в эконом-такси. Впрочем, внутри нас уже поджидала внушительная делегация.
— Знакомьтесь, это Джонатан Рэнфорд, — с порога заявил Банниган. — Пока что наш технический директор, но в конце года он сменит меня на посту генерального.
Он выложил карту преемника так легко, словно между ними не было никакой грызни за кресло, а всё происходило по строго намеченному плану.
— Я сам пришёл из венчурного бизнеса, закрывал вопросы первого финансирования, — продолжал Банниган. — Но сейчас компания вышла на тот уровень, когда технология важнее денег.
Генеральный оскалился в улыбке и указал на следующую фигуру:
— А эту даму вы, скорее всего, знаете… Джиллиан Дауден, член совета директоров и наш главный научный консультант.
Ещё бы мне её не знать. Джиллиан Дауден — одна из создательниц технологии CRISPR, которой в будущем светит Нобелевская премия.
— И Дэмиан Лозано, наш сооснователь и технический советник.
Пасьянс вырисовывался любопытный. Будущий босс, рулящий оперативкой, и две величины мировой науки, обеспечивающие компании железобетонный вес. В одной комнате собрали прошлое, настоящее и будущее проекта.
Закончив раскланиваться, действующий генеральный сразу перешёл к делу:
— Мы тут погадали на кофейной гуще и пришли к выводу, что за скупочкой наших акций в последнее время стоите именно вы, Сергей Платонов. Я прав?
— Абсолютно, — скрывать тут было нечего. — Как вы знаете, через фонд «Кьюр» я собираюсь строить инфраструктуру здравоохранения будущего. И технология CRISPR станет одним из её несущих столбов. Я готов зайти к вам с бюджетом до миллиарда долларов с прицелом лет на двадцать.
Я выложил цифру сразу на стол. Но вместо аплодисментов в комнате повисла звенящая тишина. Восемь пар глаз синхронно уставились в одну точку — на Баннигана. Это вышло так слаженно, словно оркестранты дружно повернули головы к дирижёру.
— И какова цена вопроса? — неропко спросил Банниган.
Сумма с девятью нулями его ни разу не впечатлила. В глазах мелькнула осторожность: дядя прекрасно понимал, что бесплатный сыр с Уолл-стрит обычно заворачивают в троянского коня.
— Условия простые. Я хочу запустить клинические испытания по болезни Кастлемана.
— Болезнь Кастлемана… Что-то не помню такую.
— Редкая идиопатическая мультицентрическая патология.
В разговор неожиданно вклинился новый игрок — тот самый свежепредставленный техдиректор Джонатан Рэнфорд. Едва он подал голос, как головы всех присутствующих снова синхронно повернулись в его сторону. Чистый сурикатник на выгуле.
— Мы планируем начать с одногеновных мишеней, — веско произнёс Рэнфорд. — Браться за сложную полигенную болячку на первых же испытаниях — безумие.
— Именно поэтому и предлагаю миллиард долларов и двадцатилетний горизонт.
Техдиректор насупился и перевёл взгляд на действующего генерального:
— Это всё?
— Не совсем, — продолжил я. — Мне нужна коммерциализация в кратчайшие сроки. А для этого нам придётся закрыть патентный вопрос.
Градус в комнате моментально упал ниже нуля. Слово «патент» действовало на них как красная тряпка на быка.
— Вы предлагаете нам… пойти на поклон к Институту Брода и использовать их патенты? — подала голос сама изобретательница, Джиллиан Дауден. В её голосе зазвенел стальной лед.
И её можно было понять. Патентная война вокруг CRISPR — история темная, но если вкратце: первыми технологию открыли именно Джиллиан Дауден из «Интеллидженсии» и основательница «Криспр Медикал» Эмили Шапелье. На радостях дамы выкатили результаты исследований в открытый доступ — описали принцип работы CRISPR-Cas9 до последнего винтика. За это им потом и отвалят Нобелевку.
Вот только академическая слава и суровый бизнес — вещи разные. Пока исследователи почивали на лаврах, патент увели у них прямо из-под носа. Сделал это Мин Чжао, основатель «Эдитус». Он тупо взял опубликованные статьи, расписал, как применять технологию на клетках млекопитающих, и первым побежал подавать заявку.
Дауден и Шапелье, конечно, тоже сунулись в патентное бюро, но Мин Чжао оказался хитрее: он тупо доплатил за ускоренное рассмотрение. В итоге сливки с человеческого применения технологии снял шустрый делец, а авторы открытия остались с носом. Разъярённые учёные пошли по судам, но фемида встала на сторону Чжао. Апелляции сыпались одна за другой, закручивая десятилетнюю войну, где адвокаты въедались в каждую запятую…
Но это будет потом. А прямо сейчас мне нужно было уломать Дауден, которая сидела напротив меня с каменным лицом.
— То есть вы предлагаете нам признать, что права принадлежат им? — отчеканила она. Учёное тщеславие было задето за живое.
— Я ничего не признаю и не оспариваю, моё дело — сторона, — я нейтрально пожал плечами. — Мне без разницы, кто победит. Проблема в другом: пока вы судитесь, дело стоит на месте.
Впрочем, Дауден всё ещё выглядела так, будто съела лимон.
«Слишком много эмоций для науки».
Пришлось срочно менять тактику. Я состряпал на лице выражение глубочайшего сочувствия — дескать, я свой и всё понимаю.
— Это всё сухой расчёт дельца с Уолл-стрит. Если чисто по-человечески… поступать так было последним свинством. Вы пахали в лаборатории ночами, а Мин Чжао просто пришёл на всё готовенькое, сел за накрытый стол и сожрал ваш обед.
Напряжение на лице Дауден слегка спало.
— Он обманул меня, — тяжело вздохнула она. — Провернул всё за моей спиной и даже словом не обмолвился.
В её голосе послышалась глубокая обида. И ведь правда: Дауден стояла у истоков «Эдитус», а Мин Чжао умудрился забрать патенты себе, технично подвинув соосновательницу.
Пожевав эти горькие воспоминания, Дауден снова вскинула голову:
— Но если я соглашусь работать по его патентам, это всё равно что расписаться в собственном бессилии!
Она снова встала в позу. Я серьёзно качнул головой:
— Как раз наоборот.
Я выдержал паузу, давая словам вес, и чеканя каждое слово, закончил:
— Я хочу дать вам в руки дубину, которой вы окончательно и бесповоротно раздавите этих выскочек.
— Месть…?
Джиллиан Дауден едва заметно нахмурилась. Она медленно, отстранённо выдохнула и проговорила с холодной, аккуратной вежливостью:
— Вы меня неправильно поняли, Сергей. Я не намерена примешивать к технологии CRISPR личные обиды. Это слишком серьезный инструмент, чтобы превращать его в дубину для сведения мелких счётов. Её тон не оставлял ни малейшей щели для компромисса.
— Если ваша цель — втянуть нас в банальную мыльную оперу с возмездием, я вынуждена ответить отказом.
Прямо скажем, реакция оказалась далека от идеала.
«Впрочем, допускал и такой расклад».
Ещё в прошлый раз Дауден на каждом углу трубила об этической стороне использования CRISPR. Я-то думал, что все эти высокопарные речи о социальной ответственности — банальная работа на публику и попытка выбить гранты. А она, оказывается, и впрямь идейная. Попался самый муторный вариант — безнадёжный идеалист. Впрочем…
«Не так уж ей и чуждо чувство мести».
При слове «месть» её корпус чуть подался вперёд, а пальцы сжались чуть сильнее обычного. Язык режет, зато тело так и норовит выдать желаемое за действительное. Здравый смысл едва сдерживал элементарные человеческие инстинкты.
Я мягко улыбнулся:
— Мои извинения, выразился чересчур провокационно. Речь не о банальной сведении счётов, а о восстановлении элементарной справедливости. О том, чтобы вернуть настоящим авторам то, что принадлежит им по праву. Назовите это торжеством закона, если вам так больше нравится.
Потом выдержал пати паузу, дав словам осесть, и проговорил:
— И, разумеется, о том, чтобы господа, сыгравшие с вами нечисто, ощутили все прелести собственной близорукости. Слово «месть» режет слух, пониманию, но жизненные уроки, полученные таким путём, доходят быстрее всего.
В переговорной повисла пауза. Дауден осторожно уточнила:
— То есть вы хотите финансировать нашу судебную тяжбу?
В её голосе мелькнула едва уловимая надежда. Любые патентные войны — это вопрос толщины кошелька, и с моими ресурсами у неё появлялся реальный шанс пережать опонентов. Увы, тут её ждало суровое разочарование.
— Нет. Судебный иск вам придётся отозвать.
— Что?
— Вы проиграете, — отрезал я. — Сколько ни подавайте апелляций, результат будет один и тот же.
И выложил это без экивоков. В той жизни они угрохали на эти суды почти десять лет, но так и не смогли пробить бронированную стену судебных решений.
«Я мог бы расписать им всё по пунктам».
И про то, что американская патентная система крайне неохотно отменяет собственные решения, и про отсутствие железобетонной доказательной базы, и про кривые формулировки в их же собственных первых публикациях, которые теперь били по ним самим. Кучка мелких, но абсолютно смертельных деталей. Но вслух не произнёс ни слова.
«Только время переводить».
Людей с синдромом святой правоты бесполезно накрывать логикой и фактами. Пока у них теплится хоть иллюзия надежды, они извратит любой аргумент в свою пользу. В таких случаях помогает исключительно шоковая терапия.
И я сходу ввалил тяжёлую артиллерию:
— Признайте поражение в суде. Признайте их патент. Заплатите за лицензию и работайте спокойно дальше.
Дауден застыла, лицо её окаменело. С трудом удерживая себя в руках, она процедила:
— Вы предлагаете мне… платить деньги человеку, который вглухую украл мою разработку?
— Именно.
— И это, по-вашему, называется справедливостью?
Я едва заметно усмехнулся. Пришло время достать с полки древневосточную мудрость.
— На Востоке есть старая военная мудрость: «Отдай мясо, чтобы забрать кости». Иными словами — пожертвуй малым, чтобы забрать всё остальное.
На счастье, у стены стояла большая маркерная доска. Я поднялся, подошёл к ней, снял колпачок с чёрного маркера и нарисовал небольшой круг.
— Допустим, вы первыми придумали саму концепцию круглой детали для передвижения. Но Мин Чжао оказался суетливее и успел зарегистрировать патент под названием «колесо». У вас два пути. Первый — годами гробить здоровье и миллионы долларов в судах, доказывая, кто из вас первый взял в руки циркуль. Второй…
Я пририсовал рядом ещё три круга, а сверху набросал схематичный кузов с крышей.
— Забыть про колесо. Посмотреть шире. И собрать весь автомобиль целиком.
— … На справедливость всё ещё непохоже, — буркнула Дауден.
— На первых порах будет обидно, не спорю. Но рынок готовых автомобилей не сопоставим по объемам с рынком отдельных колёс. Пока Мин Чжао заработает свой первый миллион на лицензиях… вы поднимете десять миллиардов. А то и больше.
Я опустил маркер и повернулся к ней:
— А теперь самое интересное. Рано или поздно Мин Чжао тоже захочет вылезти на рынок автомобилей. И вот тогда начнется настоящая веселуха.
Я снова развернулся к доске и защелкал маркером по пластику:
— Из чего состоит машина? Только из колёс? Как бы не так. Двигатель, тормозная система, датчики, программное обеспечение… Десятки патентных узлов. И если все эти узлы будут перекрыты вашими патентами…
Дауден чуть приоткрыла рот.
— … то чтобы выкатить свою колымагу на дорогу, Мин Чжао придётся платить вам за каждый винтик. И эти лицензионные отчисления сожрут всю его прибыль от продаваемых колёс. С потрохами.
Я аккуратно положил маркер на подставку и подвёл итог:
— Вот что значит отдать мясо, чтобы забрать кости.
Это классический подход Уолл-стрит. Мы не устраиваем драку за один-единственный кусок пирога. Мы с барского плеча отдаём этот кусок голодным… а пока они давятся и спорят, забираем себе всю пекарню, доставку, посуду и здание, в котором всё это находится. Настоящий куш сидит не в пироге, а в контроле над всей цепочкой.
— Вспомните историю с Yahoo и Gooble, — добавил я.
Присутствующие переглянулись.
— У Yahoo был первичный патент на аукционы контекстной рекламы. Они даже засудили Gooble и сняли с них жирные лицензионные отчисления. И где теперь тот Yahoo? Кто загребает все деньги мирового интернет-рынка?
Ответ висел в воздухе. Yahoo давно превратился в полузабытый архивный раритет.
Тут подал голос будущий генеральный, Рэнфорд:
— Парадокс фундаментальных технологий… Они слишком базовые, поэтому…
— … их прямая коммерческая ценность ограничена, — подхватил я. — А вот прикладные решения на их основе бесконечны. И тот, кто соберёт под себя прикладной рынок, в итоге заберёт всё. Но чтобы провернуть такую штуку, вам нужно кое-что ещё. Я нарисовал на доске жирный знак доллара.
— Капитал.
Я обошёл стол, встречаясь взглядом с каждым.
— Как уже сказал, готов залить в проект до миллиарда долларов. С такими деньгами вы соберете свой «автомобиль» быстрее, чем кто-либо на этом рынке. И вот тогда точка в споре с Мин Чжао будет поставлена окончательно.
В переговорке снова установилась тишина. Было почти физически слышно, как в головах присутствующих со щелчками крутятся шестерёнки.
Первой молчание нарушила Дауден:
— Признаю… предложение звучит крайне заманчиво, — она горько усмехнулась. — Но ваша главная ставка — это скорость. Быстрые деньги, агрессивный темп…
— Именно. Это гонка на выживание. Кто первый пересечёт финишную черту, тот и забирает банк.
Дауден качнула головой:
— Но гонясь за скоростью, легко потерять главное — этику.
Ну естественно. Главный барьер на пути к сделке.
— Мы не намерены жертвовать научными принципами и безопасностью ради быстрой наживы. Пусть мы потратим больше времени, но пойдем своим путём.
«Интеллидженсия» оставалась типичной черепахой. Но эти люди искренне верили, что им не нужно бежать сломя голову, чтобы уделать зайца. Они были свято убеждены, что их неторопливая поступить — единственный верный путь.
— Поэтому, если главное условие вашего инвестирования — это бешеные гонки, наш ответ очевиден, — Дауден перевела взгляд на действующего CEO.
Нарет Банниган сцепил пальцы в замок и твёрдо произнёс:
— Думаю, вы и сами понимаете, какой шаг у вас остаётся в запасе. Вы ведь наверняка просчитывали вариант со враждебным поглощением?
— Не без этого, — легко признался я.
Банниган хмыкнул:
— Что ж, честно скажем, шансы на успех у вас приличные. Защитных структур акций у нас нет, в документообороте бардак, а большинство членов совета — сугубо учёные. Мы никогда не отбивались от рейдерских атак и, будем откровенны, у нас просто нет механизмов противостояния вашему ресурсу.
Он спокойно разложил собственные уязвимости, ничуть не испугавшись. Напротив, взгляд его стал жестким:
— Но у нас есть один-единственный рубеж обороны — люди. Патенты и железо в лабораториях — это просто железки и бумажки. Настоящий капитал этой компании — ключевые исследователи. И решение они уже приняли. Если компанию попытаются сожрать силой, люди просто уволятся. Все и сразу.
— Уволятся, значит…
— На следующий день после сделки.
Оригинальный способ защиты, ничего не скажешь.
— То есть в случае поглощения вам достанется выжженная пустыня.
— И вы понесёте колоссальные убытки, — добавил я.
— Именно. Нам придётся бросить наработанную базу и начинать всё с нуля на новом месте.
Я покачал головой:
— Не с нуля, Нарет. С глубокого минуса. Когда ключевая команда устраивает демарш и уходит в туман, рушится не просто структура. Рушится доверие. Инвесторы, регуляторы, клиницисты — все будут смотреть на вас как на прокажённых. И этот шлейф потянется за вами и в новую компанию.
— Я в курсе, — отрезал Банниган. — Я сам пришёл из венчура и прекрасно понимаю, чем это грозит. Решение осознанное.
Находящиеся в комнате синхронно кивнули с одинаковым фанатичным выражением на лицах. Я не удержался от смешка:
— Массовое самоубийство. Прямо как лемминги, прыгающие с обрыва.
— Со стороны выглядит глупо, но иногда самопожертвование необходимо для сохранения экосистемы, — в голосе Баннигана не было ни тени сомнения. — С CRISPR то же самое. Если все погонятся за быстрой наживой, всё поле превратится в пепелище. Кто-то должен провести черту.
Вот теперь окончательно понял, о чём предупреждал Пирс. С этой братией бесполезно торговаться. Абсолютные идеалисты, которых не пробить даже миллиардом долларов.
Пытаться стегать кнутом лемминга, который уже разогнался в сторону обрыва, — занятие глупое и бесполезное. Тут нужен не кнут, а очень специфическая морковка. И кое-что у меня припрятано было, хотя я и надеялся приберечь этот козырь на крайний случай.
«Делать нечего, придётся вскрываться».
— Мы не хотим, чтобы CRISPR превратился в игрушку в руках финансистов, — продолжал вещать Банниган. — Должен остаться хоть кто-то, кто не продастся за звонкую монету.
«Не продастся за монету, говоришь…»
Как же они заблуждаются на свой счёт. Учёные — народ едва ли не более жадный, чем дельцы с Уолл-стрит. Просто валюта у них другая.
— А что, если я дам вам то, что вы не купите ни за какие деньги?
— Я же сказал, нас не интересуют…
— Я про клинические данные.
Вот она, их настоящая чесотка. Жадность до знаний.
Я начал неторопливо разматывать наживку:
— Вы ведь целититесь в in vivo редактирование, верно? А значит, сколько бы вы ни мариновали чашки Петри в лаборатории, вам как воздух нужны массивные данные о том, как вектор ведёт себя в живом, действующем организме.
Это был удар точно под дых. В отличие от «Криспр Медикал», выбравших более безопасный путь редактирования клеток вне организма, этим ребятам кровь из носа требовались живые тесты. Но тут они упирались в глухую стену:
— Получить эти данные легальным путём вам негде. На людях проводить опыты нельзя без одобрения регулятора. А чтобы получить одобрение FDA, нужно предъявить вагоны данных по безопасности на живых тканях. Замкнутый круг.
— Вы хотите сказать… у вас есть решение? — Дауден подалась вперёд, глаза её вспыхнули.
Я качнул головой:
— Не идеальное. Но максимально близкое к реальности из всего, что вы можете найти на этом рынке.
— И что это?
— Я в своё время вложился в одну сеть. Крупнейшая франшиза ветеринарных клиник в Штатах. Больше двух тысяч лечебниц по всей стране, увязанных в единую цифровую систему. Представляете, какие горизонты открываются при партнерстве с ними?
В комнате повисла тишина.
— Мы и так проводим тесты на животных, — подал голос Рэнфорд.
— Верно. Только вы искусственно заражаете стерильных лабораторных мышей, у которых иммунитет на нуле.
Модель «заболел по приказу — вылечился по инструкции». Метод проверенный, но с огромной дырой:
— Когда вы искусственно провоцируете болезнь, вы просто подкручиваете один конкретный ген в стерильных условиях. Реальные, грязные, мутировавшие патологии у живых организмов так не работают. В клиниках же вы получите доступ к клиническим случаям реальных животных с естественно развившимися патологиями. Сами понимаете, разница между лабораторной мышью и собакой с реальной опухолью — как между игрушечным пистолетом и гаубицей.
Глубина и объём таких данных выводили их исследования совсем на другой уровень.
— Но там наверняка куча юридических ограничений, — усомнился Рэнфорд. — Владельцы животных не пойдут на экспериментальное лечение.
— В ветеринарии всё куда гибче, чем в человеческой медицине. А что касается владельцев… когда питомец угасает на глазах, а традиционная медицина умывает руки, люди цепляются за любой, даже самый призрачный шанс.
Рэнфорд замолчал.
Атмосфера в переговорной загустела. В глазах присутствующих читалась бешенная борьба: жажда научных данных сталкивалась с выпестованными принципами.
«Заглотили глухо».
Для учёного голода данные такого уровня — смертоносный яд. И всё же сходу они не сдадутся. Чем крепче у человека идейный панцирь, тем тяжелее ему переступить через собственные установки. Начнут сомневаться, проводить бесконечные консилиумы, сомневаться в собственных мотивах. В общем, прямо сегодня подписи под контрактом не увижу.
Я поднялся с места и мягко улыбнулся:
— Понимаю, новость неожиданная. Не буду вас торопить. Подумайте, обсудите всё без лишней суеты и дайте знать. Я на связи.
Попрощавшись, вышел на улицу, сел на заднее сиденье лимузина и тяжело вздохнул, доставая телефон.
«Всё-таки пришлось доставать этот козырь».
А ведь держал этот вариант в уме на крайний случай, но рассчитывал приберечь его до финальной стадии. Теперь, когда наживка брошена, вода неизбежно замутится. Ветеринарная сеть у меня действительно была, вот только владел я ей не единолично. Это был совместный проект, а значит, шаги придётся согласовывать с партнером.
На экране светилось имя: Джим Мосли.
Я нажал кнопку вызова.
Серия «Деньги не пахнут»
- 1
- 2
- 3
- 4
- 5
- 6
- 7
- 8
- 9
- 10
- 11
- 12
-
13
Деньги не пахнут 14вы здесь
Как читатели оценили книгу
Скачать книгу «Деньги не пахнут 14» бесплатно
Возьмите с собой в FB2, EPUB или TXT — без регистрацииОтзывы и комментарии
Как вам книга? Расскажите тем, кто ещё только выбирает
Пока никто не высказался — ваше слово будет первым.












